Побег из ссылки. Мемуарная повесть

Глава 3

На, может на четвёртый, или пятый день, после нашего приезда тесть пришёл с работы не в меру озабоченным.

И по времени – много раньше обычного.

О чём-то мрачно пошептались они с тёщей…, а потом… таинственно как-то поманил он меня в терраску на огороде.

– Начальник милиции тебя кличет к себе… – сказал, заговорщицки оглядываясь по сторонам.

– Начальник? Сам лично? Это зачем ещё?

– Говорит – из Москвы депеша ему пришла про тебя. Призывают дела тебя в Белград.

– Меня в Белград? Какой Белград? Да ты понимаешь, что это же в Югославии город такой. Это же за границей! Ты ничего не напутал? И как это так меня может кто-то «звать»? Откуда они могли и узнать, что в Михайлове есть какой-то такой – я?

Тесть пожимал плечами и смотрел на меня пустыми растревоженными глазами…

Всё это показалось тогда диким, непонятным… неестественным настолько, что я замер в растерянности. Можно было подумать, что через тестя кто-то просто шутит надо мной, меня просто кто-то пытается разыграть – приколоться.

– Подожди-ка, отец. Расскажи всё по порядку. Как он тебя вызвал, о чём говорил…

– Ко мне на склад, – рассказал тесть, – заявился лейтенант из милиции – Лёшка. Он у нас свой… прикормленный. Часто к нам забегает по соседству. А седни он и говорит мне, как только зашёл: «дядя Андрей, тебя с гостями дома? Так с тебя причитается!»

– Да дочка с семейством приехала в отпуск, – говорю ему.

– Одна? Али с зятем? – спрашивает».

– А как же без зятя? Без зятя ей нельзя. Дети у них. Двое маленьких

– Так он у тебя кто, зятёк-то? Вообще-то, он какой? Весёлый мужичок-то у дочки?

– Почему, весёлый? – Говорю. – Нормальный. Трезвый и деловой мужик. Булгахтер..

– А чего ж его – булгахлтера простого —

– Как, так вызывают? – говорю. – Кто его по срочной депеше из Москвы в Белград вызывает? Он же в отпуске. И ты откуда про него узнал?

– А вот ты сходи, – говорит, – к подполковнику нашему. – Зовёт он тебя, поначалу, – разъяснит, что к чему. Только он такой ругачий сейчас. Потому что принесло его не вовремя – твоего зятя-то Потаповского, – говорит, – на мою голову.

– Подполковник, и правда, меня отругал… – продолжил тесть. – За то, что я не объявил в отдел милиции, что ко мне гости понаехали! Понимаешь? Какие-то новые порядки ввели! Никогда такого не было! А особенно не сама дочка, она-то у нас местная, своя, а именно – ты! И велел он тебе, самому, срочно к нему явиться. Посылают, как он сказал, тебя в командировку. А куда, как и зачем ехать – это уже он сам тебе всё обскажет.

– И я спросил ещё: «А если он не поедет? – Он же в отпуске!».

– А нам, – говорит, – поступила команда его отправить. А как мы её выполним, это уже наша проблема – говорит. – И мы отправим! Хоть под конвоем!

– Так мне, что завтра утром идти? Уже рабочий день кончается.

– Ты чего, «завтра»? Какой «завтра»? Сегодня! Сейчас! Он сам там тебя ждёт.

Подполковник действительно меня ожидал. Они, эти выдрессированные работники спецслужб умели быть очень дисциплинированными, когда дело шло о делах, связанных с каким-то спец-секретом…

Он с любопытством оглядел меня с ног до головы… Предложил сесть… Вежливо по форме, но тоном командным, не допускающим возражений, объявил, не выпуская из своих рук какой-то документ. Что мне надлежит срочно… нет даже – «весьма срочно»… то есть сегодня же, в ночь, отбыть в город… Белгород!. Так, чтобы завтра уже там, явиться в областное Управление Государственной безопасности.

– По всем остальным вопросам вам нужные разъяснения дадут уже в том Управлении. Потому желаю вам доброго пути.

– Спасибо. А деньги на дорогу? У меня же ведь с собой свободных нет. Я на такую командировку не рассчитывал.

– Займите их пока у тестя. Он мужик тороватый! А там, уже на месте, вы с них и спросите. – Он подумал немного и добавил: – А потом вот ещё что… когда вернетесь оттуда, если конечно вас отпустят с миром… не болтайте о том, соберите свои манатки… и постарайтесь поскорее уехать из нашего города.

– Почему? Мне не разрешено здесь быть?

– Просто, так не только для нас, но и для вас будет спокойнее…

Я ушел не прощаясь. И думал по пути в тещин дом, что вернусь я сюда ещё обязательно! Тебе, бюрократу, назло! Не в этом году, то через три года, через пять…. И из города этого сейчас, пока не закончится мой отпуск, я не уеду ни за какие коврижки. Потому время отпуска моего, каждый его день, каждый час – нужен был в первую очередь моим детям.

Мне еще думалось о том, как же быстро они там, в Москве, определили место моего пребывания. Кто-то, как видно, этим специально занимался! Ну, предположим, адрес родителей жены секретом ни для кого не был, но всё равно оперативность, с какой сработала эта служба, впечатляла! И зачем я им? Что за личность особенная? Каких пакостей они ждут от меня еще?

И решил я всё же, что торопиться мне нечего. У них свои дела, у меня – свои, а потому: поеду я не в ночь, как велел начальник, а на другой день утром.

Только ночью справиться уже с нервами и нормально поспать, хоть пару часов, мне так уже и не удалось.

А жена моя, подготовленная уже в некоторой степени с помощью тёщи, тестем вполне спокойно восприняла сообщение о моей командировке.

– Надо, так надо. – Философски изрекла она. Просто не поняла, и не подумав о том, что темная туча неожиданно нависла не только надо мной, но и над всем нашим с ней семейством.. И было мне немного где-то обидно это, но в то же время – просто очень хорошо, что в дом не вторглась ненужная тревога.

Изменение маршрута командировки – из Белграда – на Белгород – её даже несколько разочаровал. Ведь интереснее же было бы, если мужа командировали бы за границу. А кто бы там подписал эту командировку, и с каким поручением – это уж были совсем второстепенные детали забавного необычного приключения.

И женой, и тёщей, всё ещё продолжала владеть глубокая эйфория от нашего приезда и им, было, не особенно важно был ли я где-то здесь рядом, или в недалёкой временной отлучке.

А мы с тестем, и не договариваясь даже, свои переживания и опасения постарались скрыть поглубже в себе и никому их не показывать. Женщины и дети должны был жить в мире незамутнённого комфорта и счастья.

В Москве, во время пересадки на Курском вокзале, и ещё больше утром, уже в Белгороде, меня не оставляли ощущения человека попавшего под какой-то дикий розыгрыш.

Казалось, что там, в областном управлении Государственной Безопасности уже какой-то более серьёзный мужик в военной форме скажет мне:

– С вами грубо пошутили. Возвращайтесь-ка себе обратно.

Но всё оказалось вполне серьёзно.

Меня встретили, без удивления… деловито позвонили в гостиницу, выдали талоны на обеды в какой-то рабочей столовой. Из расчета на трое суток!

И деловито посоветовали не тратить время даром, а сходить пока на экскурсию – осматривать все достопримечательности их прекрасного города.

Понадобился я им только в конце следующего дня. Для опознания каких-то людей на фотографиях Я никого из них не узнал, следователь воспринял это без удивления, записал в протокол, дал мне расписаться в том и поблагодарил меня, вызвав на этот раз моё уже удивление этим. Никогда до этого я не встречал таких культурных кагебистов…

Потом ещё, вечером в кабинете начальника с участием прокурора они устроили мне официальные встречи с какими-то людьми. Один из них, по разговору – местный, был острижен коротко – под «арестанта», и одет в изношенную казённую, явно зэковского образца, одежду. Двое других – как видно – приезжие – опасались почему-то выходить из номера гостиницы поодиночке.

Ответы наши о том, что мы «незнакомы и никогда до этого не встречались» следователи воспринимали уже с некоторым недоверием, но в протоколе факт фиксировали.

И опять повторно послали меня осматривать «очень уж интересные» достопримечательности города, при осторожном, совсем почти «незаметном» для меня, сопровождении какими-то безликими «топтунами».

Мне всё это порядком уже надоело, и я устроился в номере с намерением целый день проваляться на кровати с книжкой, и выходить из гостиницы только для подкрепления в столовой.

Однако и там покоя не было. Номер был «общий» – большая комната на четыре человека, и товарищи по жилью вели себя не очень-то корректно. Они курили лежа в постели, потом решили «сообразить на троих», для проформы принять в том участие пригласив и меня. А, когда я отказался, совсем даже перестали считаться с моим присутствием.

В чужом городе было опасно ссориться из-за мелочей…. И я делал вид, что понимаю и разделяю их чисто «мужское» поведение.

На улице было безлюдно, моросил мелкий дождик, пахло кислыми щами… и душа моя вдруг затосковала…. Но, как это ни странно не по предвечерним прелестям городских окраин Михайлова, а по ароматному испарению томской тайги.

– Ну, вот еще такой привязанности мне не хватало…

– Что-то ты какой-то не такой… – Подошел ко мне недалеко от входа в гостиницу любопытный толстячок из соседнего номера. – Все тебе здесь не нравится, все не по тебе. В Сибири разве лучше?

Вот тебе и раз. И откуда только такая осведомленность?!

– А ты почем судишь, что я из Сибири? – Спросил я его.

– Дак, ты еще и не приехал, собирался только, а мы уже знали, – едет важный свидетель. И мы будем знакомого мужика опознавать.

– Ну и как? Опознал?

– Вроде похож немного на одного тут. Только ты – это не он. Ты ученее на вид. Грамотнее. А тот был мужиковатый. И, больно – хитёр…. А ты, видать, простодушный, тебя обмануть, что два пальца обоссать…

– Так и сказал… им – чекистам?

– Так и сказал. А чего мне врать… Ты смотри тому худому, длинному из твоей комнаты не покажись знакомцем. Затаскают… по опознаниям да по очным ставкам. Что-то за ним большое они числят.

Только к концу третьего дня мне, наконец, оплатили расходы по проезду, обсчитав при этом на треть моих «законных» расходов, зная при этом, что я – бухгалтер…. И разрешили возвращаться «в свою Сибирь».

Я уехал в тот же вечер

«Отпускное» настроение было безнадежно утрачено.

Глава 4

Даже возврат в мощное доброе энергетическое поле, каким был наполнен дом родственников в Михайлове, не смог восстановить мне утраченное равновесие.

У нас сохранились групповые фотографии того времени. На них хорошо заметен диссонанс моей насупленной физиономии с общим фоном счастья и довольства всех остальных присутствующих.

Воспоминание вот об этом-то происшествии и стало основным решающим фактором при просмотре вариантов для перемены нашей судьбы.

Главным фактором… Но если бы только это…

Вы понимаете? Встретился вдруг на улице (в городе Михайлове!) тот самый доброхот, что жил тогда в соседнем номере гостиницы. Тот самый, что предупреждал меня «не показаться» соседу по номеру. И отдалось в ушах вдруг его «затаскают!».

Столкнулись нос – к носу! Он остановился вдруг с удивлением глядя на меня…. Потом сказал:

– Нет – нет! – И головой замотал, будто стараясь отогнать наваждение. Только «Свят – свят!» не сказал.

И пошли мы дальше каждый своей дорогой, не проявив никакой готовности для общения.

А для того, чтобы понять ход моих мыслей и ощутить мои терзания той поры нужно бы хоть на некоторое время вникнуть во – внутрь всех завихрений осознания действительности, представить с позиции нормального человека, тот болезненный ком, который тогда представляла собой моя психика в то время, в, общем-то, довольно благоприятное для нас.

Ведь одиннадцать с «гаком», как говорят на Украине, лет, в условиях полярного Севера, на грани жесткой борьбы за выживание, да ещё после войны, оккупации, в состоянии постоянной мобилизационной готовности на фоне совершенно иных ощущений, воспринимались, будто жизнь проходила в каком-то совершенно ином мире. Время в те годы, потом только стало это понятным, проходило часто с неожиданной задержкой, как у поезда с остановками, и ощущалось более длительным, его действительного в том календарном периоде. И эти годы представлялись мне, не только не изъятыми из моей жизни, не украденными у меня. А, проведенными, будто, в командировке в какой-то другой стране, очень похожей внешне на нашу, только в иной реальности, с совершенно иной по сценарию для меня ролью..

Я подсаживался поближе к жене. Не в поисках защиты и поддержки, а, как уверял себя, наоборот, для того, чтобы оказать помощь ей и успеть защитить от чего-то, ей совершенно непонятного.

По сути, я постепенно становился дополнительным потребителем её энергии – этаким вурдалаком. Мне должно быть нужно было хоть немного её, этой энергии для того, чтобы только прийти в себя.

А она и сама, в особенности в то время, беременная первой дочерью, тяжело переносила своё состояние и очень нуждалась в энергетической поддержке извне, а потому была своенравна и капризна.

И мне, по сути, необходима была мне самостоятельная, ни от кого не зависимая, кропотливая работа над самим собой, над своей психикой, самодисциплина, чтобы быстрее освоиться в том новом для меня мире и приучиться жить жизнью, такой как жили все вокруг, даже в тех условиях. А это, кто после долгих лет обретал свободу, тот знает, было неимоверно трудно.

Глава 5

Мы из Томска уезжали вместе с моими родителями. Как вполне взрослые, самостоятельные люди: купили в кассе билеты, заняли целое купе первого класса и почувствовали себя – четверо взрослых с тремя малышами – необыкновенно приятно в замкнутом пространстве тесного, расширенного зеркалами уюта.

А когда поезд отошел от Томского перрона, я, с отцом молча, со схожим мироощущением, не скрывая друг от друга удовлетворения, переглянулись и отвернулись от окошка, потеряв всякий интерес к вечерним сибирским пейзажам.

– Ну, слава тебе, Господи! – отец пробормотал с облегчением.

– Ты думаешь, они могли нас снять с поезда? —

– А ты хочешь сказать, что – тебе не так подумалось? – ответил вопросом на вопрос сердито. – Потом добавил: – Они всё могут. От них всего можно ожидать. Это их государство, тут их власть, их законы.

А потом трое суток в пути. Трое суток ощущения внутренней почти полной свободы.

Старшие ребята вели себя мудро, как опытные дисциплинированные путешественники. Младшая – Любушка – сразу же освоилась в вагоне и стала очень быстро баловницей не только нашего укрупненного семейного коллектива, но и бригады проводниц. За трое суток мы перезнакомились и подружились и с пассажирами из соседних купе. Дети беспокойства не доставляли, после сибирских будней их интересовало все кругом и в вагоне, и в большом мире – за окнами. Только за Любой нужен был постоянный, хоть отдаленный контроль. Она вела себя очень активно, подчас, даже по-детски беспардонно, пользуясь добрым чувством взрослых. Неожиданно вдруг она оказывалась в купе проводниц, или среди молодых ребят соседей. Ей только недавно в начале июня исполнилось всего два года, но она уже разговаривала и могла выразить свои пожелания.

Много лет потом, вспоминая прошлое наше путешествие, кто-нибудь с умилением пытался копировать жалобную просьбу засыпающего ребенка:

– Дедуська! Дай Бубуське молока!

Она еще не разобралась в степени родства своих прародителей, путала их звания. И с удовольствием, без всякого стеснения, несмотря на запреты, как должную подать собирала гостинцы от соседей.

И, может быть, именно от нее начиналось ощущение удивительного комфорта в нашем временном маленьком мирке перенаселенного, но совсем не тесного для нас купе.

Женщины дружно хлопотали над устройством быта, в этом ощущался всеми залог оптимизма будущих дружеских взаимоотношений. А отец с некоторым даже озорством, плутовато поглядывал на меня. И, было тогда только чуть-чуть, совсем немножечко тревожно на душе.

Мы сами себе так нравились! Ведь мы решились! Мы бежали из Сибири!.

Глава 6

В Московском людском водовороте мои родители проводили нас до Павелецкого вокзала, о сами отправились на Киевский. Они ехали в украинский город Дубно к Тоне – старшей моей сестре. А еще – и через Киев, с остановкой в нем, встречи ради и с тетей Олей, старшей сестрой моей мамы. А я иззавидовался – душа рвалась: «В Киев хочу!»

А здесь в Москве практически начинался уже «Материк», так называли, прибывающие из Севера, Дальнего Востока, и Сибири, «Центральную» Европейскую часть страны. И, как казалось, здесь, будто по волшебству все уже становилось простым, понятным и доступным. И отношения между людьми и расстояния с совершенно другими масштабами.

А всего ночь бы в дороге – и вот тебе Киев! И автобусом всего за несколько часов можно доехать и до Винницы. И до Дубно – к сестре в гости тоже можно…. Никаких ограничений, проверок тебе, никакого наглого контроля. Билет в кассе купи – и рассаживайся удобней… Люди вокруг доброжелательные, без косых взглядов. Никаких подозрений, а особенно по отношению к пассажирам с детьми! …Тремя! Никто из попутчиков и подумать бы не мог о том, что вот этот я – совсем по сути своей не такой как все они. Что я – совершенно иной. Что у меня даже и паспорт – это документ с ограничениями. Приложением к нему, к этому паспорту свободного гражданина должна предъявляться справка «об освобождении» оттуда….

Нам билеты до Михайлова дали на шестичасовый почтово-багажный. Ну и ладно – торопиться то некуда!

Вокзал Павелецкий небольшой, будто провинциальный – это вам не гиганты – Казанский или Киевский. И пассажиров совсем немного. Мы заняли целый угол, расположились вольготно, перекусили тем, что осталось с дороги, усевшись рядком, заели московским мороженым… Вкуснота! Комфорт!

Я после еды долго ходил кругами около телефонной установки в почти пустом зале для дальних пассажиров, никак не осмеливаясь поднять трубку этой столичной чудо – техники.

И, несмотря на то, что считал себя вообще-то в той эпохе, в какой-то мере, даже передовым культурным человеком, я не мог себе и представить…, И не технически… нет. А чисто в виртуальном плане, как это так, после целых двенадцати лет разлуки, диких условий лагеря, сибирской ссылки, я смог бы где-то на другом конце провода, да еще в Москве! услышать до слез такой родной голос своего старого друга.

Господи! Как руки дрожали перед героическим поступком!!!

Жена иронически поглядывала в мою сторону: ну чего мучается мужик – старика-то уже давно нет! Сколько лет прошло! Молодые и то вон мрут, как мухи! А она-то ЕГО ведь не знала!!!!

А какой-то мальчишка лет тринадцати, даже не глянув на меня, развязно, как у себя дома, нагло скользнул в будку впереди меня, плотно прикрыл дверь и долго кривлялся, изворачивался, разговаривая, как видно с девочкой. А я стоял уже совсем рядом со стеклянной дверью, оберегая очередь от новых вторжений. И злился на того, ни в чем не повинного, парня. Но больше еще на себя самого.

И всё мял я в руках письмо Николая Алдохина, который уже давно в прошлом сообщил мне московский телефонный номер нашего общего воркутинского друга.

Столько же лет этому письму? Уже и бумага пожелтела, Алдохин сам потерялся где-то в жизненном водовороте.

Но Федор Федорович, это наш общий у нас с ним старший товарищ… и преданный друг… оказался благодаря этому листку потенциально доступным…

Однако, чего только в жизни не бывает…. Могут быть ведь ремонты в квартире или на телефонной линии… Смена номеров… Дома может быть его нет на данный момент…

А он вдруг… ответил сразу… почти мгновенно, будто специально сидел и ожидал моего звонка.

У меня в горле сразу возник какой-то ком, и я назвал себя чужим голосом. Однако – он всё же – узнал меня!

– Юра – Юрочка! – И голос его дрожал… – Да, как же я рад тебя слышать! Да, действительно. Я ожидал звонка… жены. У нас тут некоторые бытовые сложности с соседями. Но ты бери такси и срочно приезжай. Я расскажу куда! Не стесняйся – я встречу машину у подъезда, и оплачу проезд. Адрес – запаши или запомни…

И, пока он говорил, у меня в горле все рос так не вовремя возникший этот ком, голос охрип, руки дрожали…

– Федор Федорович… Федор Федорович… сипел я через силу – повторяя раз за разом. – Неужели же это действительно вы?… Какое там такси? Мы же проездом! И я ведь не один. Нас же здесь очень много. Есть и очень маленькие.

– Всех вези! Рады всем! Разместимся!

– Нельзя нам. Мы с вещами. И поезд наш уже через три часа. Мы просто ничего не успеваем.

Глава 7

И он сам побывал тогда на вокзале, познакомился с моими: женой и детьми, оставил по себе в память в каждом из них.

Я уже сюда приезжал и раньше… – рассказывал я ему. – В отпуске был с семьей. И номер вашего телефона у меня уже тогда был..

– Ну! И почему не позвонил? Стеснялся?

– Нет. Я был тогда совсем незаконно. Боялся и на вас навлечь неприятности…. Но сейчас тоже… вы знаете? … сейчас я тоже в бегах… Самовольно вот взял, собрал семью и уехал оттуда… из Сибири. А у меня же нет прав на выезд из Сибири…

Он огляделся по сторонам, посмотрел в сторону моего притихшего семейства, ласково на меня, поглаживая мой локоть…

– Ну сейчас уже время другое, все же …. Нет такого пресса, как прежде. И Господь милостив. Я так считаю, что они и сами всех бы распустили уже, да только почему-то стесняются это сделать. А только и нам всю жизнь их бояться нельзя. Нужно набираться мужества отвоевывать себе какое-то жизненное пространство. А кроме того – ты же не на пустое место обрушиваешься, с такой командой. К родственникам вы приехали. Вот смело и держись, даже иногда может и нагловато…. Такая форма поведения очень часто в жизни помогает. Они там тоже уже не совсем уверены в законности своих действий. Если бы опытному юристу проследить документооборот вокруг твоих этих ссылок по разным Сибирям, то может оказаться, что она совсем даже по советским законам и незаконна, эта ссылка. Решения суда-то ведь нет, и не было. Есть только какие-то приказы, распоряжения… Тебя же никто даже и не предупреждал, что уезжать нельзя. Так может все это фикция? Все так и пройдет. А жена ко всем этим… опасениям как относится?

– Она многого не понимает. Думает, что всё это в основном только моя фантазия. Моя мнительность, мол, заставляет меня опасаться.. Что и у всех вокруг нас в Сибири тоже такая же обстановка.… Такие же обстоятельства. Меня же все в нашем окружении уважают. И что вообще со всеми могут быть подобные казусы. Она и живет в каком-то своем мире, смирившись заодно и с некоторыми сибирскими неудобствами в быту. Она даже умудрилась меня ревновать!