Оттолкнуться от дна. Я тону

Страх

Много лет назад, в 70-80-х, я, будучи ребёнком, жила с родителями на Крайнем Севере в далёком теперь, но очень родном маленьком городе. Семьи моих родителей, обитающие, напротив, на юге страны, почти на Черноморском побережье, были многодетными: старшие дети вырастали, создавали свои семьи… Как говорят, народу много, а места для проживания мало. Вот мои родители и решили уехать на север на заработки. К тому времени моя старшая сестра уже была довольно взрослой. Она осталась у маминой родни заканчивать школу и поступать в ВУЗ. Но о ней я расскажу в другой раз.

Мой брат был старше меня на 8 лет. Когда я родилась, он уже ходил в школу. Большая, как я считаю, разница в возрасте не позволила нам в детстве дружить: он был уже подростком, у него были свои увлечения, друзья… Я же на тот момент была маленькой девочкой, для которой не нашлось место в детском саду, у которой совсем не было не только друзей, но и вообще общения с другими детьми. Родители наши были простыми честными людьми. Мама работала дежурной в общежитии местной «геологоразведки», а отец плотником. Поскольку сидеть со мной было некому, меня до поступления в школу закрывали дома на замок. Я часто садилась у окна и наблюдала за всем происходящим. А в основном там ничего не происходило. Иногда, правда, забегали с палками озорные соседские мальчишки и рубили высокую зелёную траву, поднимая огромные тучи злых северных комаров… Ещё из окна была видна часть гравийной дороги, по которой отец возвращался с работы. Ближе к вечеру я особенно внимательно всматривалась, стараясь его увидеть. Очень часто мои ожидания родителей сопровождались горькими слезами, а иногда и откровенным рёвом, что называется «в голос». Летом оставаться одной было не так страшно, как зимой. Лето на севере светлое, солнце даже ночью не заходит за горизонт. А вот зимой чуть выглянет и снова темно… Да ещё снегом наметёт сугробов выше окна, тогда вообще ничего не видно. Я помню, что очень боялась темноты и оставаться одна. Но ещё больше я боялась, что вызову недовольство родителей. Я часто болела, была ребенком самым младшим и слабым.

Самым страшным для меня было когда родители позволяли себе поход в кино. Обычно это был вечер выходного дня. Наш дом стоял на окраине города. За ним была «пилорама», несколько больших полукруглых ангаров и дорога за город к сопке, почему-то названной Верблюжкой. За сопкой располагалось небольшое кладбище, о котором ходило много страшных местных легенд. Кинотеатр был один и находился он в центре города. Сеанс, на который обычно ходили родители, был самым поздним. А если ещё и 2 серии, они возвращались домой за полночь… Когда меня оставляли с братом, они были уверены, что он за мной проследит и вовремя уложит спать. Как глубоко они заблуждались! Он собирался и уходил следом за ними по друзьям… и заскакивал домой за 5 минут до их прихода.

Иногда я просто забивалась в угол и сидела там без движения, плача и вглядываясь в погружающуюся в сумрак комнату. Отовсюду, из-под кровати и стола, из прихожей из тёмных пятен на стенах на меня смотрели чужие страшные глаза… За мной наблюдали… Меня искали… Чем темнее становилось в комнате, тем больше недоброжелательных существ вылазило из тьмы… Они тянули ко мне свои длинные руки-ветки с такими же длиннющими пальцами и огромными корявыми когтями… Иногда мне казалось, что эти руки уже касаются моих волос, что вот сейчас они схватят меня за горло и будут душить… и ещё… обязательно съедят.. Выйти из своего угла и просто включить свет я не могла, ведь монстры были быстрыми, они бы сразу меня обнаружили и схватили… А ещё они тихо и заунывно выли, звук был таким протяжным, как будто вой волка вдали.

Из оцепенения обычно выводил резко включенный братом свет. Монстры исчезали, уползали в щели. Затихал и этот, наводящий на меня ужас, вой… Это уже став взрослой, я пойму, что все мои видения были из-за плохого зрения, а ужасный вой – всего-навсего звук ветра, проникающего в узкие невидимые щели двери и окон.

– Быстро спать! И только попробуй рассказать, что меня дома не было! Конечно же я говорила маме, что брата дома не было, но, то она не верила мне, ведь брат был старше и убедительней, то искала какие-то доказательства… Даже не знаю, что было страшнее: оставаться одной или с братом? Как-то по телевизору поздно вечером показывали, тогда новый, фильм «Солярис». Это был, похоже, первый фильм с использованием электронной музыки, если кто помнит. Вот тогда братишка мне показал, что такое настоящий страх! Мы остались с ним вдвоём. Мне тогда было пять. Он прошёл по всем комнатам и выключил свет. Потом включил полную громкость на телевизоре и потушил экран. В кромешной темноте, проникая в каждую пору моей кожи, отдаваясь диким стуком пульса в висках, звучала тягучая до тошноты мелодия синтезатора… Сейчас я еле подбираю слова, чтобы описать своё состояние. А тогда, маленькой девочкой, я от ужаса не могла говорить, думая, что если попытаюсь, то моя голова лопнет. И я умру. А если не умру, то буду с расколотой головой… А мама очень расстроится в обоих случаях.

Я не пойму никогда старших в семье вот таких детей. Почему им нравится издеваться над младшими? Ну хотя бы чувство жалости к малышу должно быть?

О том, что у меня плохое зрение, родители узнают, когда в 1-ом классе меня с задней парты будут постепенно пересаживать всё ближе и ближе к доске. Когда выяснится, что и с первой парты я не вижу что написано на доске, меня поведут к врачу.

Странно, но я не помню, как я научилась читать. Со мной никто не занимался, но книги я читала ещё до школы. А вот общение с одноклассниками мне давалось крайне тяжело. Вышло так, что все они были знакомы с детского сада. А я не знала никого и не общалась, практически, с другими детьми. Начальную школу я закончила на отлично. А потом начались предметы, которые нужно было в основном, отвечать устно. Пересказать текст мне было сложно, ведь в детстве я разговаривала мало. Родители дали мне понять, что свои сложности и школьные вопросы я должна решать самостоятельно. Никто и никогда не помогал мне с уроками. Не смотря на то, что я очень старалась посещать все дополнительные занятия и факультативы, успеваемость по предметам была посредственной.

Классе во втором я сама пошла в спортивную школу и записалась на спортивную гимнастику. Первое время, когда нужно укрепить мышцы рук, ног, пресса, мне дались не особо тяжко. Конечно, тело всё болело, тянуло и ломало. Но я не ушла. Потом были вольные упражнения, бревно, брусья, различные сложные элементы, падения, несерьёзные травмы… и победы! Родители никогда не приходили на мои соревнования, брат однажды пришёл. Тогда ему уже было 18, а мне 10. Он впервые увидел что я умею делать, чего я достигла. Он увидел мою победу! Придя домой, он рассказал обо всём, что увидел, маме, сказал, что мной гордится.

Тогда я, счастливая, с грамотой и призом бежала к автобусу. Запрыгивая на подножку, сумкой задела ступеньку… В тот день был крепкий мороз, моя замёрзшая сумка, в которой лежала спортивная форма, разлетелась на мелкие крошки… Домой я зашла в слезах, боясь показать остатки сумки маме. Никто моих слёз особо не заметил: мама что-то готовила у плиты, отец смотрел телевизор. Ко мне в комнату зашёл брат, я молча, шмыгая носом показала ему сумку… Он рассмеялся и вышел, ничего не сказав. Через несколько дней ему принесли повестку из военкомата и вскоре мы проводили его в армию. А ещё через пару дней мама позвала меня и где-то из глубины шкафа достала новую, очень модную сумку. Протянув её мне, сказала, что это брат купил к моему дню рождения.

Тогда я была ребёнком. Боялась темноты, боялась расстроить маму. Я не могла себе представить, что когда через два года брат придёт с армии, отец выгонит его из дома и ему придётся самому устраиваться в жизни, искать жильё, работу… Как он будет выживать с местными «бичами», как будет работать на прииске, как научится крепко выпивать… Однажды, проходя по улице, услышит под домом писк замерзающего щенка, увидит, что собака с щенками погибла и, сунув за пазуху последний живой комочек, принесёт его домой, выходит… Заступится за свою девушку, будет драться и получит условный срок…

Потом будет переезд на Кубань, жизнь изменится очень круто у каждого члена этой семьи… Но всё будет потом…

Предчувствие беды

В июне прошлого года, не дожив до своего 88-летия ровно месяц, умерла моя мама. За две недели до этого она позвонила мне утром. Голос её показался мне каким-то странным, да и по утрам она мне никогда не звонила. «Доча, мне, что-то, плохо очень. Не знаю, что случилось, но что-то не так… Вы приедете?» Услышав её невнятную речь, я сразу поняла, что с ней происходит что-то страшное, необратимое… Быстро разбудив сына, объяснив, что надо срочно ехать, оделась, схватив ключи и документы побежала к машине. Руки тряслись, колени дрожали, ком подступал к горлу и слёзы потекли сами собой. Предчувствие беды… Схватив телефон, начала набирать «скорую». До станицы минут 15, даже меньше, главное из города выехать…

Как она там? Одна… Давно надо было её забрать к себе, так она упрямая, хотела жить одна, быть сама хозяйкой!

В который уже раз набираю номер «скорой»… Наконец дозвонилась! «Примите вызов!… Если приедете раньше нас, не уезжайте! Мама там одна! Проходите в дом, собаки там нет… Мы сейчас будем…»

Калитка не замкнута. Спешу в дом. Мама сидит на своей постели. Как она похудела в последнее время… Такая маленькая, родная… Первые же её произнесённые слова, которые я впервые не поняла, меня просто ошарашили: да это инсульт! Глаза, раньше искрящиеся как изумруды, теперь были мутно-зелёными, лицо бледное и чуть припухшее.

Вот и врач! После тщательного осмотра, задав огромное количество вопросов, предварительный диагноз – инсульт. Госпитализация! Да, маме было сложно говорить, но она вполне адекватно и правильно отвечала. Т.е. нарушений мозга нет, это уже хорошо. Собираю пакет в больницу, едем! Я сопровождала маму в «скорой», а мой сын Алексей ехал за нами. В приёмном покое больницы осматривает другой врач: диагноз – онкология горла или пищевода! Как он это установил без анализов и обследований?! У меня сдают нервы, я ведь тоже на препаратах… Стараюсь держать себя в руках. Ложим в хирургию.

Мама говорит, всё понимает. Она не может проглотить еду. Не может выпить воды. Она не может глотать, как -будто что-то в горле сломалось… Как-будто нарушен какой-то механизм…

Я не буду, не хочу писать обо всех происшествиях в больнице. Были очень неприятные моменты с персоналом, когда в течении трёх дней к пожилой женщине никто не подходил, а она пытаясь встать, несколько раз упала, разбила руки, ноги были все синие… Врач убеждал, что сидеть с ней не надо, всё с ней будет нормально. «Она будет спокойно лежать, принимать лекарства, капаться и всё будет хорошо»

Я ездила к маме постоянно. Я за время этой болезни не пропустила ни дня. Конечно, её навещали и другие родственники: старшая дочь Галина, сёстры, племянники. Чаще, конечно, я, мой сын и моя любимочка-племяшка Любашка. В предпоследний день приехала моя дочка Рита, она живёт в краевой столице. Мы как обычно проведали свою «бабуську» и собирались все вместе приехать завтра.

А «завтра» наступило безрадостно, со звонка врача, сообщившего, что маме стало хуже и они ждут нас… Конечно, я с детьми и с сестрой помчались в больницу. Из другого городка ехала Любашка. Приехав, поговорить с мамой мы уже не смогли… Она была в сознании, она нас видела, слышала, но не могла говорить: её рот постоянно наполнялся какой-то пеной. Пену откачивали аппаратом, но она снова и снова появлялась. Мама руками показывала, что не может сказать… Потом ей стало совсем плохо, мы срочно позвали врача. Врачей было несколько. Нас выгнали из палаты… Дальше было тяжкое ожидание… Казалось, оно длится вечность… Затем вывезли из палаты каталку, несколько секунд замешкались в коридоре… Именно в это время у меня защемило сердце… Я хотела подойти к каталке… Но меня как-будто что-то не пускало… Потом каталку повезли в реанимацию. Я с сыном села во дворе больницы в беседку, закурила… Наверное, на территории больницы курить нельзя, но тогда мне это даже в голову не пришло. Любашка поднялась в реанимацию… Сестра тоже куда-то пошла (может, как обычно, искать… молитвенную комнату?) А я просто села и курила. Дым постоянно попадал в глаза, вызывая всё больше слёз… Я ждала только одного, что сейчас скажут «всё нормально, поставили капельницу, ей лучше…", как раньше…

Но этого не произошло. Тихонько откуда-то сзади подошла Любашка: «Бабулечка умерла…»

Мамы больше нет

«Мамы больше нет» – билось в висках… Что значит больше нет? Как такое могло случиться? Она мне обещала жить, как минимум до 98-и… Она мне обещала! Мы с ней планировали её день рождения через месяц. Она говорила, что устала, поэтому сделаем просто чаепитие со сладостями. Приедут все, как обычно, дети, внуки, племянники, сёстры… Как раз, слива поспеет, малина ещё будет… Как же так? Мама! Как же так?!!! Я обещала переехать к тебе жить, чтобы тебе больше не было одиноко. Я обещала забрать тебя из больницы и быть с тобой. Почему ты всегда разрушаешь мои планы? Почему никогда не слушаешь? Ну как же так, мамультик мой?

Сижу в машине. Сзади дочка в слезах. За рулём племянница Любашка, держится из последних сил. Алексей на другой машине повёз мою сестру. Едем сначала молча. Дочка работает в Краснодаре, ей надо вернуться туда сегодня. Она что-то быстро строчит в телефоне. Потом отвлекается и говорит, что останется со мной на неделю. Пытаюсь понять, что делать дальше, что-то спрашиваю… Ничего не понимаю… Задумалась, попыталась понять, что мне говорят. Слова слышу, смысл не понимаю.

Смотрю на Любашку. Она внимательно наблюдает за дорогой, вцепившись в руль обеими руками… А глаза! Полные глаза слёз! Они ручьями стекают по щекам и заливают одежду… При этом она молчит, прикусив губу. Мне так жаль её, родителей давно не стало, а теперь не стало единственного родного человека – бабушки, немножко вредной, но очень милой и всегда готовой помочь внукам…

Кое-как справились с организацией похорон. Мои девочки выбрали для моей мамочки всё самое лучшее: платье, туфельки в цвет платья… венки и корзины, живые цветы…

В день похорон все собрались в прощальном зале. Море венков и цветов. Сёстры мамы плакали и причитали… Ведь она же их всех нянчила, она была старшей. Я очень старалась не плакать, старалась контролировать себя. Это, наверное, плохо получалось… Взгляд почему-то остановился на моей сестре… Что-то в ней было не так. Я сначала не поняла что именно. Потом в толпе прошёл тихий шепоток: «Она в своём уме? Мать хоронит! Улыбается…» Я снова посмотрела на сестру. Она, действительно, смотрела в сторону гроба и …улыбалась… Может показалось? Нет. Не показалось. Смотрит на мамино лицо, на плотно прижатый подбородок, на закрытые милые уставшие мамины глаза и улыбается…

Наступило время отпевания. Приехал батюшка. Молодой такой! Припарковал свою иномарочку. Вышел из машины, в одной руке кейс, другой рукой сделал почти незаметный плавный пасс рукой. Щёлкнул центральный замок, пискнула включенная сигнализация. Зайдя в прощальный зал, отработал оплаченный ритуал. Сестра моя так была ему рада! Встретила с поклоном, семенила за ним по пятам… и всё время улыбалась… Пусть Бог меня простит! Я на время отпевания вышла из зала: я не могу смотреть на этот спектакль. Меня растили атеистом, и если я во что-то верю, то не вот в это всё…

Провожала батюшку тоже сестра, кланялась и благодарила. Благодарила и кланялась… и снова улыбалась… Улыбка не сходила с её лица всю дорогу до кладбища. Я не особо смотрела на неё, я смотрела на маму. Слёзы, слёзы, слёзы… Как больно, как горько… Ком в горле. В груди все давит, печёт. Кажется, всё это дурной сон. Сейчас проснусь и всё пройдёт… Могила, цветы… Поминальный стол в кафе. Кто-то подходит, что-то говорит. Всё повторяется… Опять слёзы… Туман… Дети предлагают попить чай… Дерганый нервный короткий сон.

Утро. Опять кладбище. Вообще не понимаю кто тут, зачем эта толпа здесь собралась? О чем-то спрашивают, а я не понимаю, не знаю что отвечать… Опять туман… Главное не плакать! Со мной мои дети, мои хорошие! И Любашка. Она теперь тоже моя.

Рассказ подруги

После окончания ПТУ, отрабатывая положенную двухлетнюю практику, жили в общежитии. Комната была рассчитана на троих, но жили мы вчетвером: с нами нелегально проживала моя двоюродная сестра, с которой на тот момент были очень дружны. Так уж случилось, что у троих девчат были одинаковые имена, назовём их Ленки. Одна из Ленок была немного старше остальных, на пару лет. Вот о ней я и расскажу.

Ленка была довольно симпатичная особа: блондинка с короткой стрижкой волнистых волос, одевалась всегда очень красиво, со вкусом… и обязательным аксессуаром её была обувь на высокой шпильке. Макияж, идеально ровные стрелочки, губы обводились карандашом, соблазнительная улыбка в 32 белейших зуба…

Т. к. Ленка приехала в Ростов с далёкого севера, ей не особо хотелось возвращаться туда. Ну пока не хотелось… Она надеялась, как и все девушки в этом прекрасном возрасте, обрести любовь и счастье здесь, на юге. С Ленкой было легко общаться, она могла поддержать любую тему, а если что-то этому препятствовало, многозначительно молчала и курила «Космос»…

Однажды наша Елена похвалилась новым знакомством. У неё было много друзей и знакомых, но это она особо выделила из общего списка. Назовём его Костик. Похоже, была встречена «любовь всей жизни»! Как выглядел её парень мы знали только с её слов, показывать его нам она не решалась… Почему? На это ответа не было. Может она боялась, что более молодые подруги отобьют жениха, а может и сам «жених» не спешил знакомиться с подругами «невесты»… Костик был коренным жителем Ростова, а они не любят" приезжую лимиту» и девушек из общаги, обычно, замуж не зовут…

Ленка стала пропадать по ночам, а иногда и на несколько дней. Забегая домой переодеться, рассказывала, куда они вместе ходили, что делали и даже про знакомство с его мамой. Мама Костика нашей Елене очень понравилась, она учила её готовить кролика… Так продолжалось какое-то время…

И вот в один из летних вечеров, когда, изнывая от жары, открыв настежь окна, все отдыхали после трудового дня, в комнату ворвалась трясущаяся Ленка. Первым делом закрыв на ключ дверь, скинула грязные «шпильки» и рухнула на кровать. Потом подскочила, выглянула в окно, словно хотела убедиться, что в окно не прилетит какой-нибудь «нежданчик». Все молча ждали… Ленка села на край кровати и спросила: «Вы меня не ждали уже?» Тут, конечно, мы начали говорить, что «…само собой, ждали, но думали, что ты уже, практически, замужем… И муж не захочет отпускать тебя к нам в гости… да ещё одну…» Ленка нервно засмеялась, смех её едва не дошёл до истерики. Выпив залпом предложенный стакан воды, она произнесла: «Рассказываю…»

Дальше ленкин рассказ я буду повествовать от первого лица.

«Ну, вы же знаете, как мне нравился Костик? У нас с ним такая любовь началась! Он меня с мамой своей познакомил, милейшая женщина! Готовить меня учила… Всё было хорошо. Мы с Костиком жили в его квартире. Жили как муж и жена. Потихоньку узнавали друг друга, занятия, работу, привычки… Он решил сегодня познакомить меня со своим лучшим другом… Обещал, что встреча будет весёлой, увлекательной и незабываемой! В глазах, обычно спокойного, даже несколько сонного, Костика, появились какие-то странные искорки, которых раньше не замечала…

Встреча должна была состояться не дома, не в кафе, не на улице, а почему-то в домике отдыха на «Лебердоне»… Т.е., чтобы нам встретиться, мы должны были доехать до моста, огромного Ростовского моста через Дон, перейти мост, спуститься к реке. На берегу в зарослях каких-то кустов и деревьев располагаются домики. И там мы должны были в одном из них накрыть небольшой стол. С собой в корзине я прихватила закуску из овощной и мясной нарезки, Костик добавил пару бутылок водки.

Когда мы добрались до места, было уже темно. Спускаться по тропинке к берегу было очень неудобно на каблуках. Подойдя к вышедшему навстречу сторожу, Костик о чем-то тихо переговорил с ним и, взяв у него и повертев на пальце, ключ, направился к дальнему домику, что находился в самом, как мне показалось, тёмном месте этого участка. Зайдя в комнату, мы включили свет. Я застелила салфеткой стол и начала выставлять из корзины принесённые с собой посуду и закуски. Костик обошёл домик снаружи и, зайдя внутрь, огляделся. Наверное, домик у отдыхающих спросом не пользовался: небольшой стол с не очень ровной поверхностью, четыре потёртые табуретки, две железные кровати с голыми сетками без матрасов, наглухо запечатанное окно… Тут появился ожидаемый гость… На вид, обычный парень, приблизительно одного с Костиком возраста.

Познакомились. Его звали Саня. Сели за стол. Выпили понемногу, закусили. Разговор пошёл сам собой. Поговорили о жизни в целом, о работе… Всё шло мирно и спокойно… Бутылка закончилась и Костик потянулся за второй. Я посмотрела в его глаза и беззвучно, мимикой показала «может хватит?» Мой взгляд перехватил Саня: «А чё это мы маякуем? Костян, ты чё, подкаблучник?»

Рюмка за рюмкой, слово за слово… От «подкаблучников» перешли к «импотенции»… Я, понимая, что это уже пьяный разговор, вступилась за своего парня, сказав «Сам ты импотент! И… не пора ли нам домой?» Я поняла, что сделала это зря, когда оба начали на меня орать и «агрессировать». Тут я снова заметила недобрый огонёк в глазах Костика. И, что ещё страшней, такой же у нового знакомого Сани…

Я не могу объяснить, как это получилось, но эти двое в итоге мне сказали, что, как и обещали, эту встречу я не забуду… и что они сейчас будут доказывать, что они далеко не импотенты… Схватив за руки, они потащили меня к сдвинутым железным кроватям. Несмотря на то, что они оба были пьяны, сил у них не убавилось. Нет, они не били меня, но держали крепко, собираясь привязать руки и ноги к кровати. На мне лёгкий сарафан из полупрозрачной марлёвки треснул по шву, он дорогой, жалко… Я поняла, что сейчас будет. Нужно вести себя спокойней и уверенней! Надо сбить с толку! Надо как-то выбираться! Иначе…

Увидев, как Саня берёт со стола нож, я поняла, что будет после… Внутренний дикий страх готов был вырваться наружу… Что же делать? Я попыталась говорить громкие чёткие фразы, типа «отпустите», «я не хочу» и т. д. Я надеялась, что меня услышит сторож и придет мне на помощь, но тщетно. Лёжа на спине на ужасной прогнувшейся сетке кровати, борясь с двумя нетрезвым, но довольно сильными мужчинами, я вдруг… рассмеялась… Смех, как мне казалось, громкий, должен быть слышен за пределами домика. Но, тоже нет… Тогда, совершенно спонтанно, я, пообещав больше не сопротивляться, … попросила отпустить меня в туалет. И, о чудо! Они согласились, зная, что тут убежать не получится. Я, одернув сарафан, обув слетевшие с ног туфли, направилась к туалету. Кстати, чтобы попасть туда, нужно было выйти из домика, пройти метров пять вдоль стены. И тут прямо находилась дверь туалета. Я открыла эту дверь, зашла внутрь и закрылась. Костик поставил табуретку у порога дома и сел так, чтобы видеть дверь, в которую я вошла. Он, засунув одну руку в штаны, принялся «готовиться к веселью». Понимая безвыходность своего положения, я сто раз пожалела, что встретила на своём жизненном пути этих двух нелюдей, которые собираются сделать со мной то, чего врагу, как говориться, не пожелаешь… И, судя по их настрою, не известно, отпустят ли они меня потом?