Ковчег до Ноя: от Междуречья до Арарата
- -
- 100%
- +
Шумерский текст записывается частично логограммами (в первую очередь существительные), частично силлабограммами (в первую очередь глаголы, а также слова в других грамматических формах) и, наконец, с использованием детерминативов. Фонетические комплементы появляются в шумерских текстах преимущественно внутри сложных знаков.
Аккадский текст записывается преимущественно силлабограммами, так что длинные слова разбиваются на слоги, каждый из которых отображается отдельным знаком; это примерно как для нас, читателей Джейн Остин, разрезать на ломтики огурец (англ. cucumber):
Ku-ku-um-be-er = cucumber
Клинописными знаками здесь отображаются отдельные слоги, которые затем собираются вместе, как огурец из ломтиков, формируя звучание целого слова. Большинство клинописных знаков используются (в аккадском языке) именно таким образом, как силлабограммы. Больше всего знаков соответствует простым слогам, таким как AB, IG, EM или UL, а также BA, GI, ME или LU; но есть также немало силлабограмм более сложных, таких как DAB, SIG или TUR. Отдельные примеры еще более сложных знаков, например BULUG или MUNSUB, представляют собой уже не силлабограммы, а логограммы, неприменимые для слоговой записи. Пользоваться силлабографическим письмом совсем не трудно, если вы выучили все нужные знаки; аккадские тексты, однако, не всегда ограничивались этим способом записи. В Месопотамии применялся также особый прием, когда в аккадском тексте использовались традиционные шумерские логограммы, а читатель должен был сам подставлять соответствующие аккадские слова, причем в нужной грамматической форме. Подобный прием используется и сегодня – встретив знак «$», читатель обязательно представляет себе слово на своем языке, звучащее как доллар[13], совершенно не задумываясь о значении и звучании слова, первоначально обозначавшегося этим знаком. Аккадское письмо постоянно пользовалось такими подстановками, часто с включением фонетических комплементов.
Например, на клинописной табличке о Ковчеге, которой посвящена эта книга, имя героя Атрахасиса записывается силлабически как mat-ra-am-ḫa-si-is, где перед самим именем поставлен знак числа «1», использованный здесь в качестве детерминатива со значением «человек» (в нашей записи он обозначен символом «m», сокращение от man).
Примером совсем другого типа записи является знаменитая фраза «разрушь (свой) дом, построй судно»:ú-bu-ut É bi-ni MÁ. Здесь É и MÁ – древние шумерские логограммы, т. е. знаки-слова, аккадские эквиваленты которых читатель должен подставлять сам, а именно: bītam, «дом» и eleppam, «судно», причем в винительном падеже. Два других аккадских слова, ubut, «разрушь» [12] и bini, «построй», записаны силлабически.
Само по себе силлабическое письмо не представляет большой трудности. Например, для английского языка минимальный набор знаков для слогов с согласными будет состоять из 210 знаков, по 10 знаков для каждой не-гласной буквы; например, для буквы B нужны знаки для слогов AB, BA, EB, BE, IB, BI, OB, BO, UB и BU. К этому набору будет полезно добавить еще несколько знаков для одиночных гласных. Клинописное письмо, однако, никогда не основывалось на принципе максимальной простоты. Оно имеет следующие три особенности:
Первая особенность
В клинописном письме очень немногие слоги имеют единственный вариант записи. По историческим причинам большинство слогов имеют по нескольку соответствующих им знаков, а для некоторых слогов число таких вариантов довольно велико. Например, для слога ша теоретически можно использовать любой из следующих шести знаков, а может быть, и некоторые другие:
Первая особенность: несколько различных знаков с одинаковым звучанием
Сказанное вовсе не означает, что все эти знаки взаимозаменяемо использовались в любой период времени. Напротив, использование многих знаков ограничено либо периодом времени, либо жанром данного текста.
Вторая особенность
Кроме того, большинство знаков имеют по нескольку фонетических значений, и опять-таки некоторые имеют их помногу. Дополнительно, в шумерском и в аккадском ситуация может быть различной.
Например, знак
по-шумерски может читаться как:
utu = «солнце»
dingir utu, «Бог-Солнце»
ud, «день»
babbar, «белый, сверкающий»
zalag, «чистый».
По-аккадски же он может читаться как любой из слогов
ud/ut/ut/utam/tam/ta/sa16/tú/pir/par/laḫ/liḫ/ḫiš.
Поскольку соглашения о правилах написания и прочтения знаков со временем менялись, самые древние писцы любили обводить общей рамочкой несколько знаков, вместе образующих некоторый смысл, а читающему оставалось только расположить сгруппированные знаки в нужном порядке. Эта система, однако, не всегда избавляла от двусмысленностей. В более позднее время месопотамские писцы применяли другой метод: все знаки в строке ставились вплотную друг к другу, без деления на слова[14]. Как правило, в достаточно развитом клинописном письме строки выровнены по правому краю, и если для естественного заполнения строки недостаточно знаков, то зазоры между ними увеличиваются. Изощренные каллиграфы, как те, что работали в царской библиотеке в Ниневии, любили растягивать или искажать некоторые знаки, чтобы избежать пустот в строке. Для полного новичка довольно трудно осознать тот факт, что между словами нигде нет пробелов. Единственной зацепкой служит правило – никогда не переносить часть слова на другую строку[15].
Указанные особенности клинописного письма означают, что для прочтения клинописного текста надо сначала идентифицировать определенный знак, затем понять, использован ли он как логограмма, силлабограмма, фонетический комплемент или детерминатив, и только после этого окончательно выбрать правильное звучание (если знак распознан как силлабограмма). Начинающие писцы, как теперь начинающие ассириологи, должны были сразу понять, что любой клинописный знак может иметь несколько звуковых значений; и наоборот – что любой звук может быть записан различными знаками; другими словами, поливалентность – наше всё. На практике, однако, не всякое использование знаков допускалось традицией. Поскольку слова обычно делятся на слоги, глазами мы быстро научаемся выбирать наиболее гармоничное и грамматически правильное прочтение последовательности знаков, отметая маловероятные или попросту невозможные варианты прочтения.
С самых древнейших времен месопотамские писцы начали составлять списки слов (словники), потребность в которых была связана с необходимостью зафиксировать значения новообразованных знаков, чтобы избежать путаницы и чтобы легче было их заучивать. К тому времени, когда клинопись достигла зрелости, она обладала аккуратно организованным набором примерно из шестисот знаков, одинаковым образом использовавшихся писцами по всей Месопотамии. Разумеется, форма знаков постепенно упрощалась, похожие знаки сливались, а иногда даже вводилось какое-то новое значение; однако после того, как эта письменность стабилизировалась, обнаружить в ней какие-то существенные инновации весьма трудно, даже за весьма длительный период времени. Любое неконтролируемое распространение новоизобретенных знаков, очевидно, пресекалось в зародыше, чтобы предотвратить хаос, который возник бы, если каждый город в Междуречье начал бы пользоваться своим местным набором знаков, утверждая, что он и есть «правильный». Маловероятно, что столь выдающаяся дисциплина в месопотамской письменности поддерживалась сама по себе. Скорее следует предположить, что был некоторый общий центр, где собирались люди, ответственные за внедрение и распространение новых знаков, и где они по взаимной договоренности составляли согласованные списки знаков для всеобщего употребления.
За три тысячелетия использования клинописи форма и каллиграфия знаков, конечно, не оставалась неизменной. Преподаватели в школах клинописи всегда жестко настаивали на принятой форме письма, абсолютно не допуская никакой каллиграфической индивидуальности. Ранняя клинопись, примерно в 2900-е годы до Р. Х., характеризовалась длинными тонкими штрихами. Ассирийские библиотекари первого тысячелетия до Р. Х. настолько ревностно охраняли каллиграфический канон своего времени, что почерк различных библиотечных писцов трудно различить без использования микрофотографии. При Селевкидах в IV веке до Р. Х. клинописные знаки настолько отклонились назад, что стали похожи на костяшки домино, поставленные на ребро и готовые вот-вот упасть.
Некоторые из первых словников постоянно копировались и переписывались писцами-учениками. Один из таких словников – «Список имен и профессий», в котором перечислялись все титулы и виды деятельности; он все еще пользовался уважением даже в конце первого тысячелетия до Р. Х., хотя к этому времени многие слова в нем полностью устарели. Некоторые списки предназначались для заучивания знаков – они были упорядочены по форме знаков и давали сведения об их произношении, составе, а затем и о значении. Другие предлагали тематическую классификацию: все, что сделано из дерева; все, что сделано из камня; животные, растения, боги… Клинописные знаки можно упорядочивать только по форме или по смыслу; используемый нами сегодня алфавитный порядок мог появиться лишь на два тысячелетия позднее. По мере ослабления позиций шумерского языка в словники добавляли аккадские переводы всех шумерских слов; они постепенно росли и развивались – и в конце концов превратились в «канонические издания», ставшие ежедневным необходимым учебным пособием в школах писцов. Век проходил за веком, царские династии возвышались и падали, культурные традиции Междуречья претерпевали глубокие изменения – одна только письменность оставалась стабильной и следовала традиции. Непрерывность писцовой традиции – это то, благодаря чему шумеро-аккадское письменное наследие сохранилось для нас навеки. Этот уникальный месопотамский институт в 300-е годы до Р. Х. все еще пользовался тем же списком слов, что был составлен еще в 3000-е годы. Письменная традиция сознательно и последовательно охранялась бесконечной извилистой чередой посвященных писцов, в чьи руки еще при Атрахасисе, после Потопа, богами была вложена полнота знаний.
Писец нес ответственность за анонимную передачу наследия предков без всяких изменений или вмешательств. Чем древнее табличка, тем большую ценность представляло ее содержание. Основой этой традиции были словники, в которых все слова и все знаки перечислялись в логической последовательности, предназначенной для облегчения поиска.
Хотя клинопись в течение трех тысячелетий в основном использовалась для записи текстов на шумерском и аккадском языках, она зачастую «экспортировалась» путешествующими месопотамскими писцами далеко за пределы Междуречья. Благодаря этому она стала использоваться в хеттском, хурритском, эламском, митаннийском и других языках, в то время как аккадский во втором тысячелетии до Р. Х. повсеместно использовался как язык международной торговли и дипломатии. Благодаря своей исключительной гибкости и адаптивности клинопись дала возможность записывать звуки, слова и грамматические формы языков, даже совсем не родственных ни шумерскому, ни аккадскому, и таким образом сохранила для потомков и эти языки тоже. Несмотря на свою внешнюю угловатость [13] и несомненную сложность, клинопись немыслимо долго обслуживала цивилизованный мир; при этом изучать ее намного увлекательнее любого алфавитного письма.
Начав с чтения первых законов кодекса Хаммурапи в классе проф. Лэмберта, я написал под его же руководством свою диссертацию о вавилонских заклинаниях, после чего в течение трех лет работал над Словарем в Восточном Институте Чикагского университета. Затем, к моей великой радости, я был назначен заместителем хранителя в отделе Британского музея, называвшемся тогда Отделом западноазиатских древностей. Судьба вмешалась в этот момент снова. Председателем отборочной комиссии был грозный Дэвид Уилсон, тогдашний директор Британского музея. Как я где-то прочел позднее, он сравнивал клинопись со следами куриных лапок и совершенно не приветствовал занятия ею в качестве жизненного пути. Во время интервью что-то подтолкнуло меня упомянуть о моем кратком опыте полевых работ на раскопках, проводившихся университетом Бирмингема на Оркнейских островах. Я тогда просидел целый месяц на краю раскопа, всем своим видом выражая саркастическое отношение ко всем бесписьменным цивилизациям, пока не сделал случайно единственное значимое открытие всей экспедиции: в одно прекрасное утро, беспорядочно ковыряясь в отвале, я вдруг увидел прекрасный викингский меч в бесподобной сохранности. Все остальные бывшие там археологи задрожали от невыразимой зависти при виде моей находки, хотя для меня она была лишена особого интереса, потому что на ней не было никакой надписи. Пока я пересказывал этот давний случай, Дэвид Уилсон наклонился вперед в чрезвычайном возбуждении и начал задавать технические вопросы; я тогда не знал и того, что он был одним из главных мировых авторитетов по викингам. Меня впоследствии никогда не оставляла мысль, что свою должность в отделе клинописи я получил именно благодаря этой археологической случайности. Подписав бумагу о секретности, я получил тяжеленный ключ для доступа к Сокровищнице Британской Нации, со скромной надписью: НАШЕДШЕМУ – ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ 20 ФУНТОВ.
Коллекция клинописных табличек Британского музея поражала и до сих пор поражает всякое воображение. В шкафах, заполненных ящиками викторианской эпохи со стеклянными крышками, хранится около ста тридцати тысяч глиняных табличек, покрытых клинописью, – удивительных посланий из эпохи, длившейся три тысячелетия. Можно ли желать большего?
3. Слова и люди
Сколько миль до Вавилона?
Дважды пять и шестьдесят.
А можно дойти при одной свече?
О да, и вернуться назад:
Если ноги легки, да шагать побойчей,
И туда и обратно дойдешь при свече[16].
Теперь, погрузившись в глубины истории, нам надо осмотреться кругом и понять, что это за часть света, откуда появились у нас клинописные таблички (если они не росли прямо в музейных витринах, как, по моим подозрениям, втайне представлял себе мой старый профессор), и поискать этих самых шумеров, вавилонян и ассирийцев, которым мы ими обязаны. Одновременно нам надо понять, что именно писали на них жители древнего Междуречья.
Родина клинописи имеет звучное название, обычно прячущееся где-то в задних отделах нашей головы: Месопотамия. Это слово имеет греческое происхождение: месо значит между, потамос значит река[17](ср. гиппопотам – речной конь, от гиппос – конь, потамос – река). Когда-то учитель младших классов рисовал для своих учеников мелом на черной доске эти две реки – слева Евфрат, справа Тигр, – радостно припевая «Сколько миль до Вавилона?». Но после Первой мировой войны это старинное название было официально заменено на название государства, занимающего сегодня ту же самую территорию, – Ирак. Что до современных названий обеих рек, то они вполовину столь же древние, как само время; их можно распознать в раскрывающейся перед нами цепочке их названий на языках, на которых писалась история Месопотамии: buranun и idigna по-шумерски, purattu и idiqlat по-вавилонски, perat и hiddeqel на древнееврейском, euphrátēs и tigris на древнегреческом, Jurat и dijla по-арабски.
Что для Египта Нил, то для Месопотамии – Тигр и Евфрат: источник жизни, кровеносная система. Плодородие и богатство, которым они вознаграждали труд искуснейших в мире ирригаторов, имели далеко идущие последствия: древний Ирак стал мирового масштаба лабораторией научных открытий и технических изобретений, центром торговли и политики. Мы не знаем достоверно, кто и когда впервые покорил стихию этих вод. Несомненно, раньше других это сделали шумеры, которых прославил сэр Леонард Вулли, раскопавший царские гробницы в их столичном городе Уре [14]. Именно шумеры, скорее всего, сделали первые шаги по изобретению письменности, и именно их язык, как мы уже видели, был первым языком, для которого разрабатывалось клинописное письмо. С появлением месопотамской письменности завершился доисторический период и началась история, основывающаяся на записях о событиях, т. е. история в собственном смысле этого слова.
Сегодня мы располагаем на удивление большим объемом знаний о древней Месопотамии. Отчасти, конечно, благодаря археологии, раскапывающей и исследующей гробницы и постройки, горшки и миски; но лишь изучая письменные документы исчезнувшей культуры, можно достичь ее глубокого понимания. По этим документам мы можем проследить ее историю и наполнить ее живыми человеческими характерами и реальными событиями; мы можем наблюдать за этими людьми в их работе и каждодневной жизни; мы можем читать их молитвы и их литературу – и понемногу начать понимать их самих. Те, кто решил изучать древних жителей Месопотамии по их письменным памятникам, сделали поистине благословенный выбор, потому что даже необожженные глиняные таблички могут сохраняться в земле тысячелетиями.
(Археолог, которому на раскопках выпадает счастье обнаружить несколько табличек, может быть смущен тем, что они влажные на ощупь – это бывает с табличками из необожженной глины. Он может не беспокоиться – за день или два на открытом воздухе при теплой погоде они затвердеют достаточно, чтобы вручить их нетерпеливому исследователю для расшифровки. Невозможно передать словами, насколько это увлекательно – наткнуться на такую табличку, извлечь ее из земли как картофелину и наконец прочесть, в первый раз за тысячелетия!)
Благодаря этому фактору необыкновенной сохранности табличек до нас дошел самый широкий спектр документов как государственного, так и частного характера, в большинстве своем имеющих эфемерное назначение и совершенно не предназначенных для вечности. Самое поразительное – то, что основная часть когда-либо написанных клинописных табличек, за исключением тех, что были преднамеренно уничтожены еще в древности, и тех, что были раскопаны в новое время, по-прежнему ожидают нас в земле на территории Ирака: все, что нужно, – в один прекрасный день раскопать их и прочесть.
Раскопки начались в 1840-х годах и очень скоро стали поставлять клинописные таблички в большом количестве, еще до того как их смог прочесть хоть один человек. Целью первых экспедиций было произвести раскопки там, где происходили библейские события, чтобы найти подтверждение текстам Священного Писания. Турецкие власти дали разрешение как на сами раскопки, так и на вывоз находок в Лондон. Именно благодаря этому стала возможной расшифровка аккадской клинописи, что дало толчок развитию ассириологии. Для любого мыслящего человека расшифровка клинописи должна стоять в одном ряду с другими величайшими интеллектуальными достижениями человечества; лично я считаю, что это достижение надо было бы увековечить на почтовых марках и на магнитиках на холодильнике. Расшифровка клинописи оказалась возможной, как и для египетских иероглифов, лишь благодаря обнаружению параллельных надписей на двух или более языках. Греческий текст на Розеттском камне позволил первым египтологам расшифровать параллельный иероглифический текст; подобно этому, древнеперсидская клинописная надпись, найденная в Бехистуне на северо-западе Ирана и датируемая 500-ми годами до Р. Х., позволила постепенно расшифровать вавилонскую клинопись той же эпохи – благодаря тому, что древнеперсидский текст на этой надписи сопровождается переводом на вавилонский. В обоих рассматриваемых случаях произношение царских имен – Клеопатры и Птолемея на древнеегипетском, Дариавуша (Дария) на древнеперсидском – дало первые проблески понимания того, как пользовались этими двумя древними преимущественно силлабическими системами знаков.
Без таких двуязычных подсказок клинопись могла бы навсегда остаться неразгаданной. Идентификация первых клинописных знаков, соответствовавших слогам da-, ri- и так далее, происходила в рамках предположения, затем оправдавшегося, что вавилонский язык принадлежал к семитской группе. Процесс расшифровки, таким образом, сразу пошел по правильному пути и сравнительно быстро привел к успеху. Ключевыми фигурами в нем были Георг Гротефенд (1775–1853) и Генри Кресвик Роулинсон (1810–1895) для древнеперсидской версии, и в особенности ирландский священник Эдвард Хинкс (1792–1866), до сих пор не воспетый гений (если когда-либо были такие), который чудесным образом занялся изучением клинописи в надежде, что это поможет ему в серьезном изучении египетских иероглифов. Хинкс был первым современным человеком, понявшим сложное устройство вавилонской клинописи. Главная трудность и постоянно возникающий источник недоразумений – это наличие шумерских и аккадских слов в одном и том же тексте, из-за чего становится трудным обнаружить различия между обоими языками. Еще в начале XX века некоторые исследователи продолжали считать, что шумерского языка как такового не существовало, а был только особый шифр или код, использовавшийся писцами. На самом деле клинописные коды действительно существовали, но использование шумерского языка не относится к их числу. Сегодня мы располагаем полным списком клинописных знаков, детальными грамматическими руководствами и тяжеленными словарями как вавилонского (аккадского), так и шумерского языка. Пользуясь этими капитальными ресурсами, созданными героическим трудом нескольких поколений ассириологов, мы можем теперь без особенных усилий прочесть, например, табличку Ковчега и сделать ее перевод на английский.
Древняя культура этой земли являет собой нечто необычайное; к сожалению, ее вклад в наш современный мир часто остается незамеченным. Например, всякий думающий ребенок в какой-то момент задает вопрос – почему минуты и часы делятся на шестьдесят долей, а не на более привычные нам десятки и сотни; и откуда взялся еще более странный обычай делить окружность на триста шестьдесят градусов. А дело в том, что жители Месопотамии предпочитали считать в шестидесятеричной системе, и этот обычай, возникший на заре развития письменности, частично сохранился даже при переходе к десятичному счету. Шестидесятеричная система пришла к нам из Месопотамии через весьма серьезных математиков античной Греции, которые открыли для себя вавилонскую науку и письменность в конце первого тысячелетия до Р. Х., оценили ее достижения по достоинству и в переработанном виде передали нам. Результат аккуратно тикает на запястье каждого из нас. Роль Месопотамии на доске почета археологов будет всегда оставаться высокой: из земли были извлечены колесо и гончарные изделия, города и дворцы, бронза и золото, скульптура и другие предметы искусства. Но обнаружение письменности – это открытие совершенно другого масштаба.
С древнейших времен, задолго до начала третьего тысячелетия до Р. Х., пришлые кочевники осели в Междуречье, привлеченные плодородностью этой земли, и мирно перемешались с местным населением. Часть этих пришельцев говорила по-аккадски; этот язык, в его вавилонском и ассирийском диалектах, сосуществовал с шумерским языком в течение более чем тысячелетия, пока шумерский не был вытеснен в исключительно «книжное» употребление, примерно как латынь в Средние века. Аккадский оставался основным разговорным языком Месопотамии в течение добрых трех тысячелетий, постепенно изменяясь, как всякий другой язык, вплоть до конца первого тысячелетия до Р. Х., когда он был практически полностью замещен другим семитским языком – арамейским. Во II веке по Р. Х., когда во всей Римской империи установился Римский мир (Pax Romana), а император Адриан замыслил окружить ее стеной, в Месопотамии доживали свои дни последние из тех, кто писал клинописью и умел ее читать, и эта удивительная письменность была забыта – вплоть до ее нового открытия и расшифровки в XIX веке.
Шумерская культура третьего тысячелетия видела возвышение и падение могучих городов-государств, не без труда сосуществовавших и сотрудничавших между собой. Понадобились политические способности аккадского царя Саргона I, чтобы создать, на радость будущим историкам, первую империю в истории человечества, простиравшуюся далеко за пределы Месопотамии и включавшую современные Иран, Сирию и Малую Азию. Столица этой империи Аккад, находившаяся, вероятно, поблизости от Вавилона, дала свое имя аккадскому языку и аккадской культуре.
Развал империи Саргона дал толчок «шумерскому возрождению» и росту значения города Ур, более всего известного как место рождения библейского Авраама. В течение последних веков III тысячелетия до Р. Х. сменявшие друг друга могучие цари, такие как Нарам-Син или Шульги[18], расширяли свою империю, поддерживали торговлю и ремесла, не забывая также о развитии музыки, литературы и искусства, и даже кичились своими собственными успехами в качестве образованных, музыкальных и культурных людей.