Рыжее братство: Точное попадание. Возвращение. Работа для рыжих

Глава 4

Гадания и благодарности, или Прощание с деревней

До дома Торина добралась без приключений, калитка рядом с воротами была открыта и еле слышно скрипнула, когда я прошла на двор. Пес для проформы гавкнул пару раз, оповещая хозяев о моем явлении, но тут же дружелюбно крутанул кудлатым хвостом: дескать, ты не обижайся, порядок есть порядок. Я потрепала его по лобастой башке, почесала за ушами, под горлом и в труднодоступном месте на спине у самого хвоста, вызвала довольное кряхтенье, а потом уже прошла в дом, куда звала вышедшая на крыльцо Дорина.

От ужина отказалась, кстати, сильф тоже настаивать на трапезе не стал; попросила какую-нибудь тряпицу, обтереть пыльное тело. Вместо тряпки заполучила что-то вроде плетеной травяной мочалки и нагретую на солнце огромную кадушку с водой на заднем дворе – среди густых кустов каких-то ярко-желтых ягод. Вымылась до скрипа и даже сполоснула волосы настоем, который Дорина делала по бабушкиному рецепту. Хозяйка потерла мне спину, полила из ковша на голову и вытрясла пропылившуюся одежонку.

Чистая, закутанная в кусок некрашеного полотна, благодарная и не пушистая только потому, что волосы оказались мокрыми, я уселась на кровать в своей комнате и принялась не торопясь расчесываться. Складная щетка из сумки пришлась как нельзя кстати. Попробуй-ка обычным гребешком разодрать спутанные космы – враз наполовину облысеешь, а я не Дорина, волосенки поберечь надо, а то всю красоту попорчу.

Вскоре в дверь скользнула Полунка в длинной рубашке и, усевшись на соседнюю кровать, принялась молча наблюдать за процедурой, словно за каким-то священнодействием. Я терпела. В конце концов, если ребенок никогда не видел, как магева расчесывает длинные волосы, пускай смотрит, а если что спросить хочет или попросить о чем, так пусть соберется с духом и выдаст. Девка не настолько стеснительная, чтобы промолчать.

Я оказалась права. Полунка терпела, терпела, а потом выпалила:

– Почтенная магева, а вы мне не погадаете?

– В будущее заглянуть охота? – задумчиво, поскольку разбирала один весьма зловредный узелок, усмехнулась.

– Страсть как, – честно и откровенно призналась девушка.

– Можно попробовать, – поразмыслив, согласилась я. – Только ты сразу учти: если нагадаю, не значит, что точно так и будет. Мы ж не чурки деревянные, живем, меняемся. Сегодня одни, завтра другие, послезавтра третьи, вот и судьба тоже меняется, это не одна дорога, прямая как стрела, а целая сеть тропинок. По какой пройдешь, сразу не сказать, только и правда погадать можно, а уж угадаешь или нет…

– Понятно, – захваченная моими словами, как неким мистическим откровением, протянула Полунка.

– Ну раз понятно, неси свечку потолще да запалить ее не забудь, – велела я, заплетая чуть подсушенные волосы в косу, чтобы ночью вконец не спутались, а поутру не напугали до икоты гостеприимных хозяев и их милого песика. Если он, как Валь, замолчит от шока, вот будет потеха.

– А ты правда гадать будешь, Оса? – сонно встрепенулся вольготно разлегшийся на подушке Фаль.

– Поглядим, – пожала я плечами, накрутив кончик косицы вокруг резинки, чтоб вился поутру, и натянув джинсы да футболку. – Если получится, так отчего бы и не погадать, а нет, так навру девчонке про хорошего жениха, так сказать, дам установку на будущее. Пусть будет в себе уверена. Она симпатичная, дом у них небедный, значит, и парня по вкусу найдет, за этим дело не станет.

Девка обернулась мигом, вломилась в светелку (разве не так называется комната, где молодые девушки собираются на посиделки?) с уже зажженной свечой на поставце. Толстой, между прочим, свечкой, и не парафиновой, сальной или какой еще, а натурально восковой. Вспомнилось, Торин говорил, что шурин у него пасечник, вот и не переводится в доме свечная заначка. Жгут спокойно, не экономя и лучинами зрение не сажая.

Воск свечи на поставце плавился, распространяя приятный медовый аромат, пламя чуть подрагивало, потому как девичья рука тоже дрожала. Интерес интересом, а Полунке было боязно, все-таки гадать – не в колодец плевать. Будущее и притягивает, и страшит человека, а оттого, что страшно, интереснее вдвойне, такова уж противоречивая человеческая натура.

Я довольно кивнула, взяла у девушки толстую свечку (хорошо, долго гореть будет) и скомандовала:

– Теперь садись где-нибудь в сторонке и не мешайся.

Полунка мышью шмыгнула на ларь у стенки и, кажется, вовсе перестала дышать. Фаль с подушки перепорхнул поближе, но под руку лезть не стал. Я смахнула на кровать гребешки да бусики, поставила свечу на столик перед медным «зеркалом». Достала из сумочки пилку для ногтей и маленькое зеркальце. Для гадального коридора, насколько помню, надо бы два нормальных зеркала – одно поболее, другое поменьше, да пару свечей, но попробуем обойтись тем, что имеется в наличии, и рунами, разумеется. Пока я только одиночные использовала да традиционную комбинацию, а теперь надо новую составить. Итак, я коснулась пилкой ровной восковой поверхности свечи и быстро нацарапала строенные руны кано, перто да лагу. Троица эта у меня будет ответственна за интуицию и тайные силы.

Вот и готово, руны заняли место на свече, пламя заходило ходуном, приглашающе выгнулось арочкой, будто открылись воротца. Гляди-ка, и впрямь что-то деется. Ну-ка, продолжим! Я повернулась к свечке и медному кругу вполоборота, поднесла к лицу зеркальце, заглядывая в его глубины. Кончик моего носа, губы, на заднем плане трюмо с магическими атрибутами, яркий огонек свечи. Я моргнула и в следующую секунду поняла, что маленькое пламя закрыло все прочие отражения в зеркальце, а потом ободком расползлось по краям, и возникла картинка. Как в сломанном телевизоре, звука не было, зато видимость оказалась относительно неплохой, что-то в тумане, а что-то вполне четкое.

Опаньки! Да я и в самом деле вижу! Вот Полунка, только чуть повзрослевшая, раскрасневшаяся, счастливая, на голове венок из каких-то красных и белых цветков, платье тоже красное. Сидит девица за столом, всякой снедью уставленным, а рядом с ней дюжий парень. Косая сажень в плечах, брови как два куска черного меха, меж собой срослись, тяжелый подбородок, но глаза добрые, на щеке, как мушки, родинки. Сияет парень, как новенький самовар, и, вот чудно, на голове его такой же венок, как у Полунки. По другую сторону от моей гадальщицы, кажется, Торин сидит и суровую морду делает, а на деле сияет не меньше парня и дочки.

Поспешно, пока видение не исчезло, добросовестно принялась описывать его девушке. Она слушала молча, только переспросила разок:

– На правой щеке родинка? – И, получив утвердительный ответ, довольно вздохнула. – Микида, сын кузнеца.

Я уж собралась сворачивать погляделки, как картинка в огненной рамочке сменилась. Свадебный стол исчез, зато явилась дорога, вьющаяся между небольших рощиц, какая-то груда не то камней, не то развалин. Сверкнуло что-то яркое, золотисто-синее и исчезло. Потом снова появилась та же дорога, какой-то палаточный лагерь замаячил вдалеке, и на дороге показалась кучка людей – пара конных и пешие. Кто именно, не разглядеть. Картинка снова сменилась, и я увидела Лакса, летящую в него стрелу, вот уж рыжий откинулся на спину, а в правом глазу у него крепко засело древко с симпатичным таким сизо-зеленым оперением на конце. Левый глаз неподвижно уставился в небо. «Тьфу, пакость какую кажут! Мы насчет ужастиков и триллеров не договаривались, я даже мелодрам не хочу!» – подумалось мне, и словно в ответ на эту злую и в чем-то испуганную мысль картинка снова стала другой: какая-то темная не то подворотня, не то улица, брусчатая мостовая, а на ней черепки. В смысле, глиняные, не человеческие, горшок, что ли, кто раскокал? И один из этих черепков – здоровый, зараза, и острый – так и скалится краями. Такой не то что голую ногу, сапог враз пропорет, только наступи спьяну или по дури. Почему-то мне захотелось тут же отшвырнуть его с дороги.

Видение темной улицы словно поймало мое желание и истаяло, но на его месте больше ничего не возникло. Даже огненная рамочка пропала, я снова пялилась в обыкновенное зеркало на собственный веснушчатый нос и тяжело дышала, будто норматив по бегу сдавала, а не сиднем сидела. Вот уж устроила себе забаву. Я помотала головой, будто хотела вытряхнуть из нее все увиденное, а особенно застывший голубой глаз Лакса, играющий в гляделки с небом, но знала, что хоть оторви башку, а ничего не забуду, да и нельзя забывать, если хочу исправить то, что пригрезилось.

Я машинально сунула в сумку зеркальце и пилку, перевела взгляд на свечку. Странно, оказывается, она уже догорела – остались только толстая лужица застывающего воска на поставце и запах меда. Пальцы, державшие зеркальце, болели, тело ломило от долгой неподвижности. Это сколько же я так просидела? Казалось, не больше нескольких минут, но свечи так быстро не сгорают или все-таки сгорают? Нет, спрашивать у соседки по комнате нельзя, только напугаю девочку. Хотя какая она девочка, мы почти ровесницы, я, может, на тройку лет постарше. Но спрашивать все равно не буду, возраст, он не только кольцами на дереве отсчитывается, иногда за минуту вдвое старше становишься.

– Вы что-то плохое видели, магева? – подала с ларя голос Полунка. Интонации были почти истерическими. Небось девица уже успела себе навоображать невесть чего: мор в деревне или какую иную катастрофу.

– Нет, у тебя все будет хорошо, – улыбнулась я непослушными одеревеневшими губами и повернулась к девушке: – Для тебя мне только одно видение показали, про Микиду, а об остальном не спрашивай, колдовские это дела.

– А я точно за него замуж выйду? – мигом успокоившись, довольно вздохнула Полунка, требуя подтверждения хорошим вестям, а может, просто желая поболтать о приглянувшемся хлопце.

– Точно, неточно… Будущее таково, каким мы его делаем, что-то предопределено, что-то изменить можно. Но ты-то этого делать не собираешься?

– Не-а, – замотала головой девчушка так энергично, что коса залетала, как молотилка у цепа. – Микида мне давно нравится. Коль посватается, тятя с мамой не откажут, знают, что люб мне.

– Вот и ладно, а теперь я еще пройдусь, воздухом подышу во дворе, а ты ложись, коли хочешь, меня не жди, – встала и вышла. Прежде чем успела прикрыть дверь, Фаль вылетел следом.

Устроившись на своем законном месте вместо погона, странно притихший балаболка-сильф молчал все время, пока я не выбралась из дому и не зашагала по саду-огороду за домом, вдыхая полной грудью вечерние деревенские запахи: пыльная трава, спеющие ягоды, какие-то цветы, навоз и глоток ночной свежести. Где-то мычали коровы, лаяли собаки, кукарекал оголтелый петька со сбившейся настройкой будильника, стрекотали кузнечики, зудел комар. Я машинально прихлопнула кровососа и потянулась, прогоняя засевший где-то в груди ужас.

Словно почуяв перемену в моем настроении, Фаль почти робко спросил:

– Дурные видения, Оса?

– Не все, большая часть просто непонятные, а одно и впрямь скверное, неправильное, – поморщившись, призналась я. – Только не выспрашивай, о чем, все равно не скажу. Не стоит давать ему власти над нами.

– Ты сильная, настоящая магева, Оса, – заявил сильф, погладив меня ладошкой по щеке. – Ты можешь менять будущее!

– Откуда такая уверенность? – выгнула я бровь, не то чтобы польщенная, скорее заинтересованная.

– Я просто это знаю, твоя сила уже, хочешь ты того или нет, знаешь об этом или не знаешь, переиначивает все вокруг, меняет в правильную сторону, не хорошую, не плохую, просто правильную. А если ты считаешь, что видела нечто неправильное, значит, сделаешь так, чтобы такого ни за что не случилось, – задумчиво отозвался Фаль без обычных игривости и задора.

– Буду пытаться, – твердо заявила я. – Не думаю, что надо мной поиздеваться захотели, всю ту дрянь показывая, значит, постараюсь перекроить путь-дорожку! Но для начала нам надо хорошенько отдохнуть. Пошли-ка спать!

Мы вернулись в притихший дом, почти все уже легли. Наверное, во всех деревнях рано ложатся и рано встают, скот-то надо пасти, кормить, он на часы не смотрит, мычит, блеет и орет дурниной, коль запоздаешь обиходить. Всегда считала, что жить в деревне – подвиг, а работать тут – подвиг втройне.

Лишь Дорина еще шебаршилась у печки, я пожелала ей доброй ночи и прошла в свою комнату. Полунка сладко посапывала, свернувшись в клубочек под стеганым одеялом, и улыбалась, наверное, снился сын кузнеца. Я тихо разделась и тоже нырнула в кровать, Фаль устроился на подушке. Глаза закрылись сами собой, наползли темнота и теплая дрема. Все тревоги оказались где-то там, далеко, во вчера или завтра, сейчас я просто спала.

Похоже, гаданье выдало мне лимит ярких видений и ужасов, поэтому дрыхла я без задних ног и проснулась от того, что чей-то знакомый голос весело кричал:

– Эй, хозяева, день добрый! Магева Оса у вас на постое?

– Тише, парень, не ори как оглашенный. – Никогда бы не подумала, что Торин может шептать так тихо и одновременно строго. – Спит еще магева, натрудилась вчера. Мало ей лекарской магии, так Полунка моя, дурища, ее гадать вчера упросила.

– Уже не сплю! – откидывая одеяло и вскакивая на ноги, заорала я не хуже Лакса. – Сейчас оденусь и выйду!

Пока прыгала, натягивая свои шмотки и новенькие сапожки, одеяло у стенки зашевелилось, задергалось, из-под него выбрался заспанный сильф, расправил чуть помятые с ночи крылышки, вспорхнул, протирая кулачками глаза. Ха, не только я сегодня в засонях хожу!

– С добрым утром, Фаль! – засмеялась, подставляя приятелю ладонь.

– Радости солнца, Оса! – отозвался сияющий малыш.

Кажется, все тревоги духа остались в дне вчерашнем, его вера в меня всемогущую была настолько велика, что паренька не колебали никакие темные предсказания. Такое доверие нельзя предать по определению! – решила я и послала подальше все страхи, пусть себе кого другого терзают, я сильнее.

В комнате, где мы вчера обедали, меня уже ждали гигантская бадейка парного молока (топить, что ль, меня в ней собрались?), свежеиспеченный хлеб (блин, это как же меня надо было уездить, чтобы я от такого запаха не проснулась?!), миска мягкого творога, плошка варенья на меду, яички, кусок сыра и все семейство Торина с Лаксом в придачу.

Олесь вился вокруг вора и выпытывал:

– Чегой-то на тебя наш Разбой не лаял?

– Я с собаками дружбу вожу… – таинственно улыбался рыжий, ни в какую не желая выдавать своих секретов, а завидев меня, с ехидной задоринкой, скрытой под толстым, как шоколад в «Натсе», слоем фальшивой почтительности, вопросил:

– Никак почтенная магева решила в Больших Кочках еще на денек задержаться?

– Ни в коем разе, труба поет, дорога зовет, – с магевской важностью ответствовала я, плещась у рукомойника и метко брызгая на мордочку весело отфыркивающегося Фаля. – Вот сейчас перекушу, и в путь!

– Кого перекусишь? – принимая из рук хозяйки аппетитный ломоть хлеба с пускающим слезу желтым маслом, заинтересованно уточнил Лакс, сбившись с уважительного тона. Ну никакого почтения к моей колдовской персоне!

– Того, кто задает глупые вопросы, в первую очередь, – сурово пригрозила я и задумчиво уточнила: – Или в лягушку превращу!

– А почему именно в лягушку? – опешил вор, видно, в этом мире фольклорно-жабья тематика не нашла еще своего отражения.

– А почему бы и нет? – ответила я вопросом на вопрос и, умостившись на лавке, приступила к завтраку.

Поняв, что превращение наглого типа, осмелившегося разбудить магеву и задавать ей дерзкие вопросы, откладывается по крайней мере до окончания трапезы, домашние Торина перевели дух. Лишь Олесь был разочарован. Это ж надо, какой черствый парень, ради своей жажды зрелищ готов первого попавшегося человека жабой сделать. Нет, в мире и так жаб хватает, как натуральных, тех, которые полезные и слизней едят, так и прячущихся под человеческой оболочкой, а вот таких я бы сама как слизней… А может, и нет, противно руки пачкать.

Наелась я так быстро, что Дорина укоризненно покачала головой и нахмурила брови, наверное, гадая, а не протянет ли ледащая магева ноги, едва переступив порог ее дома, чем навлечет на него какое-нибудь проклятие и пересуды соседей. Ну что поделаешь, если я статью не вышла и то, что ей, пышной красавице, на один укус, для меня уже непомерное обжорство. Вот облопаюсь, и если не помру молодой, то на лошадь точно не влезу. Правда, Лакс тоже не толстый, а лопает не меньше Фаля, хоть и отнекивался поначалу, что в трактире завтракал. Или тут вообще все такие прожорливые, кроме меня? Ну и ладно, меньше денег буду на прокорм тратить. Экономика должна быть экономной!

Семья Торина, предупрежденная с вечера о моем отъезде, хоть и отзавтракала, а никуда не уходила, сидела и смотрела, как магева ест. Я прямо королевой себя почувствовала. Дорина собрала мне еды в дорогу, а увидев, что еду не одна, насовала с собой еще снеди для Лакса. Когда парень попытался заикнуться об оплате, хлебосольная хозяйка зыркнула на него так грозно, что вор проглотил язык.

Все-таки хорошего человека, пусть даже и из гномьего рода, я вчера повстречала, а что кровь у него смешанная, так какая разница? И семья замечательная. Обогрели, приютили, накормили и даже вымыли. Надо бы их отблагодарить!

Я встала, вежливо кивнула хозяевам:

– Спасибо вам за все, Торин, Дорина, Полуника, Олесь! Добрая у вас семья и дом добрый, не звала бы дорога, с радостью бы еще погостила. Но мне пора, только хочу на память вам немного поколдовать.

– Дык… – Хозяин кашлянул, а достойная хозяйка едва сдержала смешок, покосившись на заробевшего мужа, и вместо него сказала:

– Боится мой муженек, как бы его так же, как вчера Фоклина-трактирщика, не закляли.

– С Фоклином я по справедливости поступила, могла бы, конечно, по милосердию, но уж больно он жадный и настырный, вот и получил честь по чести, что заслужил, – поморщилась я, стараясь говорить одновременно и торжественно, и доступно для крестьянских масс. – Теперь как дела пойдут, только он него зависит. Я ему так и сказала. Если жульничать и обирать постояльцев не будет, так сам в выгоде останется. Вас же я поблагодарить хочу, а не судить. Но навязываться не стану, сами решайте.

– Решай, глава дома. – Дорина ткнула супруга округлым локтем куда-то в район плеча, Торин покраснел до корней волос, получился натуральный цвет обожженного кирпича, и забормотал извинения:

– Да я не хотел обидеть вас, почтенная магева. Испужался только малость, а как не струхнуть, коль по Кочкам такие слухи с утра идут. Вы уж простите дурня. Ведь от чистого сердца мы вас принимали, не думали чего выгадать для себя и ничего не просим, но ежели хотите для нас расстараться, я только в ножки поклонюсь!

– Вот и отлично, я в том смысле, что вы согласны, а не в том, чтобы мне в ноги поклоны бить, это лишнее, – улыбнулась, подхватила свои шмотки и вышла на крыльцо.

Большой светлый брус над дверью еще вчера приглядела, на него так и просился один узорчик, в самый раз подходящий для этого дома. Я бросила куртку на перила, вытащила из сумки карандаш и примерилась. Высоковато, с пола не достать. Лавку, что ль, вытащить, раз тут ни стремянок, ни табуретов не выдумали?

Дипломатично не вмешивавшийся в мои разборки с хозяевами (а что ухмылялся в кулак, так это дело десятое!) Лакс вышел с прочими вещами и узлом с едой в руках, глянул на мои терзания и небрежно спросил:

– Подсадить?

– Ага, – тут же согласилась я, решив, что вор хоть и не былинный богатырь, а минутку-другую меня подержать сдюжит, вырос в экологически чистых условиях, худощавый, но жилистый. – Присядь-ка!

Лакс чуть согнул колени и наклонился вперед. Я шустро оседлала его шею и хлопнула по плечу:

– Готово, поднимай!

Вор выпрямился легко, как будто во мне не пятьдесят кило с довеском числилось, а не больше десятка. По виду и не скажешь, как силен! Стоял рыжий свободно, биение его сердца чуть выше моей коленки прослушивалось отлично – ровное, ничуть не учащенное от натуги.

– Ну надо же, мы всего второй день как знакомы, а я уже у тебя на шее сижу! – злорадненько шепнула я, так, чтобы семейство, высыпавшее вслед за нами на улицу, не услышало прикола. Фаль же услыхал и тихо, но очень глумливо захихикал.

– Ну надо же, – в тон мне отозвался Лакс, бережно, но крепко придерживая мои колени, – второй день знакомы, а я уже у магевы ножки щупаю!

– Один – один, ничья. – Я признала остроумие приятеля и занялась выписыванием рун. На этот раз ничего вымерять не пришлось. Рисунок, терзавший мое воображение, как щенок тряпку, словно бы всегда незримо присутствовал на этом месте. Мне осталось только обвести его по контуру. Написала сложную руну, насладилась видным только мне золотисто-коричневым с красным оттенком светом, даже жаль, что другим не полюбоваться, и снова хлопнула по плечу вора: – Закончила.

Лакс аккуратно спустил меня на землю, я повернулась к хозяевам, и, прежде чем успела что-то сказать, Полунка завороженно протянула:

– Красотища какая, сияет, как солнышко! А что оно значит, магева?

– Вы видите свет рун? – недоумевая, уточнила я, машинально прикусив карандаш, а Торин подтвердил, засунув кулак за пояс:

– Видим, почтенная магева, чай, не слепые.

Наверное, это правильно, раз руны этому дому и этой семье предназначены, то и видны им настоящим своим светом, – решила я, мигом успокоилась и деловито пояснила:

– Этот символ должен защищать ваши дом и семью, приносить лад и достаток, укрывать от невзгод и бед.

– Хороший знак, – одобрила Дорина, сложив руки поверх пышной груди размера, пожалуй, четвертого, – благодарствуем!

– Это самое меньшее, чем вас можно наградить, счастливо оставаться, – отозвалась я.

– Гладкой дороги и силы, почтенная магева, и вам всего доброго, сударь Лакс! – пожелало семейство Торина, потом мать увела ребятишек в дом, а сам кряжистый хозяин чуток проводил нас к воротам. Я вспомнила, о чем хотела потолковать с ним, и задала вопрос в лоб:

– Слушай, Торин, а ты, когда меня в деревню зазывал, говорил, нужда в магеве есть, о ком ты думал?

– Так вы парнишку вчера излечили. Мать не нарадуется, год от него хоть словечка ждала, а теперь не уймешь пострела, как тараторит, – дергая себя за бороду столь же выдающуюся, как стати его жены, смущенно пробормотал мужчина, ему было неловко за собственный благородный поступок. В деревню меня звал, не для себя старался, об односельчанке пекся, о ее горе.

Я кивнула, будто и в самом деле все знала наперед, обо всем догадывалась, потрепала на прощанье пса с милым именем Разбой по загривку, махнула рукой Торину. Провожать за ворота он нас не пошел, не принято здесь за отъездом до последнего наблюдать, когда мать семейства своих чад в дом загоняла, я слышала ее суровое, как командирский приказ, слово:

– Нечего, нечего за магевой глазеть, тоску закликать!

Вот так и оказались мы за воротами перед двумя оседланными лошадьми. Животные стояли мирно, объедали роскошный куст каких-то розовых цветков. Сказала бы, шиповник, так шипов на нем и в помине не было. Впрочем, копытным ботаника пофиг, главное вкус, а поскольку вкус их устраивал, куст успел слегка подрастерять пышное великолепие цвета и сочных листьев.

Лакс забросил узел с продуктами в пристяжную сумку, легко взлетел на гнедого конька. Я задумчиво уставилась на свободную кобылу. Тоже гнедая, коричневая то есть, только носочки на лапах (нет, ногах, у лошадей то, что с копытами, зовется ногами) были грязно-белыми и разного размера, а на задней левой его вообще не было, должно быть, потеряла по дороге.

– Это Белка, она смирная и добрая лошадка. Неказистая, правда, – трезво оценил стати своей собственности Лакс, – но идет нетряско.

Кобыла, словно почуяв мой взгляд, прекратила жевать и уставилась на меня в ответ. Не скажу, чтобы мы понравились друг другу с первого взгляда, или я у зверюшки вызвала мгновенную аллергическую реакцию, вовсе нет. Она глянула на меня и, наверное, решив, что я – груз более приемлемый, чем какая-то другая поклажа, безразлично отвернулась. Я развязала узел и сняла поводья со столбика, решая, смогу ли вскочить на лошадку так же браво, как Лакс, или свалюсь мешком на другой стороне, насмешив всех окрестных кур, Фаля и вора. Решила не рисковать. Забросила поводья на луку седла, ухватилась покрепче, оттолкнулась от земли посильнее и водрузила себя на спину Белки. По-моему, вышло если и не больно легко, то все-таки не позорно, во всяком случае, Лакс ржать не стал. Он вообще смотрел через забор на горящий огнем знак сплетенной одаль и альгиз – рун дома и защиты. Моргнул, отвернулся и хмыкнул, стараясь говорить как можно небрежнее, мол, не впервой мне всякие волшебные выкрутасы оценивать:

– И впрямь красиво.

– Ага, – согласился изнывающий от безделья сильф, успевший облететь обеих коняг, забраться в каждую чашечку цветка лжешиповника и, наконец, устроиться между ушей Белки. – Для тех, кто видит, магия всегда сияет. А у тебя, магева Оса, интересно получилось, заклятие даже незрящие углядели.