Невозможная любовь

— Добро пожаловать, — сказала она тихо.

Лорд Эдвин ответил коротким кивком. В глазах его не было тепла.

Отец встретил его с распростёртыми объятиями, будто старого друга. Тётки засуетились, предлагая гостям напитки. Дяди повели мужчин к столу. Разговоры, шум, смех. Мира чувствовала на себе взгляд матери. Лиана смотрела на неё с такой тревогой, что Мира отвела глаза.

Наступил вечер. Гости сидели за столом, обсуждали политику и цены на землю. Мира почти не говорила, только улыбалась и кивала, когда нужно. Она украдкой посматривала на жениха, но тот не обращал на неё внимания. Он разговаривал с отцом о союзе, о налогах, о выгоде. Мира чувствовала себя приложением к этому разговору.

Отец подошёл к ней и сказал коротко:

— Всё хорошо, дочка. Не позорь меня.

Она кивнула. Внутри у неё всё дрожало, но она улыбалась.

А Лиана тем временем отошла в сторону и жестом подозвала жреца-камертона — старого мага, который должен был провести проверку на третий день. Он стоял у окна, старый, седой, с длинным посохом в руках.

— Я вас очень прошу, — сказала Лиана шёпотом, чтобы никто не слышал. — Если мой муж будет настаивать на том, чтобы не проверять магию, я прошу вас... прошу вас, проверьте её сами. Скажите, что так надо. Скажите, что традиция требует.

Жрец посмотрел на неё усталыми глазами.

— Госпожа, я не могу, — ответил он тихо. — Проверка может быть только с позволения мужа. И я должен видеть и её, и его. Если он не согласен — я не могу вмешиваться. Это закон.

— Но если её магия не совпадёт? — Лиана схватила его за рукав. — Если она не огненная? Я знаю, что она... она другая. Я видела.

Жрец вздохнул.

— Госпожа, это не просто проверка стихий, — сказал он. — Бывает так, что магия Огня и Ветра сходится. Бывает, что и Вода с Огнём подходят. Всё зависит от глубины, от внутреннего резонанса. Мы не можем знать наверняка, пока не прикоснёмся к ним обоим. Если они не подходят друг другу — мы это увидим. Но если я не получу разрешения... я ничего не могу сделать.

Лиана опустила голову. Она знала, что муж не позволит проверки. Он считал это суеверием. И теперь она чувствовала, как страх сжимает горло.

— Я молюсь, чтобы они подошли, — прошептала она.

А Мира в это время сидела за столом, смотрела на жениха и мечтала, чтобы он оказался добрее. Но он не смотрел на неё. Он смотрел на её отца.

Глава 5. День встречи

Миру разбудили в три часа ночи.

За окном было ещё темно, только где-то далеко светилась луна, и ветер тихо шевелил шторы. Служанка вошла в комнату на цыпочках и осторожно коснулась плеча Миры.

— Госпожа, просыпайтесь. Пора вставать.

Мира открыла глаза. Она ещё не понимала, где находится, но через мгновение вспомнила — сегодня приезжает жених. Её сердце сразу забилось быстрее. Она села на постели, и служанка помогла ей встать.

Комната уже была наполнена людьми. Две горничные принесли большие медные тазы с тёплой водой, третья разложила на стуле мягкие полотенца, вышитые по краям серебряной нитью. Ещё одна служанка держала в руках кувшин с ароматной водой, от которой пахло розами и лавандой. В углу уже стояла жаровня с углями, чтобы в комнате было тепло, и две свечи горели на туалетном столике, отражаясь в зеркале.

Служанка, которая разбудила Миру, осторожно подвела её к большому тазу и начала умывать мягкой губкой, смоченной в тёплой розовой воде. Вода пахла травами и цветами. Мира закрыла глаза и позволила себе расслабиться — сегодня она не должна была делать ничего сама. Сегодня она должна была только быть красивой.

Ей вымыли волосы трижды — сначала просто водой, потом настоем ромашки, потом ещё раз водой с маслом жасмина. Служанки работали быстро, но очень осторожно, боясь сделать лишнее движение. Волосы Миры были длинными, густыми, тёмными, и они требовали много времени.

В комнату вошла Лиана. Она была в простом утреннем платье, без украшений, но всё равно выглядела величественно. Она подошла к дочери и жестом отпустила одну из служанок.

— Я сама, — сказала она тихо, беря в руки мягкое полотенце.

Мира удивлённо посмотрела на мать. Лиана никогда не помогала ей с волосами. Но сегодня она улыбнулась — мягко, тепло — и начала осторожно промокать мокрые пряди Миры.

— Сиди смирно, — сказала Лиана, и Мира послушно замерла.

Мать сушила её волосы, перебирая их пальцами, и на её руках появлялся слабый тёплый свет. Это была магия огня — её магия. Лиана не использовала её часто, предпочитая быть тихой и незаметной, но сегодня она мягко нагревала воздух вокруг прядей, и волосы Миры быстро высыхали, становясь шелковистыми и блестящими.

Мира чувствовала тепло на затылке, исходящее от маминых пальцев, и ей было так спокойно, как не было уже много дней. В комнате пахло мокрыми волосами и едва уловимым запахом углей. Служанки стояли смирно, опустив глаза.

А потом Мира подумала о том, что обычно она сушит волосы сама. Не магия огня, не тепло — она просто призывала ветер, и тот мягко продувал её волосы, делая их лёгкими и пушистыми. Она делала это почти каждый день, не задумываясь. Но сейчас, впервые, ей стало как-то неловко. Она почувствовала, что ей стало стыдно. Стыдно за то, что она, дочь рода Рубиан, из семьи огненных магов, пользуется этим. Что она не такая, как они. Что внутри неё не огонь, а ветер.

Она никогда не признавалась в этом. Никому. Даже себе. Но сейчас, глядя на мамины руки, которые излучали мягкое тепло, она вдруг поняла — она всегда скрывала. И ей стало горько.

Она помотала головой, прогоняя эти мысли. Сегодня не время думать о таком. Сегодня она не должна вспоминать о ветре. Сегодня она будет невестой мага Огня. И всё будет хорошо.

— Вот так, — сказала Лиана, когда волосы высохли, и погладила Миру по голове.

— Спасибо, мама, — тихо сказала Мира, чувствуя, что ей хочется заплакать — почему-то вдруг, без причины.

Лиана улыбнулась ей, присела рядом и взяла в руки щётку. Она принялась расчёсывать длинные волосы Миры, осторожно, прядь за прядью, пока они не заблестели как шёлк. Мира сидела неподвижно, наслаждаясь маминой близостью.

Через некоторое время в комнату вошла тётка Марта — с важным видом, окинула Миру строгим взглядом и подошла к туалетному столику, где уже лежали баночки и кисточки.

— Всё готово? — спросила она резко, и Лиана мягко кивнула, оставляя щётку.

— Садись ровно, — сказала тётка Мире, и та послушно выпрямилась.

Тётка Марта начала наносить на лицо Миры лёгкую краску. Сначала она взяла маленькую баночку с белой пудрой и мягкой кисточкой нанесла её на скулы, лоб и подбородок, делая кожу светлой и сияющей. Потом тщательно подвела глаза Миры чёрным порошком, смешанным с золотой пылью, отчего взгляд Миры стал глубже и ярче. На губы легла тонкая алая полоска, делая их более сочными и алыми.

— Не двигайся, — приказала тётка, когда Мира попыталась посмотреть на себя в зеркало.

Мира замерла. Она чувствовала, как кисточки касаются её лица, как прохладные тени ложатся на кожу. Она ощущала себя почти как картина, которую пишут по частям. И ей это нравилось.

После того как лицо было готово, тётка Марта отошла на шаг, оценивая свою работу, и довольно кивнула.

— Теперь волосы.

Три служанки взялись за волосы Миры, но Лиана осталась рядом и помогала. Это была долгая работа. Мира сидела смирно, чувствуя, как пальцы служанок двигаются в её волосах, закрепляя каждый локон, каждую прядь. Они заплетали их в сложные косы, вплетая в них жемчужные нити и мелкие золотые заколки в форме языков пламени. Каждая заколка была маленьким произведением искусства — тонкие золотые лепестки, закрученные вверх, будто живой огонь, застывший в драгоценном металле. Они поблёскивали в свете свечей, и казалось, что в волосах Миры пляшут настоящие искры.

Прошёл час. Потом второй. Служанки меняли инструменты, переплетали косы, поднимали волосы, закрепляли шпильки. В комнате стояла тишина, нарушаемая только шёпотом Лианы и короткими указаниями тётки Марты. Мира не шевелилась. Она смотрела перед собой и не видела, сколько времени прошло, пока наконец одна из служанок не отступила на шаг.

— Готово, — сказала она тихо.

Тётка Марта подошла к Мире, осмотрела причёску со всех сторон, поправила одну прядь и кивнула.

— Хорошо, — сказала она.

Волосы Миры были уложены в высокую сложную причёску, из которой спускались тонкие локоны, обрамляющие лицо. В них переливались жемчуг и золото, и казалось, что сама Мира стала частью того огня, который горел в её роду. Или того, которым её род хотел казаться.

В это время в доме стоял шум.

Слуги бегали по коридорам с подносами и скатертями, на кухне грохотали кастрюлями, дяди Рубиан ходили из комнаты в комнату, проверяя, чтобы всё было готово. Лорд Магнус уже спустился вниз и зычным голосом отдавал приказы, от которых слуги вздрагивали. Он был на нервах.

— Где серебряные приборы? Почему не принесли? Немедленно!

Один из слуг чуть не уронил поднос, услышав его голос, и застыл на месте. Никто не смел поднять глаза на хозяина. В доме пахло страхом. Каждый боялся ошибиться, лишний раз вздохнуть не так. Глаза слуг бегали, руки дрожали. Они старались двигаться бесшумно, быстро, но от страха что-то падало, звенело, и тогда голос лорда Магнуса раздавался снова, заставляя всех вздрагивать ещё сильнее.

Лиана уже была внизу, когда Мира осталась в комнате со служанками. Она обвела взглядом столы, приборы, цветы в вазах. Всё было идеально. Но она всё равно перепроверяла каждую мелочь, потому что знала: если что-то пойдёт не так, виновата будет она.

Когда волосы Миры были готовы, горничные подошли к шкафу и открыли тяжёлые дверцы. Там, на мягкой вешалке, аккуратно расправленное, висело платье. Мира знала его. Она видела его много раз за последнюю неделю — когда его шили, когда его привезли, когда она его примеряла и когда его подгоняли по фигуре. Оно было создано для неё и уже стало частью этого дня.

Оно было тёмно-золотым. Не ярким, не блестящим, а глубоким, с медным отливом, как пламя в глубине костра, как свет закатного солнца, застывший в дорогой ткани. Платье переливалось разными оттенками — золотистым, медным, янтарным, — и казалось, что если смотреть на него долго, можно увидеть в нём всё разнообразие огня, от самого светлого до самого тёмного. Но оно было сдержанным. Не кричащим. Благородным.

На нём была вышивка по лифу — нежная, тонкая, почти прозрачная, золотая нить сплеталась в узоры, напоминающие язычки пламени, но они были неяркими, тихими, почти невидимыми, пока свет не падал под нужным углом. Рукава были длинными, плотно облегающими до запястий, ниспадающими мягкими складками у кистей. Воротник закрывал шею, высокий, изящный, без единого открытого участка. Юбка струилась от талии до самого пола и переходила в шлейф — не слишком длинный, но достаточно тяжёлый, чтобы красиво лежать на полу.

Платье было закрытым. Скромным. Но в нём чувствовалась сила, которая не нуждается в том, чтобы быть выставленной напоказ. Оно шептало об огне, а не кричало о нём.

Горничные бережно сняли его с вешалки и подошли к Мире.

Они надевали его долго. Ткань облегала тело мягко, нежно, словно вторая кожа. Рукава сели идеально, воротник закрыл шею, подчеркнув её изящество. Шлейф горничные аккуратно расправили, и он потек по полу, оставляя за Мирой длинный золотой след.

Когда всё было готово, она медленно повернулась перед зеркалом. Платье переливалось разными оттенками тёмного золота — медным, янтарным, почти коричневым в тени, но когда свет падал на него, оно вспыхивало мягким тёплым сиянием. Оно идеально подходило под её золотистые глаза, делая их глубже и ярче. Она смотрела на себя и видела в отражении не просто девушку из рода Рубиан, а ту, которой предстояло стать частью огня.

Она была прекрасна. Великолепна. И сдержанна, как само пламя в глубине печи — сильное, но не вырывающееся наружу.

— Идём, — сказала тётка Марта, — гости уже съезжаются.

Мира ещё раз взглянула на себя в зеркало, глубоко вздохнула и вышла из комнаты.

В одиннадцать часов утра всё было готово. Столы в большой столовой ломились от угощений — мясо, рыба, фрукты, сладости. В доме было прибрано до блеска. Гости начали съезжаться к двенадцати, сначала родственники из рода Рубиан, потом советники.

Мира стояла у окна в своей комнате и смотрела на город внизу. Солнце уже поднялось высоко. Она подумала о Деви. О том, как они не виделись почти неделю, и как она предупредила его, что сегодня не сможет прийти. Она знала, что он не ждёт её в саду. И всё равно ей стало немного грустно.

Но она покачала головой, прогоняя эту мысль. О чём это она думает сейчас? Скоро гости. Скоро она увидит своего жениха.

— Всё будет хорошо, — прошептала она себе.

И в этот момент снизу раздался голос тётки Марты, перекрывающий шум суеты:

— Мира! Спускайся! Гости уже подъезжают!

И следом — мягкий, но встревоженный голос Лианы:

— Дочка, иди к нам. Пора.

Мира ещё раз взглянула на своё отражение, поправила невидимую складку на платье и, глубоко вздохнув, направилась к двери.

Глава 6. Встреча

Когда Мира спустилась вниз, в главном холле уже было шумно. Слуги бесшумно скользили по каменному полу, поправляя последние детали. Тётки и дяди стояли группками, перешёптываясь и поглядывая на входную дверь.

Лорд Магнус стоял у самого выхода, широкоплечий, в парадном чёрном халате с золотым шитьём. Он был невозмутим, как скала, и только его глаза, тёмные и тяжёлые, выдавали напряжение. Он ждал. Он всегда ждал, когда всё будет готово, чтобы в нужный момент всё пошло по его плану.

Когда Мира вошла в холл, он повернулся к ней, окинул взглядом с головы до ног, оценил платье, причёску, макияж. Чуть заметно кивнул — одобрительно — и сказал:

— Стой здесь. Рядом с матерью.

Мира послушно встала рядом с Лианой. Мать взяла её за руку — тихо, незаметно, но Мира почувствовала, как её пальцы чуть дрожат. Лиана тоже волновалась. Но Мира не придала этому значения.

Лорд Магнус подошёл к выходу и громким голосом, который перекрыл все шумы, начал отдавать указания:

— Все по местам! Слуги — по краям, не шевелиться, не поднимать глаз. Женщины — молчать, стоять ровно. Мужчины — смирно. Когда откроются ворота, все стоят как каменные. Ни звука, ни движения. Мы встречаем достойных гостей — мы должны выглядеть достойно.

Он говорил резко, приказным тоном, и все слушались. Тётки и дяди выстроились в две шеренги за спиной лорда Магнуса. Слуги замерли по обеим сторонам, опустив головы, готовые замереть до тех пор, пока не прозвучит разрешение пошевелиться.

Мира стояла рядом с матерью, чувствуя, как ветер играет с её шлейфом, и старалась дышать ровно. Время тянулось медленно, очень медленно. Она не знала, сколько прошло — может, двадцать минут, а может, все сорок. Ей казалось, что она стоит здесь уже вечность. Каждая минута длилась как час. Она не могла пошевелиться, не могла сказать ни слова, даже вздохнуть глубже ей запрещали. Она стояла и смотрела на огромные железные ворота.

И наконец они открылись.

Сначала раздался скрип тяжёлых створок, потом глухой грохот, а потом в проёме показалась первая карета. Она была огромной, чёрной, с золотой отделкой. Её тянули четыре огромные лошади, украшенные красными лентами. На дверцах сиял герб рода Файрстоунов — пламя, выкованное из золота.

Карета медленно въехала во двор, остановившись прямо напротив крыльца. За ней, одна за другой, потянулись другие экипажи — целая вереница чёрных и тёмно-красных карет, каждая с гербом. Свита, слуги, родственники — их было так много, что Мира потеряла счёт. Двор замка заполнился людьми, экипажами и лошадьми.

Мира затаила дыхание. Она никогда не видела эту семью. Она знала, что род Файрстоунов — один из самых могущественных, но видела их только на расстоянии. Сейчас они были здесь, перед ней. Её сердце забилось так сильно, что она боялась, что его услышат все.

Из первой кареты вышел слуга, откинул ступеньку и распахнул дверцу.

Первым вышел глава рода Файрстоунов — высокий мужчина с огненно-рыжими волосами, в тёмно-красном халате, расшитом золотом. В нём чувствовалась власть. За ним показалась женщина в бордовом платье — его жена, мать жениха. Следом вышли двое молодых мужчин, оба с такими же яркими волосами. Один был немного старше, с жёстким лицом, другой — моложе, с более мягкими чертами. Рядом с ним стояла девушка, вероятно, его жена.

И тут Мира увидела его.

Лорд Эдвин Файрстоун.

Он был прекрасен. Высокий, статный, с огненно-рыжими волосами, которые отливали медью на солнце. На нём был тёмно-красный халат, расшитый золотыми узорами по вороту и рукавам, под которым виднелась чёрная рубашка. Его тёмно-карие глаза смотрели на неё с той же силой, с которой она смотрела на него. В них не было холода, который она видела вчера. В них было что-то другое — может быть, интерес, может быть, тепло.

Мира почувствовала, как её сердце замирает. Она смотрела на него и не могла отвести взгляд. Он смотрел на неё так же неотрывно, и казалось, что в этом мире больше никого не существует.

А потом Мира вспомнила. Это неприлично. Она не должна так смотреть. Она должна опустить глаза, как учила тётка. Она должна быть скромной.

Она медленно опустила взгляд, чувствуя, как краска заливает её щёки. Но даже опустив глаза, она чувствовала его взгляд на себе — тёплый, внимательный, следящий за каждым её движением.

Лорд Магнус спустился по ступеням навстречу гостям и поприветствовал главу рода Файрстоунов. Они обменялись короткими фразами, поклонами, после чего все гости начали медленно подниматься по ступеням в замок.

Мира стояла рядом с матерью, чувствуя, как на неё смотрят. Все. И она боялась поднять глаза.

Они прошли в большой зал, где уже был накрыт стол на множество персон. Одна сторона стола была отведена для Рубиан, другая — для Файрстоунов. Мира села напротив лорда Эдвина. Ей было одновременно легко и тяжело смотреть на него. Его взгляд был нежным, тёплым — и это заставляло её сердце биться быстрее.

Она чувствовала, как семья Файрстоунов оценивает её. Мать жениха рассматривала её с лёгкой улыбкой, но в глазах её читалась внимательная оценка. Отец смотрел на неё тяжёлым взглядом, как на выгодное приобретение.

Но хуже всего был взгляд его брата. Он был старше, с острыми чертами лица и такими же красными волосами. Его взгляд был странным. Оценивающим. В нём было что-то, чего Мира не могла понять. Он смотрел на неё не как на невестку — как на что-то другое. И это вызывало у неё дрожь, которую она старалась скрыть.

Оба отца семейства сидели во главе стола — лорд Магнус во главе своих, лорд Файрстоун во главе своих. Между ними стояли вино и яства, но Мира почти не прикасалась к еде. Она не могла отвести взгляд от огненно-рыжих волос жениха, которые переливались в свете свечей.

И чувствовала, что его брат продолжает на неё смотреть.

Глава 7. Ужин и вечер

Обед длился долго. Столы ломились от яств, слуги бесшумно меняли тарелки и наполняли кубки. Разговоры текли легко — мужчины обсуждали политику, цены на землю, последние новости из столицы. Женщины переговаривались о нарядах, о погоде, о том, кто из знатных семей недавно обручился.

Мира сидела напротив лорда Эдвина и почти не прикасалась к еде. Она слушала, как он говорил с её отцом — уверенно, спокойно, с достоинством. Ей нравился его голос. Нравилось, как он держится. Нравилось, как иногда его взгляд скользил по ней, словно проверяя, здесь ли она ещё.

В какой-то момент одна из тёток Файрстоунов, полная женщина в красном платье, громко спросила:

— Мира, милая, а чем ты увлекаешься? Чем ты любишь заниматься в свободное время?

Мира слегка растерялась от неожиданности, но быстро взяла себя в руки.

— Я люблю музыку, — ответила она тихо. — Играю на рояле.

— О, какая прелесть! — воскликнула тётка. — А не сыграешь ли ты для нас что-нибудь?

Все взгляды устремились на неё. Мира почувствовала, как щёки начинают гореть, но она кивнула.

— С удовольствием, — сказала она и поднялась из-за стола.

Она прошла к роялю, который стоял в углу большого зала. Инструмент был старым, но хорошо настроенным. Мира села за него, провела пальцами по клавишам, делая глубокий вдох.

И заиграла.

Это был гимн их семьи — старинная мелодия, которую Рубиан передавали из поколения в поколение. Она звучала торжественно, гордо, в ней слышалась сила огня. Мира играла с закрытыми глазами, чувствуя каждую ноту, каждую паузу. А потом она запела. Голос её звучал чисто, пронзительно, наполняя зал светом.

Когда она закончила, в зале повисла тишина. А потом раздались аплодисменты. Гости хлопали, улыбались, переглядывались. Мира почувствовала, как краска заливает её щёки.

Она поднялась, собираясь вернуться на своё место, как вдруг почувствовала, что кто-то взял её за руку.

Лорд Эдвин стоял перед ней. Он смотрел на неё с такой теплотой, что у неё перехватило дыхание. Он помог ей встать, поддерживая её за локоть, и тихо сказал:

— Вы прекрасно играете. И поёте.

— Благодарю вас, — ответила она, стараясь не смотреть ему в глаза.

Они стояли у рояля, и никто не обращал на них внимания. Лорд Эдвин чуть наклонился к ней и спросил:

— Сыграете ли вы для меня ещё что-нибудь? Позже, может быть? Только для меня?

Мира почувствовала, как лицо её заливается краской. Она не знала, что ответить, и сказала первое, что пришло в голову:

— Так вы единоличник?

Он тихо засмеялся — коротко, но искренне.

— О, возможно, — сказал он. — Возможно, я просто хочу услышать вас ещё раз.

Мира смутилась, опустила взгляд и почувствовала, что улыбка сама появляется на её губах. Она не успела ответить — их позвали обратно за стол.

После обеда дамы отправились на прогулку в сад. Мира шла в окружении женщин Файрстоунов и Рубиан, слушая их щебет о цветах, о свадебных платьях, о том, какой будет церемония. Она улыбалась, кивала, но мыслями была далеко — там, где мужчины ушли в библиотеку курить сигары.