- -
- 100%
- +
Глава 1
Константин Вербицкий Константин Вербицкий Константин Вербицкий
– Ма-а? – тихий детский голосок проносится по помещению, словно лёгкое дуновение ветерка.
Смотрю на часы: полночь.
Кажется, пора спать, а то скоро и не такое начнёт мерещиться.
Я приехал в свой особняк, который находится на приличном расстоянии от города, для того, чтобы поработать. Терпеть не могу общество, терпеть не могу людей и шум и до одержимости обожаю работать в отдалении от офиса.
Благо, я босс и могу себе позволить выбирать такой формат ведения дел.
– Мамочка? – робкий детский шёпот раздражает слух снова.
Да что за чертовщина?
Отодвигаю в сторону ноутбук и поднимаюсь с кожаного кресла. За окном поливает дождь, а ведь сейчас середина января, но снега этой зимой так толком и не было.
Может, это просто шум дождя, и нет никаких голосов?
Но я всё равно выхожу из гостиной и иду в прихожую, чтобы удостовериться и заодно проверить, закрыл ли на ночь дверь.
Вообще у меня хорошая охранная система, разумеется, автоматическая, без персонала.
Я ведь не люблю людей, ну, вы поняли.
Шаг за шагом приближаюсь к прихожей и постепенно начинаю улавливать тонкий детский плач.
Так…
Это уже ни в какие ворота!
Открываю дверь и буквально охреневаю от увиденного.
На коврике в прихожей стоит девочка. В простеньком пальтишке в клеточку – словно картинка из далёкого детства, тогда такие носили.
Со светлых кудрявых волос на пол капает вода, а огромные глаза смотрят на меня испуганно и с опаской.
– Ты кто такая? – рявкаю на весь коридор, и девчонка отскакивает к стене.
Как она дверь открыла вообще?
Вариант, что малышка мне мерещится, я отметаю сразу. Переработал, да, но не до такой же степени!
– Я… П… П… олина, – всхлипывает, задирая подбородок и громко икая.
Жмётся в угол испуганно и жалостливо бормочет:
– Где мама?
На вид девчонке… Я даже отдалённо не могу предположить, сколько лет этой малявке, потому что дел с детьми никогда не имел.
Я умею работать, умею считать деньги, вести бизнес, даже с людьми договариваться умею, хотя люто их ненавижу и являюсь интровертом до мозга костей.
Но дети?
Нееет! Это не моё от слова совсем!
– Мама! – неожиданно громко выдаёт девочка, широко открывает рот и принимается орать во всё горло.
На секунду зависаю от шока. Что это такое?
Что делать с плачущим ребёнком?
Засада, потому что этому не учат ни в бизнес-школах, ни на курсах инвесторов.
– Ааа! – продолжает реветь девчонка.
Чувствую, как от её крика закладывает правое ухо и дёргается левый глаз.
– Стоп! – пытаюсь перекричать мелкую рёвушку. – Стоп, стоп, стоп, стоп! – говорю громче, и малявка на миг замолкает.
Это мой шанс!
– Где твоя мама? Скажи, мы её сейчас найдём! – сам не понимаю, зачем даю обещание, выполнение которого съест моё личное время.
Ведь время – это прежде всего ресурс. Ценный и невосполнимый даже больше, чем деньги.
Но слушать рёв мелюзги – это тоже трата времени, и чтобы эту куклу с кучеряшками на макушке как-то заткнуть, из двух зол приходится выбирать меньшее.
– Мама… там… – тычет тоненьким пальчиком в сторону улицы. – Ааа…
Да чтоб тебя!
Хватаю с вешалки пальто и открываю дверь.
– Пойдём искать твою маму, – кидаю девчонке и уверенно выхожу на улицу.
Мне кажется, или она не пошла за мной?
Оборачиваюсь.
Свет от фонаря освещает вход в дом, и на пороге застыв, стоит девочка.
Пару раз моргаю, зажмуриваюсь, а когда открываю глаза, надеюсь, что видение испарится.
Всё-таки начинаю склоняться к тому, что переработал. Я последние ночи спал часа по три, не больше. На носу важная сделка, и мне надо к ней подготовиться, чтобы в город вернуться уже вооружённым до зубов, образно говоря.
А девочка… Она мне просто видится, потому что в округе на километр нет жилых домов, я специально выбрал такое место, до которого ещё не дошла толком цивилизация. И отгрохал здесь особняк, наедине с природой, так сказать.
Уверенным шагом возвращаюсь в дом и едва не сбиваю с ног кроху.
Да твою ж мать!
Настоящая всё-таки, и это очень плохая новость.
Хорошая в том, что я всё ещё не сошёл с ума.
И я по-прежнему не знаю, что мне с малявкой делать.
– Скажи толком, откуда ты взялась, тебе лет сколько вообще? – набрасываюсь на девчонку, которая шмыгает красным носом и пугливо жмётся к двери.
Поднимаю её и переставляю с порога в прихожую, закрываю дверь.
Сначала выясню, откуда взялась, а потом уже мать искать пойду.
– Мне тви, – показывает три дрожащих пальчика и снова всхлипывает.
Только бы не ревела, только бы не ревела.
– А откуда ты пришла? – присаживаюсь перед малявкой на корточки, когда понимаю, что смотреть на меня задрав голову, ей не очень комфортно.
И нет, меня не волнует комфорт этой крикуньи, мне важно скорее разобраться в ситуации и идти уже спать.
– Оттуда, – опять машет рукой в сторону улицы.
– А мама, она тебя оставила? – изрекаю самую страшную догадку, которая может быть.
– Неть, – машет головой, забрызгивая меня каплями воды со своих волос. – Она упава, – уголки тонких губок опускаются вниз.
– Упала? – догадываюсь.
– Да, – кивает, – пвиехала машина сковая, маму забвави, – машет ладошкой, изображая то ли сирену, то ли проблесковый маячок – трудно понять.
– А тебя ж чего не забрали? – возмущаюсь.
– А я котёночку увидева, вот, – открывает край пальто и вынимает из-за пазухи мокрое тощее недоразумение в виде серого кота. – Побежава, а те без меня поехави.
– Так, – поднимаюсь, взъерошивая нервным движением волосы.
Покой нам только снится.
Ещё и кот. Уму непостижимо!
– Надо вызвать полицию, – составляю план действий, – тебя в дом завести придётся, – морщусь, глядя на то, какая лужа грязной воды образовалась в прихожей на месте, где стоит девчонка.
Проблема в том, что полиция будет ехать сюда не меньше трёх часов, а это значит, что спать я лягу не скоро. Пока выяснят, что да как, уже утро наступит.
Может, зайти с другой стороны?
– Как зовут мать твою? – спрашиваю у девчонки.
Хлопает глазами, будто не совсем меня понимает.
– Маму как зовут? – вздыхаю, раздражённый тем, что приходится церемониться с какой-то мелюзгой.
И за что мне это?
– Мама? Мама Лёля, – грустно улыбается при упоминании матери.
– Лёля – это?.. – тяну задумчиво. – Тоже Поля, что ли?
– Нет, – топает ножкой, хмурясь при этом.
Ну, ничего себе. А мелочь далеко пойдёт. С таким выражением лица ей в начальницы надо, не меньше.
– Алёна? – высказываю очередное предположение, чем вызываю очередную волну недовольства со стороны девочки.
– Нет! – злится.
– Оля? – называю имя, которое мне пришло на память в последнюю очередь.
– Да, – лицо кучеряшки озаряет удовлетворённая улыбка.
Теперь бы фамилию её узнать, а ещё лучше, домашний адрес. Да и отец ведь должен быть у мелюзги, так?
– Скажи, а как твоя фамилия? – спрашиваю, воодушевлённый тем, что узнал имя её матери.
Но тут меня ждёт провал. Фамилию девочка не помнит, а отца по её словам попросту нет.
Но ведь и имя – уже что-то.
Звоню нужному человеку и прошу его пробить мне всех поступивших в ближайшие отделения больницы женщин из моего района.
С этого и надо было начинать. Уже спустя полчаса у меня есть адрес больницы, в которую доставили на «скорой» некую Ольгу Петрову с закрытой черепно-мозговой травмой.
Петрова, Петрова…
А фамилия какая-то знакомая.
«Работала у меня несколько лет назад одна Петрова личной помощницей…» – мелькает в голове мысль, но тут же испаряется, когда я слышу грохот в прихожей.
Блин, забыл про девчонку совсем.
– Эй, сюда иди, – выглядываю из гостиной. – Только обувь сними, – приказываю малявке.
Как там её? Полина, кажется.
– Полина, сейчас ты меня подождёшь, я соберусь, и мы поедем к твоей маме, – сообщаю девочке.
Может, разумнее было бы действительно отвезти девчонку в полицию, и пусть сами разбираются.
Но…
Я не уверен, что станут разбираться. Просто отвезут в детский приёмник, а мамаша потом, когда выпишется, будет свою ляльку искать.
А эта кучеряшка будет всё это время ждать её в приёмнике. Плакать и ждать каждый день, сидя на подоконнике и глядя в окно.
И мне было бы на это всё плевать если бы я сам не провёл детство в казённом доме.
Поэтому, да, сейчас мы поедем к её маме.
Глава 2
– Ну, что, поехали? – спрашиваю у развалившейся на переднем сиденье малявки.
По лобовому стеклу лупит дождь, на панели автомобиля – второй час ночи, а я вынужден ехать по этой мерзкой погоде в какое-то захолустное отделение больницы.
Благо, находится этот стационар всего в получасе езды от моего особняка.
Спустя время паркую внедорожник возле здания больницы.
Малая заснула по дороге, и будить её жалко, поэтому я иду на разведку один.
В регистратуре мне сообщают, что никаких Петровых не поступало ни сегодня, ни вчера, ни третьего дня.
– Ищите лучше! – рявкаю на медсестру.
Девушка вздрагивает и проверяет ещё раз.
– Нет ничего, – пищит испуганно.
– Проверяй, – стреляю глазами, и испуганная медсестричка в итоге пускает меня за стекло, прямо в святая святых регистратуры, чтобы я лично посмотрел данные на компьютере и убедился в том, что она говорит правду.
Зашибись!
В машину возвращаюсь ни с чем.
Кроха спит, а я смотрю на неё и думаю, как скажу, что мать её пока найти не удалось?
Придётся обзванивать другие больницы, морги, поднимать связи.
Но это только утром, а сейчас не помешало бы хоть немного поспать.
Дождь заканчивается, и в посёлок мы возвращаемся уже через двадцать минут.
– Свалилась же ты на мою голову, – бурчу, рассматривая спящую мелочь на соседнем кресле.
Небезопасно возить детей на переднем сиденье, я знаю, но кроха сама сюда уселась, а я не стал прогонять. Да и машин встретил за время пути – всего пару. Здесь глушь такая, что и не ездит никто.
И как женщина с ребёнком оказалась возле моего дома – ума не приложу.
– Мама, – стонет во сне Полина.
Что-то невольно сжимается в области сердца.
Жаль, что ли, мелкую становится, сам не пойму.
Старые травмы дают о себе знать, и я мыслями возвращаюсь в то время, когда жил в детском доме.
Конечно, когда я был в подростковом возрасте, моя мать удачно вышла замуж, вспомнила, что у неё есть сын, и забрала меня.
Но я всё равно прекрасно помню, что такое драться за конфету или за место у окна. Получать тумаки за то, что обошёл кого-то в учёбе или каком-либо конкурсе.
Я всегда сообразительным был, учился хорошо, даже отлично. Это помогло мне в будущем построить собственную империю и к сорока годам стать миллиардером.
Да, с пятнадцати лет я жил в семье матери, но ни копейки из денег её мужа не взял. А в восемнадцать и вовсе съехал. Конечно, родительница по сей день пытается поддерживать видимость хороших отношений, может заявиться в гости без предупреждения, что я люто ненавижу.
– Мы пвиехали? – сонно потягивается на сиденье Поля.
– Да, – сухо бросаю в ответ, мыслями витая в далёком прошлом.
– А мама? Где мама? – вскидывается, озираясь по сторонам испуганно.
– Мамы не было в больнице, давай, мы её поищем завтра, а сегодня надо поспать, ночь ведь уже, – уговариваю ребёнка.
– Но я хочу к маме! – возмущается, хмуря светлые бровки. – Вдвуг её там обижают?
Боже, за что мне всё это?
– Никто не обижает твою маму, правда. А если ты не перестанешь истерить, я буду вынужден позвонить в полицию и отдать тебя им, ясно? – понимаю, что веду сейчас себя по-скотски, угрожая ребёнку, но выхода нет у меня.
– Вадно, – произносит кроха важно и складывает руки под грудью.
А ведь у неё где-то там кошак притаился, о котором я успел забыть.
– Пойдём уже, – выхожу из машины.
Девочка продолжает сидеть внутри.
Мелкие сами не умеют открывать дверь, так?
О, сколько мне открытий чудных ещё предстоит сделать, пока я найду мать этого кудрявого недоразумения!
В общем, мелочь заношу в дом на руках, потому что она сонно покачивалась, когда поставил на ноги.
– Я хочу писять, – заявляет Полина, едва переступаем с ней порог дома.
Заношу в ванную.
– Писай, – киваю на унитаз и выхожу.
Спустя минут пять малявка выходит робко из туалета и косится на меня как-то странно.
– Мне нужен говшочек, – стеснительно смотрит в пол.
Говшочек? Для каких целей, стесняюсь спросить, может понадобиться говшочек?
– Горшок, что ли? – уточняю.
– Уу, – кивает, подобравшись.
Походу ей непросто всё в себе держать, но у меня ведь в доме нет горшка.
Откуда ему здесь взяться?
– Ничего не знаю, у меня только унитаз, – отрезаю категорично.
Маленькая нижняя губёшка на лице девочки начинает подрагивать.
Вспоминаю, как Полина ревела, когда только появилась на пороге моего дома.
Нет, на «бис» мне такого концерта не надо.
– Ладно, – скриплю зубами, – пойдём, я тебя подержу.
Минута, пока девчонка делает свои дела, кажется вечностью.
Я надеюсь, никто не узнает, что я помогал малявке в этих делах, иначе мне потом ещё с полицией разбираться придётся. С несовершеннолетними сейчас строго, объясняй потом, почему проявил сердобольность и тупо не сдал Полину в органы опеки.
– Я фсё, – радостно сообщает, дергая короткими ножками.
Ставлю на ноги, благо, малявка в состоянии одеться сама.
– А теперь спать, – сообщаю категорично, но кто бы меня слушал?
– Я хочу кушать, – перебивает на середине фразы.
Не пойму, привыкла уже ко мне? Откуда такая смелость?
– Третий час ночи, какое кушать? – шиплю рассерженно.
– Но я давно не кушава! – снова топает ножкой.
Пытается расстегнуть пальтишко, пуговицы не поддаются маленьким пальчикам.
Нервно дёргаю ткань в попытке помочь, пара пуговиц отлетаю в сторону.
– Ты повал?! – выкрикивает удивлённо.
– Слушай, разбирайся сама, если такая умная, – снова раздражаюсь.
– Сама? – выпучивает на меня голубые глазища.
Как рыбка, беззвучно открывает и закрывает рот, а потом…
– Аааа! – начинает реветь так, что уши закладывает.
Обманчивое затишье перед бурей, а я повёлся, дурак.
В целом ведь мелочь права, пальто ещё перед туалетом снять надо было.
Брезгливо морщась, стягиваю всё-таки с малявки старенькую ветхую вещь, оставляю на банкетке в прихожей. Кота приходится отпустить на пол, и с громкий решительным «мяву!» он уносится куда-то вглубь дома.
Только бы не нагадил!
А ведь ещё вчера утром моя жизнь казалась мне идеальной. Я работал по графику, да, мало спал, но в целом, чувствовал себя отлично.
И что теперь?
За каких-то пару часов всё перевернулось с ног на голову.
Нет, надо скорее искать мать Полины и избавляться от этой беды, пока совсем плохо не стало.
Глава 3
– Наелась? – спрашиваю тоном надзирателя.
Полина довольно улыбается, утягивает со стола салфетку и аккуратно вытирает губы.
Ничего себе манеры!
Девочка поднимается и выбирается из-за стола, берёт тарелку из-под бутерброда и несёт её к раковине.
– А теперь – точно спать! – произношу категорично, подхватываю мелочь на руки, пока она ещё чего не придумала, и отношу в гостиную.
Тут огромный диван, её точно места хватит, даже раскладывать необязательно.
– А мама меня купает певед сном всегда, – заявляет с лёгкими нотками издевательства в тонком голосочке.
Нет, у этой мелочи талант – выводить меня из себя.
– Сегодня поспишь так, я не стану тебя купать, – произношу таким тоном, каким отдаю приказы подчинённым.
Полина сникает, но больше не спорит. Чувствует, похоже, что бессмысленно закатывать очередную сцену.
Усаживаю девчонку на диван, а сам думаю, может, зря я ввязался в это всё? Никогда никого не жалел, а тут на тебе.
Отвёз бы мелкую в отделение полиции и спал бы уже сладким сном.
– А где котёночка? – спрашивает, наивно хлопая пушистыми ресничками. – Его тоже надо поковмить.
Изобразив фейспалм, вынуждаю мелкую принять лежачее положение, укрываю её пледом и ухожу наверх.
Всё, хватит! Я. Хочу. Спать!
Падаю на кровать в своей спальне и вырубаюсь тут же.
Скрип двери, тихие робкие шаги, шевеление воздуха рядом.
– Я боюсь одна, – лепечет невинный детский голосок.
Резко открываю глаза и подскакиваю, как ужаленный. Хватаюсь за сердце, прижимаясь к изголовью кровати.
– Ты… – выдыхаю, спросонья не сразу сообразив, кто передо мной стоит.
– Можно, я тут буду спать? – кивает на место рядом со мной.
– Нет, – отрезаю категорично. – Иди вниз, Полина, – произношу строго и отворачиваюсь на другой бок.
Снова вырубаюсь, и даже сны мне не снятся. Всё-таки вымотался я порядком. Одно дело просто работать допоздна и другое носиться по округе ночью в поисках чьей-то пропавшей матери.
Утром просыпаюсь от странной вибрации возле грудины. Медленно размыкаю веки, касаюсь своего тела ладонью и понимаю, что вместо ткани футболки я чувствую толстый слой шерсти.
И как я за одну ночь умудрился в мамонта превратиться, спрашивается?
– Вяу-вяу! – верещит возле уха, словно сигнализация, а в кожу впивается что-то острое.
Просыпаюсь моментально, от сна и следа не остаётся.
Вскакиваю с кровати и что же вижу?
На месте, где я лежал, пристроился кошак. Мелкий, но вредный, оказывается, зараза. Орёт покруче Польки, ещё и царапается.
А на другом краю кровати, обнимая ручонками кота, спит девчонка.
А ведь я сказал ей, чтобы вниз шла, но эта меня явно слушаться не собиралась.
– Полина, просыпайся, – сжимаю пальцами переносицу, устало вздыхая.
Вот и выспался вроде, но как представлю, что опять буду своё время тратить на бесполезное занятие, так сразу упадок сил чувствую.
– Мы едем к маме? – спрашивает, усаживаясь на кровати и сонно потирая глазки.
– Да, – отвечаю и ухожу из комнаты.
Девчонка плетётся следом.
Набираю номер зама, отдаю распоряжения касательно поиска Ольги. Потом звоню ещё по нескольким номерам, поднимаю все возможные связи.
И в итоге ниточки опять приводят меня к той больнице, в которой мы были ночью.
– Петрова Ольга, – чеканю, испепеляя взглядом медсестру, которая ночью отправила меня ни с чем.
Рядом за руку меня держит Полина. Вцепилась, будто я ей родной, ей-богу.
– Такая есть, поступила сегодня ночью…
– А какого тогда хрена вы мне морочили голову буквально двенадцать часов назад и сказали, что таких нет? – рычу, выходя из себя.
Полина вздрагивает и прижимается к моей ноге. От меня самого у меня же ищет защиты – удивительный ребёнок.
– П-п-простите, – заикается медсестра, поднимается и шёпотом просит коллегу позвать доктора.
Седовласый мужик в белом халате с бейджем «Заведующий травматологического отделения» появляется уже через минуту.
Весь такой важный, он быстро понимает, кто здесь главный, и принимается лепетать.
– Извините, пациентку оформили не сразу, поэтому произошла путаница, – натянуто улыбается. – А кем она вам приходится, позвольте спросить? – вжимает голову в плечи, пугаясь собственного вопроса.
– Муж я, – рявкаю, сам не понимаю, зачем.
Меня и так все слушаются, но мне надоело тратить нервы и время на объяснения, проще представиться супругом и открыть себе сразу все дороги.
– Раз супруг, тогда, конечно, пойдёмте, я вас сам провожу, – лебезит докторишка, походу, вспомнив, кто в прошлом году оказывал финансовую помощь всем сельским больницам в округе.
То-то же.
Глава 4
Оля Оля Оля
Солнечный луч, скользнув по лицу, щекочет ресницы. Вздрогнув, открываю глаза. Во рту дикая сухость, перед глазами слегка плывёт.
– Пить, – хриплю не своим голосом.
Пялюсь в белый потолок, не в силах вспомнить, где нахожусь. Точно не дома, потому что дома у меня другой потолок.
Какой?
Не помню, но уверена, что не белый.
Напрягаю память и чувствую резкий приступ головной боли.
Что же со мной?
– Кто… ни… будь, – хриплю, едва шевеля губами.
Поворачиваю голову, шея затекла. Больно.
Но я замечаю, что в комнате стоит ещё одна кровать, и на ней кто-то лежит.
Да и стены вокруг тоже белые.
Больница?
Вероятнее всего.
– Эй, ты проснулась? – ахает незнакомый женский голос.
Проходит несколько секунд, и вокруг меня начинается какая-то суета. Сначала прибегает медсестра, потом мужчина в медицинском халате. Доктор, надо полагать.
Меня поворачивают, светят в глаза, просят открыть рот. Чувствую себя безвольной куклой.
Куклой без имени.
– Помнишь, как тебя зовут? – словно читая мои мысли, спрашивает врач.
Снова напрягаю память, морщась от болезненных спазмов.
– Оля, – называю первое пришедшее на ум имя.
Может, угадала?
– Верно, умница девочка, – врач заглядывает в бумаги, которые ему подала медсестра. – А лет тебе сколько?
Задумываюсь и пожимаю плечами, потому что… не помню.
– Может, двадцать пять? – предполагаю.
– Почти угадала, – хмурится доктор. – Но это простительно, ведь двадцать шесть тебе исполнилось совсем недавно, – одобрительно улыбается.
Похоже, не так уж всё плохо. Расслабляюсь.
Сейчас мне расскажут, что со мной произошло, и я всё вспомню обязательно. Подлечусь, приду в себя, вернусь домой…
Домой?
– Поля… – выдыхаю ошеломлённо.
Лёгкие сжимаются, превращаясь в сморщенную губку, кислорода катастрофически не хватает.
Я вдруг отчётливо понимаю, что дома меня ждёт дочка. Моя дочка. Полиночка.
С кем она сейчас?
Я ведь живу одна. Кажется. Или нет?
Руки машинально взмывают вверх, пальцами принимаюсь массировать виски, полностью игнорируя тот факт, что в венах у меня катетер, и капельница вообще-то рядом с кроватью на штативе.
– Где моя дочка? – таращусь на склонившегося надо мною доктора.
Хватаюсь за края его белоснежного халата мёртвой хваткой. Приподнимаюсь, заглядывая в серые глаза, обрамлённые крупными старческими морщинками.
– Ань, успокоительное сделал ей, тут всё-таки потребуется консультация психиатра, – хмурится. – В больницу тебя привезла машина «скорой», и никакого ребёнка и близко не было.
– Но как же… – откидываюсь на подушки, больно ударяясь затылком.
Морщусь и пропускаю тот момент, когда в капельницу втыкают иголку и впрыскивают лекарство. Заворожено смотрю за тем, как жидкость течёт по трубке прямо в кровь, медленно моргаю.
Я уверена в том, что у меня есть дочка, иначе и быть не может. И я должна узнать, что с ней произошло, ведь малышка может находиться в опасности.
Поднимаю правую руку. Кольца на пальце нет, выходит, я не замужем?
Может и ребёнок мне приснился?
– Где мой телефон? – бормочу вяло, сонно. – Мне надо позвонить, моя дочка…
– Да хватит уже, – раздражённо фыркает медсестра, а доктор вовсе поднимается и выходит из палаты.
Поворачиваю голову и вижу, как на меня жалостливо смотрит соседка. Может, она мне поможет?
– Скажите хотя бы, сколько я здесь нахожусь? – прошу медсестру, едва сдерживая слёзы.
– Я утром заступила, откуда знаю. Может, всего ночь, а может, и неделю, – равнодушно бросает, ошарашивая.
Чувствую, как на глаза наворачиваются слёзы. Перед глазами отчётливо встаёт образ моей Полиночки. Кудрявые светлые волосики, голубые глаза. Она похожа и на меня, и на отца одновременно, бывает же так.
Я помню, как выглядит этот мужчина, но не помню, в каких мы с ним отношениях.
Зажмуриваюсь, чтобы скрыть рвущиеся наружу рыдания. Не хочу устраивать концерт, уверена, тогда меня точно запишут в ряды психически неуравновешенных особ и дочку найти не помогут.
Наконец, медсестра выходит, и я обращаюсь к соседке по палате:
– Не могли бы вы дать мне телефон? Позвонить, – прошу еле слышно.
Мне удалось сесть, и теперь голова кружится ещё больше.
Женщина задумчиво морщится, не спешит отвечать на мою просьбу.
– А кому ты позвонишь, если ничего не помнишь? – фыркает.
– С чего вы взяли, что я ничего не помню? – хмурюсь в ответ.
Я имя своё назвала, возраст, а то, что врачи не признают наличие у меня дочери, ещё не значит, что я сошла с ума.
– Ну… – тянет, замешкавшись.