Патриарх Никон. Том 1

XLIV

Коли не мытьем, так катаньем!

Часов в девять вечера, когда ночь своею темною пеленою покрыла матушку Москву и когда по случаю отсутствия фонарей и луны можно было на каждом шагу нос разбить или попасть в какой-нибудь ров, из патриарших палат вышел высокий человек и поспешно принял направление к Алексеевскому монастырю.

Едва он вышел оттуда, как три человека, скрывавшиеся близ палат, тоже двинулись за ним, но в довольно далеком расстоянии.

– Это он, – сказал Алмаз.

– И мы узнаем его, – прошептали Стрешнев и Хитрово.

Все трое были, что называется, выпивши.

– Ну, поп Берендяй, не выкрутишься, теперь ты наш, – шептал Стрешнев.

– А коли хочешь, я его порешу, – молвил Алмаз.

– Как порешишь?

– Ножом в бок, и был таков: пущай по ночам не шляется.

– Порешишь! С ума ты, что ли, спятил? Враг он мне, правда, да на безоружного, из-за угла… не воры, разбойники мы: вот коли б с ним подраться, ино дело, – возразил Стрешнев.

– Правду он баит, – поддержал его Хитрово.

– Коли так, я сам-друг его порешу, – рассердился Алмаз.

– Немытое ты рыло, не дадим мы его порешить, а тебя порешим, – разгорячился Стрешнев.

– А вот что я скажу, – молвил Хитрово, – пойдем мы скоро мимо моего-то дома, и я зайду да тетушку свою и пошлю к царице: дескать, поп Берендяй поплелся в Алексеевский, а вы тем часом за ним идите да ждите у Алексеевской: тетушка туда зайдет за вами.

Несмотря на то что был поздний вечер, встревоженные гнусным доносом царь и царица подъехали к Алексеевскому монастырю, вышли из экипажа и прямо пошли к Татьяне Михайловне. Дверь с лестницы, ведшей к ней, была открыта, а сама лестница освещена.

Они вбежали по ней и постучали в дверь: отворила ее служка царевны.

Марья Ильинична побежала вперед, за нею Алексей Михайлович, и когда первая отворила дверь, они увидели в приемной маму Натю и патриарха Никона.

– Матушка Наталья! – вскрикнула удивленная царица.

– Мама Натя! – обрадовался царь.

– Это я, – сказала та, бросившись в ноги царю.

Он поднял ее и поцеловался с нею.

То же самое сделала и царица со своею любимицей, когда та поклонилась ей в ноги.

Во все это время патриарх стоял с выражением строгим и величественным.

– Где ж ты была, а мы плакали по тебе, мама Натя? – молвил Алексей Михайлович.

– Ходила по монастырям и скитам, была и в Киеве в пещерах и теперь оттуда.

– Она привезла грамоту от гетмана Богдана – он винится в своих грехах и отписывает, что митрополит Киевский хочет быть рукоположен мною и соединить обе церкви Великой и Малой Руси.

– Слава те Господи, – крестясь набожно, воскликнули вместе и царь и царица.

– Завтра я буду служить соборне в Успенском молебен, да испошлет Господь Бог благодать свою на киевскую церковь. Я думал, что и тебя, великий государь, оповестила царевна Татьяна Михайловна о радостном пришествии к нам черницы Натальи.

– Нет, мы так… к царевне… Прости, великий государь и святейший патриарх… Мы с женою обрадовались чернице и забыли идти под твое благословение.

Царь и царица подошли под его благословение и поцеловали его руку.

– Великий государь и царица, – воскликнул патриарх, – сегодня один из радостнейших дней в моей жизни. Я страшился, что гетман Богдан пишет в грамоте своей об отказе митрополита, и боялся уйти отсюда развенчанным патриархом Малой Руси. Я и пришел сюда в одежде простого чернеца, чтобы не было срамотно патриарху Великой Руси. Теперь простой чернец выйдет отсюда патриархом Малой Руси. Отныне Великая и Малая Русь будут одно тело и одна душа, в вере наше единство и наша сила.

– Аминь! – произнесли царь и царица.

– А царевна Татьяна как поживает? – обратилась к инокине Наталье царица.

– Она почивает в своей опочивальне.

Раздался стук подъехавшего к монастырю экипажа.

– Это моя колымага и моя свита, – сказал патриарх. – Великий государь приехал в чем? – продолжал он.

– Мы с женой в колымаге одной боярыни. Поезжай с царицей в моей, а я хочу пройтись пешком: не подобает патриарху Малой Руси выехать отсюда в колымаге, коли пришел сюда пешком патриарх Великой Руси.

Царь и царица простились с инокиней, а патриарх, проводив их до колымаги, направил шаги к своим палатам.

Хитрово и Стрешнев получили нагоняй и от царя и от царицы.

На другой день патриарх Никон соборне служил молебен в Успенском соборе в присутствии царя, Боярской думы и огромной массы народа за благоденствие соединенных церквей – Великой и Малой Руси; а на ектении провозглашен был этот новый титул патриарха.

XLV

Никону возлагает митру восточный патриарх

Никон сидит в своей рабочей комнате с Матвеевым. Они озабочены внешними делами.

Приехали и польские и шведские послы.

– Да, – говорит Никон, – мы много потеряли с изменой гетмана Богдана; возьми он Львов и овладей всею Галициею, Яну Казимиру не было бы где укрепиться и откуда воевать. Теперь все почти города Волыни и много литовских городов отпали от нас. Придется удовольствоваться одною Белою Русью, да не удастся ли захватить реку Неву и Ладожское озеро – нам море нужно.

– Да, без моря, – поддержал его Матвеев, – мы как без глаз. От голландских немцев и от англичан мы можем получать товар лишь через Архангельск, а это дорого, да и мешкотно. Иное дело, кабы море да наше. Потеряли мы много в войне с Польшей, что море не наше… После столбовского мира король свейский Густав Адольф докладывал сейму: русские – опасные соседи; границы земли их простираются до Северного, Каспийского и Черного морей; у них могущественное дворянство; многочисленное крестьянство; многолюдные города, они могут выставить в поле большое войско, а теперь этот враг без нашего позволения не может ни одно судно спустить в Балтийское море. Большие озера, Ладожское и Пейпус, Нарвская область, тридцать миль обширных болот и сильные крепости отделяют нас от него; у Руси отнято море и, Бог даст, теперь русским трудно будет перепрыгнуть через этот ручеек…

– Да, – воскликнул Никон, – не отдал бы моря блаженный Филарет, коли б он не был в плену… Это все Грамонин-дьяк… да и мы теперь будем сражаться за море.

– А столбовский мир или вечное докончание, как называют его свейцы?..

– Будет тогда вечное докончание, коли мы будем у моря, – произнес решительно Никон.

– Но царь и бояре хотят брать Ригу, – заметил Матвеев.

– А я стою за Орешков и за Кексгольм. Коль река и Ладожское озеро будут наши – и море будет наше; там мы соорудим города и ладьи, как было при новгородцах. Брать же Ригу тяжело: там Делагарди, старый воин, и трудно с ним совладеть; из-за моря у него будут и ратники, и пушки, и хлеб, и порох, и все, что нужно, а нам – подвози еще из Москвы… И Иван Грозный чуть-чуть не положил там кости.

– Царь говорит: Рига готовый город…

– Близок локоть, да не укусишь… Было бы болото, а кулики заведутся: нам нужны Нева и Ладожское озеро.

Несколько минут он ходил в раздумье и, остановившись, с неудовольствием переменил разговор; он знал, что вопреки его желанию поход под Ригу состоится и будет неудачен.

– Батюшка царь, наш благодетель, сказывал, – обратился он к Матвееву, – что был он в твоей избенке у Николы и стало царю больно, что ты, Артамон Сергеевич, и местечко-то неважное имеешь, и домишко ветхий. Я и сказывал царю: есть пустошь дворцовая, там и терем можно поставить, и огород развести, и сад, да и службы возвести.

– Благодарствуем, великий государь и отец наш, за заботы о наших нуждах, вечный богомолец твой. Где же взять казну на обзаведение? Нужно и того и сего; собрались ко мне сотенные гости с хлебом с солью и поклоном, дескать, мы сами соорудим домишко… А я поблагодарил, посул отродясь не брал…

– Царь и пенязи даст, и людей, и всего, что нужно… камень, лес…

– Благодарствуем… не заслужил… А коли батюшка царь уж так милостив ко мне, так от царской милости грех отказываться: ведь милость от Бога аль от царя.

Матвеев при этом низко поклонился патриарху до земли.

– Я чувствую себя сегодня не так хорошо, – сказал вдруг патриарх.

– Много работаешь, великий государь и святейший отец наш.

– Что ж делать! Царь все взвалил на меня; ни от кого не хочет слушать докладов по делам, окромя меня. Да, хочу тебе показать митру… Я изготовил ее ко дню приезда антиохийского патриарха Макария – я жду его с часу на час: митра стоит пять тысяч. Очень она красива. Погляди.

Патриарх открыл ящик, вынул митру и показал ее Матвееву.

Тот пришел в восхищение: работа была действительно изящная: драгоценные камни, жемчуг и финифть были с большим вкусом распределены на ней.

– Патриарх Антиохийский, – сказал Никон, – возложит на меня эту митру, и тогда лишь я буду настоящим патриархом.

– Отчего же, святейший отец, ты сам не возложишь ее на главу свою – ты же такой святейший, как и антиохийский Макарий.

– Это так, Артамон Сергеевич; но как молитва к Царю Небесному не лишня, так и благословение и рукоположение никогда не бывают лишними, и благодать Божья снизойдет на меня и наставит меня, как дальше пасти стадо Христово. Притом это нужно для киевского митрополита. Велики были святители, мои предшественники, но они не понимали, что для соединения церквей нужно единство, а не рознь в обрядах и богослужебных книгах. В тысяча шестьсот двадцатом году на соборе великий Филарет решил, что кто не крестился погружением, тот должен быть перекрещен, – это теперь препятствует к переходу к нам из других христианских исповеданий, – мы, говорят они, не язычники… а расколоучители погружение отрицают; ну пойди ты… Да, Артамон Сергеевич, много хлопот и забот наделали церкви митрополит Иов и патриархи Филарет и Иосиф. Испортили они книги церковные и ввели соблазн и раскол. Нельзя же оставить это так; при этих порядках ни Белая, ни Малая Русь не будут с нами дети одной и той же церкви. Наши же попы упрямы и только мятеж производят – ничего не хотят знать и слышать.

Когда так говорил Никон, вбежал впопыхах служка и объявил, что дали знать по пути из Киева, что патриарх Антиохийский Макарий приближается к Москве.

Никон велел заложить свою колымагу, приказал всему двору своему ехать с ним, распорядился, чтобы начали звон во всех церквах и чтобы все митрополиты, архиереи и архимандриты, находившиеся в то время на Москве, явились в Успенский собор для встречи патриарха. Послал он тоже оповестить об этом царя.

С крестом и Евангелием встретил Никон патриарха, облобызался с ним и взял его в свою колымагу.

Москва, услышав трезвон, высыпала на улицу и народ закипел в Кремле у Успенского собора. Царь с боярами явились тоже туда, чтобы встретить гостя и везти его оттуда к царской трапезе.

Едва показалась на площади патриаршая карета, как весь народ пал ниц, а патриархи Макарий и Никон благословляли троеперстно народ.

Это было полное торжество православия, то есть греко-восточного исповедания.

Другой день был воскресный. Оба патриарха служили, и когда литургия отошла, патриарх Антиохийский, благословив Никона, возложил на него патриаршую митру. После возложения патриарх Макарий смиренно пал ниц и поклонился в ноги Никону; Никон сделал то же самое, и они оба поцеловались и прослезились.

Царь и народ в этот миг пали ниц, чтобы принять благословение обоих архипастырей, и когда они оба вышли со светильниками и благословляли народ, то многие в народе рыдали от умиления.

Возложением этим Никон хотел показать и боярам, и народу, и духовенству, что он сидит на патриаршем престоле не только по избранию российского духовенства, но и по венчанию восточной церкви.

Цель была достигнута: все присутствовавшие при этом были сильно поражены, в особенности когда патриархи сели в карету, а царь впереди их верхом указывал им путь ко дворцу, где ожидала их трапеза.

При трапезе царь сидел посередине, а патриархи по бокам.

Высшие сановники царства подносили блюда обедавшим.

За ум и гений большего величия худородному сыну села Вельманова и курмышанину, как называли его раскольники, не могло, кажется, выпасть на земле.

1

 По Ивану Шушерину, Никон родился в 1605 году, а раскольники показывают его рождение в 1613 году. Но первое вернее: Никон был моложав и мог показывать себя моложе; Шушерину же, как его служке, лучше был известен год его рождения. Раскольники показывают день его рождения тоже 21 мая; но так как по обычаю давали новорожденным имена тех святых, в какой день они родились, а потому мы считаем день его рождения 26 мая.

2

 По показаниям раскольничьим, он будто бы был избран в священники какого-то села; но это измышленно, чтобы умалить его значение.

3

 Он был почти трехаршинного роста.

4

 Удивительно в этом случае то, что спустя более 150 лет невеста императора Павла, а потом первая жена его, Наталия, страдала тем же самым.

5

 Тогдашнее современное восклицание.

6

 Дворец Романовых был отстроен в конце лишь царствования царя Михаила, и в него переселился Алексей Михайлович при вступлении его на престол.

7

 Историческое выражение.

8

 Тогдашнее название шпионов-партизан.

9

 Вся эта глава – история.

10

 Скит на горе возник лишь сто лет спустя после Никона, а именно в 1712 году, – там водрузил крест схимник Иисус, а потом он приступил к постройке деревянной церкви; каменные же сооружения возникли там лишь в 1830 году.

11

 Текст ее помещен в истории Соловьева, т. IX, стр. 442.

12

 Игумен Никодим преставился в 1640 году, причислен к лику святых и день его празднуется 3 июля. Таким образом, Никон был его учеником, последователем и преемником.

13

 У митрополита ведались тогда дела по опекам.

14

 Черные земли считались собственностью крестьян, т. е. целого мира.

15

 Правеж – дело ужасное; лицо, поставленное на правеж, обязано было быть у дверей суда до тех пор, пока шло там заседание; а лицо, поставившее кого-либо на правеж, имело право сечь должника во все время заседания. Потом еще взыскивали за каждый удар с лица сеченого. Правеж уничтожен Петром I, но Бирон его восстановил по казенным недоимкам, и с его падением пал и правеж.

16

 Все фамилии исторические.

17

 По-старинному так называлась толпа.

18

 Должно быть Хмара.

19

 Мира.

20

 По постановлению собора 1620 г. лютеран вновь крестили.

21

 Один из Хованских положил голову при Петре Великом за земское дело.

22

 Факт этот мы взяли из письма царя к Никону.

23

 Когда Филарет Никитич был еще в польском плену.

24

 Державцами в Польше именовались служилые люди, имевшие коронные земли на поместном праве, то есть с обязанностью ратной службы.

25

 Летопись, собранная Никоном, сохранила название «Никоновской».

26

 В те времена боярские дворы имели иногда до 500 дворовых людей. Так, во время чумы у Никиты Ивановича Романова умерло 352 человека, осталось 134; у князя Черкасского – 423 умерло, осталось – 110; у Стрешнева в живых – один мальчик, и ему пришлось избирать новый штат.

27

 Начальники главной царской квартиры.

28

 Называю священников попами, так как это тогдашнее их официальное название.

29

 Селами назывались дворцовые имения.

30

 Карета и коляска встречались уже во всех бумагах того времени.