Не случайные оргазмы

- Тише, бесстыжая, тише, - шепчешь. И этот приказ вызывает во мне желание рассмеяться на весь салон - нагло, громко. И я сдавленно всхлипываю, ощущая, как покалывают щеки, наливаясь багрянцем. Переливчатыми пятнами распирающего взрыва. И подавленный смех путается с нервными окончаниями эрогенных зон. Тугой, нарастающий ком - взахлеб.

- С вами все в порядке? Воды? – Режет тонкую нить подступающего оргазма участливый голос стюардессы. Меня пронзает так, будто кожа с макушки головы сползает вместе с выражением лица. На выдохе выдавливаю:

- С-спасибо. Все… в порядке.

Рваное пике упущенного. Кажется - мой зубной скрежет оглушил салон. Ты хихикаешь: «Ярость тебе к лицу вместе с оргазмом», и продолжаешь. А чуть позже, в чувственном зените, закрываешь глаза. Не надо видеть, чтобы знать.

-…пристегните ремни, - врывается металлический голос, - наш самолет входит в зону турбулентности.

Нас встряхивает, и мы летим в оргазмирующую пропасть.

Вместе. Потом – только белый шум в ушах и сердце в красных отголосках. И неестественно гулким звуком слюна, которую я сглатываю.

Случайное попадание

О незнакомце проще всего придумать легенду. Кем он был. Кем мог стать. Кем не стал и, как его не стало – в моей жизни. В твоей – он стал всем. Он прошел стороной, безликий и немой, оставив лишь долгожданную тебя. Выстраданную.

Эпизод.

Всего лишь эпизод между остановками. Он стоил жизни одному из нас. Тогда я еще не знала –кому именно. В той давке, абсурдно, бесповоротно, я решилась.

Толпа в раскаленном чреве автобуса напирала, сдавливала, кряхтела, исходя злобой и потом. Прижатая к стеклянной водительской кабине я ощущала колючий ком в подреберье спутанный с холодным хирургическим спокойствием. И глухое раздражение карябало горло в немом крике – люди! Все эти люди, корчащиеся в судорогах выживания. Кости, лопатки, локти - всаживались, впивались вдавливались в меня. Уродливая, тесная пластиковая реальность. Потный, жаркий мир, дышащий отчаянием. Послезавтра у меня операция. Гистерэктомия. Опухоль. Мой выбор – жить без боли и…без будущего. Навсегда. Беспросветная толчея - людей, мыслей. Время не течет вспять.

Автобус остановился. У-фф-ф. Проклятый город, тесное время, проклятый билет в один конец. Гвалт. Сутолока. Мат.

И тут чей-то сильный торс припал к моей спине, будто влипая в стену я ощутила пустоту. Вакуумную, готовую взорваться от тишины отстраненность. Ушли даже звуки. Это был выбор. Единственный. Решительный выбор – прыжок в бездну. Отчаяния или спасения? Просто быть. В этом пульсирующем тишиной сейчас. В изнеможении я откинулась на эту стену. Кто там - молодой или старый, красивый или не очень – безразлично. Но его тело было горячим и живым. А мое – холодным складом отрепьев, которые скоро вырежут и выбросят. Его член, нагло упирающийся в меня, был символом всего, от чего я навсегда отрекаюсь. От материнства. Новой жизни.

Мы покачивались в такт ухабам и рытвинам, единый маятник. Кажется, мужчина была невысок - мои ягодицы приходились ему по уровню бедер. Удобно. Там он и расположился: привольно, дерзко. Член отважно рос, возбуждая щемящей и уверенной неторопливостью. А внутри меня, где-то в самой сердцевине тяжелело, расширилось всеобъемлющим пространством вибрирующего желания.

Сейчас или никогда.

Я выгнула поясницу, раскрываясь незнакомцу. Он припал к ягодичному разлету затвердевшим вожделением. И… нерешительно замер, будто опасаясь несостоятельности или отказа. Мужчина всегда ждут одобрения, даже ощущая податливость. Ему нужен был легкий толчок. Я отвела руку назад, нащупала сквозь джинсы плотный, напряженный холмик и, не церемонясь, резко дернула молнию. Сзади ошеломленно выдохнули.

Да, мне нужен член. Глубоко. Крепко и плотно охваченный влагалищем, чтобы не упустить потом ни одной излитой в меня капли. Мои пальцы проворно пробежались по органу, быстро знакомясь с длинной, крепостью, формой. Это была не страсть. Это был бунт. Последний, дикий самоубийственный жест моего погибающего естества. «Возьми, - прошептало что-то во мне,- отдай, то что завтра будет уничтожено. Сделай это ради всего, что могло быть». Не для удовольствия. Нет. Для прощания.

Прогнувшись еще глубже, я задрала кончиком его члена край своей юбки. Мужчина выдохнул от неожиданности. Его рука судорожно оттянул в сторону тонкую полоску стрингов, и он властно, одним точным движением, вошел на всю длину. По телу, будто хлористым уколом прошла жаркая волна. Не страсти, а прилив жгучей жалости. К себе, к тому не рожденному, к расколотому миру.

Так мы и замерли, вжавшись друг в друга как в единственную реальность. И только автобус, дробно труся, продолжал вести нас куда-то. Туда, где, зайдясь, в совместном, штилевом оргазме, мы навсегда потеряем друг друга.

Я уперлась лбом в отражение себя в стекле, переживая мучительно-медленное, выносливое движение внутри. В расплавленной сердцевине тискалось и плавилось, растекаясь соком желания по отмороженным венам.

Сколько еще? Сколько…?!

Орган внутри отяжелел, раздался кровотоками. Крепко и жадно я облекла его мышцами - так, ненасытная шлюха, получив в рот, утоляет вековую жажду. Мой гость запульсировал, затрепетал, настойчиво придавливая набухшую точку. Я прикусила губу до боли, размазываясь лицом о стекло, о ту скальпельную реальность, которую добровольно хоронила послезавтра. Но в эту секунду, в этой дикой, отчаянной связи, будущее взбунтовалось. Могучая, кипучая струя ударила наотмашь, отрезвляя действительностью. Мы выдохнули одновременно. И я ощутила, как что-то щелкает внутри, будто последний замок судьбы захлопнулся.

Мужчина вышел из меня, потом - на остановке. Я не обернулась.

Никогда.

Я легла на операцию. Режущий свет, голос анестезиолога: «Дышите глубже». Я дышала. Вспоминала. Жар, движение автобуса. Жизни. О том, что я украла. Выкрала у судьбы, у болезни, у самой себя.

Они все изумились – врачи, родственники, я сама. Маленькое упрямое чудо. Рожденное в секунду холодного отчаяния. Они что-то говорили о медицинской ошибке, диагнозе, о фантастической ремиссии. Я молчала.

И никогда я не смогу сказать тебе, милая, кто твой отец.

Придумай сказку сама.

Но в этом чуде он стал ценой, которую я так и не заплатила, не узнала и не смогла бы объяснить.

Выстраданную.

Вымоленную.

Украденную у смерти – тебя.

В рабстве шалостей

Она принадлежала к редкому типу женщин — со стальным терпением и хищным хладнокровием, с врождённым даром изящно играть на чужих нервах. Антонина переквалифицировалась из «замшелого» специалиста в мастера психологических трюков. К её услугам прибегали эстеты, знающие толк в искусстве эротических игр.

Вторую неделю профессиональная мучительница изматывала жертву «счастливым» неведением — внезапным нападением. Она неуклонно следовала правилу «шашлыка»: клиент должен быть выдержан, а для особых гурманов — вымочен в собственном соку фобий. Острые приправы она добавляла по своему вкусу, а вкусы её отличались элегантной изощрённостью.