Начальник милиции 4
- -
- 100%
- +
На том мы с прокурорским и порешили. Деньги слесарь Бурундуков вернул, жене его мы велели тут ждать, а хату я тщательно осмотрел, запаха крови Мухтар там не нашел. Все чисто. Получается, что спас я мужика от скамьи, но беседу с ним провел строгую, профилактическую. Заверил, что если только ещё что – то тюрьма. Ведь пес мой особо умный и запах его запомнил. И если где на краже он Бурундукова учует, я приду и сам его арестую.
Слесарь поверил, верили люди милиции, и, всплеснув руками, затараторил:
– Да я ни в жизь! Да я никогда! Просто сосед сам частенько мне денежкой помогал, брал из шкафчика и говорил, вот смотри, Кузьмич, если что со мной приключится, забирай нычку, не стесняйся. Щедрый он был мужик, хотя и балабол, ну так писатель же, по профессии положено. Вот я и пригрел сумму, знал бы, что так все обернется и что у вас такие собаки, руку бы себе отсек.
Я ещё раз на него посмотрел – слесарь в отставке был так перепуган, что вряд ли уже мог врать. Может, и вправду был между соседями такой разговор, чего с подпития-то не скажешь.
– Ну это ты… не перегибай, – хмыкнул я. – Руку оставим при тебе. А пальчики твои откатаем и на учет поставим, на всякий случай. Помни, что ты у нас под присмотром теперь…
– Понял, понял, товарищ следователь, – он упорно называл меня следователем. – И это… спасибо вам… Что по-человечьи ко мне отнеслись. Мне в тюрьму никак нельзя. Бабка тосковать будет. Не выдержит, давление у нее…
– Береги жену, Кузьмич, и не воруй…
Закончив в квартире, мы провели осмотр места происшествия там, где Мухтар нашёл платок. Валя его упаковал, и вещдок забрал прокурорский, чтобы направить на судебно-медицинскую экспертизу – сравнить группу крови с таковой у убитого.
Я же всё размышлял над вышивкой: «КИТ». Морское животное… Есть еще такое созвездие. А на воровском жаргоне так называют вора-рецидивиста. Только последние не ходят с платочками. Да еще и с вышивкой. Скорее всего, это чьи-то инициалы…
А может, что-то совсем другое, о котором пока никто не догадывается.
* * *В отдел вернулся под утро. Уставший и голодный. У ворот ГОВД стоял военный тентованный «ЗИЛ» болотного цвета, возле которого курили солдатики-срочники в форме.
Что за кипиш? Понял, что поспать и отдохнуть мне не удастся. Направился к Кулебякину, узнать обстановку. И как раз попал на планерку.
– Заходи, Морозов, – всплеснул руками шеф. – У нас ЧП!
– Я на больничном, Петр Петрович, – на всякий случай я помахал ему гипсом, но всё-таки прошел и сел.
Кулебякин только поморщился.
– На пенсии будешь болеть, Саныч, помощь твоя нужна… Ребенок пропал.
Присутствующие уже были в курсе происходящего, и Кулебякин довел вводную лично до меня.
Только сейчас я обратил внимание, что Петр Петрович был не в милицейской форме, а одет по-походному, будто на рыбалку собрался. Да и присутствующие одеты как на пикник. Даже инспектор дорнадзора Казарян был в спортивных штанах и футболке. Я его поначалу и не узнал, подумал, продавец фруктов какой-то с рынка. Никогда не видел его без формы и без полосатой палочки.
Оказалось, что школьники из Угледарска приехали в поход в местный лес. Поставили палаточный лагерь, а утром обнаружили, что одного двенадцатилетнего пионера нет. Бесследно пропал. Подняли всех на уши. Мальчишки сказали, что Женя Гребешков ушел куда-то ночью. Но никто не смог объяснить, куда и зачем.
Мигом подняли в ружье срочников из военной части в Угледарске, организовали добровольные поисковые отряды, подтянулись приданные силы милиции из области. МЧС еще не народилось, и такие проблемы со спасением в СССР решали сообща.
– Поисковые отряды уже работают, – вещал Кулебякин, – солдатики подъехали, прочесывать местность будут. Наша задача – присоединиться, а также выяснить все обстоятельства ухода пионера Гребешкова. Что-то они темнят, что-то недоговаривают. Ну какого ляда пацан в лес один ночью ушел? Не верю, ядрёна сивуха! Ну всё, по коням, товарищи, – Кулебякин уже встал и, посмотрев на меня, добавил: – На тебя, Саныч, надежда, там в лагере вещи пропавшего есть, так нужно Мухтара задействовать, по следу пустить.
Покой нам только снится. Я почесал руку под гипсом. Порой к чертям содрать его хочется.
– Сделаем, – кивнул я. – Сейчас по-быстрому покормлю его только, собака не человек, за идею не работает. Сытый пес – след лучше берет.
– Давай в темпе вальса. Ну все, товарищи, грузимся.
* * *Прибыв на место, мы обнаружили палаточный лагерь. Перепуганные родители уже разбирали детей, кто-то примчался за чадами из области. Остальные пионеры сидели на бревнышке у погасшего костра с понурыми головенками, будто горевали, а пропавший Гребешков уже прослыл съеденным хищным лесным зверьем.
Конечно, здесь медведей нет, но дальше за Зарыбинском идут леса на сотни верст, в которых ребенку запросто можно сгинуть. Поэтому нужно было максимально оперативно обследовать квадрат, не дать ему углубиться в такие участки, где найти его будет сложно.
– Вертолет пожарный на подходе, солдатики ушли в цепь, – докладывал кому-то из главка Кулебякин. – Мой личный состав задействован почти на сто процентов. Подняли отпускников и даже вон кинолога с больничного призвали.
Петр Петрович гордо указал в мою сторону. Я же направился к ребятишкам. Взять след от палатки не получится. Тут народу прошлось – целый табор, несколько десятков человек. Мухтар – конечно, хорошая ищейка, но в толпе навыки бесполезны.
Возле пионеров, заламывая руки, крутилась пионервожатая. Я спросил у нее, кто был в одной палатке с пропавшим.
Она посмотрела на нас с Мухтаром с надеждой, будто мы были последней соломинкой, а потом позвала нескольких ребят:
– Петя, Сережа, Гоша!
Те нехотя поднялись с бревнышка и направились к нам. Вид у пацанов – будто нашкодили. Глаза всё отводят, и не потому, что те на мокром месте. Это меня и насторожило.
Я знаком показал пионервожатой, что поговорю без ее участия.
– Найдите Женю, пожалуйста, – причитала она, – меня уволят, еще и под суд… я головой отвечаю…
Я отвел пацанов с сторонку.
– Ну, рассказывайте, хлопчики… с самого начала.
– Рассказывали уже, – пробубнил рыжий с оттопыренными ушами по имени Петя.
Видимо, он был у них лидером, потому что остальные исподлобья на него поглядывали и молчали.
– Это вы милиции рассказывали, а у меня особый сотрудник. Мухтар. Он не слышал.
– А он понимает? – с удивлением выдохнул долговязый мальчик, которого звали Гоша.
– Конечно, – заверил я на полном серьезе. – Может, не все дословно, но улавливает эмоции. И если человек врет, он подаст сигнал.
– Какой сигнал? – в голос пробормотали пацанята.
– Секретный… – многозначительно хмыкнул я. – Так что давайте без небылиц и по существу.
– Ну-у, чего рассказывать? – жевал губу рыжий. – Спим мы, значит, в палатке, а Женька вдруг засобирался в лес. Сказал, что звезды пойдет смотреть. Он у нас этот… Астронавт.
– Сам ты астронавт! – перебил Гоша. – Астроном!
– А, ну да, точно, – согласился рыжий.
– У него еще дома телескоп. Огромный такой, во-от такенный!.. – с некоторой завистью проговорил Гоша.
– Звезды, говорите? – хмурился я. И показательно посмотрел на Мухтара. – Допустим. Дальше что?
– Ушел и ушел, а мы уснули, – пожал плечами Петя, не поднимая глаз.
Я внимательно посмотрел на пацанов – одежда в колючках, у одного боты в засохшей грязи.
– А вы куда сегодня ходили? – стал я допытываться.
– Да никуда, – заверил рыжий. – Проснулись, а тут это всё, и нам строго-настрого запретили покидать лагерь. Вот сидим, ждем…
Врут. Я незаметно дернул Мухтара за поводок два раза, тот лег.
Я показал на пса рукой:
– Вот и сигнал, что-то вы врете милиции. Нехорошо, ребятки…
– Да ничего мы не врем! – пробурчал рыжий. – Скажите, пацаны, да?
– Угу, – пробормотали двое дружков в ответ.
Пока не колются, значит.
– Показывайте палатку, – сказал я.
– Вон она, крайняя.
Мы вместе подошли к палатке. Советская, двухскатным домиком из брезента цвета хаки, на палках и с колышками. Двухместная, но в такую набиться и впятером можно, если ты не как Баночкин только.
Я заглянул внутрь:
– Где вещи пропавшего?
– Вот, – Петька ткнул на новенький спальник.
Явно импортный. Яркий, цвета морской волны.
Я его вытащил, и в этом спальном мешке еще оказался многофункциональный складник, тоже импортный. Интересно.
– Где его рюкзак?
– Вот, – Гоша вытащил рюкзак из палатки и протянул мне.
Рюкзак оказался не из брезента, а из синтетической плотной ткани. Таких в Союзе не шьют.
– А кто у Жени родители? – спросил я.
– Инженеры, вроде, – ответил рыжий, глядя на складник, как лисица на сыр.
Инженеры в СССР не шикуют – они обыкновенные работники. Интересно, откуда такие вещички?
– Нравится? – я повертел перед Петькой ножичек, открыл несколько клинков, и складник ощетинился шилом, отверткой, открывалкой и чем-то еще. Клинки сверкали на солнце.
– Он мне зажал его… – насупившись, пробубнил Петька. – Хотя обещал поменяться. Я ему марки негашеные предлагал. Целый альбом за него.
– Марки – тоже вещь хорошая, – кивнул я. – Ну, теперь Женька пропал, и нож тебе достанется? Так?
Глаза мальчишки блеснули, но он тут же взял себя в руки и, ковыряя взглядом землю, проговорил:
– Найдется еще… Вы же найдете?
Все ясно… Завидуют пацаны Женьке, что у него такие классные вещи. Вот и мотивчик.
Я напружинил голос.
– А ну рассказывайте? Вы его в лес ночью заманили? Достал он вас, красуется перед девчонками, козыряет вещами заграничными, как новый рубль сверкает. И вы решили его проучить… Вы не хотели, чтобы он заблудился, просто напугать решили. Так? Если скажете правду, Мухтар его найдет, и вам ничего не будет.
– Правда нам ничего не будет? – с надеждой спросил Гоша.
– Заткнись ты! – шикнул на него рыжий и наступил Гоше на ногу.
Глава 6
Я взял Петюню за шкирку и переставил его подальше от друга. А потом строго проговорил:
– Так, партизаны! Чем больше тянете резину, тем большей опасности подвергаете своего одноклассника, – я ткнул пальцем сначала на Гошу. А потом на рыжего: – У тебя на штанах колючки, а у тебя кеды в свежей грязи. Вы не спали ночью, куда-то ходили. По лесу шастали… Я найду, куда вы ходили, Мухтар найдет, не сомневайтесь. Но если сами покажете и расскажете, то, может, я никому не доложу про ваши проделки… Все зависит от вас, от того, смогу ли я найти Гребешкова…
– Говори уже, – пробурчал Гоша, глядя на главаря.
– Да, говори, или мы скажем! – поддержал третий пацаненок.
Рыжий вздохнул, шмыгнул пару раз носом и проговорил:
– Да мы просто напугать его хотели… Откуда же знали, что он в чащу рванет? Дурак…
– А теперь давай с самого начала, с чувством, с толком, с расстановкой, – по-учительски проговорил я. – И помни, Мухтар чует, когда врут.
Пацаны покосились на пса, тот внимательно посмотрел в ответ, будто понял меня.
– Ну-у, мы на спор предложили ему в реке ночью искупаться, – начал Петя, теребя пуговку на рубашке. – Если сможет и не испугается, то альбом с марками – его, если нет, то пусть свой ножик складной нам отдает.
– Так просто? В реке ночью? – с сомнением проговорил я.
– Не просто… Речка эта Черной зовется, место гиблое, все знают… Нельзя там даже днем купаться. А ночью тем более. Кикимора в камыши утянет.
– Сам придумал? – хмыкнул я, уже собираясь подать Мухтару сигнал, чтобы он изобразил недоверие, но пионер продолжил.
– Пацаны рассказывали, да это все знают. Вот даже у вожатки нашей спросите, если не верите…
Конечно, черная рука, синяя борода, гроб на колесиках… Какие там еще в советском детстве бытовали страшилки, в которые многие ребятишки свято верили? В Черную речку тоже небось верят.
То есть, искренне заблуждаются.
– Дальше что? – подбодрил я Петьку.
– Ну, может, нет там никаких кикимор, – вдруг проговорил он. – Только ночью все одно страхово, аж до мурашек. На этом и решили… – он стрельнул ещё в меня взглядом, но молчать ему и самому было невмоготу, и он договорил: – сыграть. Я, в общем, там притаился в камышах, нарядился как чудище лесное. Ветками обвешался, ивовой корой их закрепил, лыко у ивы, что веревка – крепкое. Стал похож на лешего. Ну или на кикимору. А пацаны, значит, Женьку привели. Тот веселый, щас, говорит я у вас альбом с марками выиграю. Не верю я в ваших русалок и прочих кикимор. В советской энциклопедии написано, что фольклор это всё, темнота народная. Стал он раздеваться, остался в плавках, начал в воду заходить. Как вдруг в воде плеснуло что-то впереди него.
– Кикимора? – с усмешкой покачал я головой.
– Нет, конечно! Рыба плавилась. Лещ.
– Да карп это огроменный, – перебил его Гоша и тут же замолчал.
– Вовремя, короче, плесканулась, – продолжил Петя с напряжением, – только черные круги на воде. Ну и Женька трухнул знатно… Хотел было назад, а пацаны давай смеяться, что он трус-белорус, ну и все в том духе, трусишка-зайка серенький. Смеяться стали. И он насмелился, пошел в воду…
Сердце у меня замерло, неужели пацан утонул? Но перебивать не стал. Очень похоже, что правду рассказывает ватага этих шалунов.
– Так вот, – продолжил Петька. – Я гляжу из камышей, стою по колено в воде и наблюдаю, как Женька весь трясется, и нет уже на роже его надменной ухмылочки, как обычно. Но вперед идет, в воду. А потом нырнул, как и договаривались. А когда он стал выходить из воды, пацаны ка-ак заорут: «кикимора, кикимора!» – и врассыпную. Мы так с ними договорились. И тут я такой, как выскочил, как выпрыгнул! Но в камышах запутался и на колени упал в жижу… Измарался, еще больше на лешего стал похож, будто нечисть из зарослей натурально вылезла. Хлюпал, что бегемот, пытаясь встать, аж сам себя напугался. Чего уж про Женьку говорить. Тот так перетрусил, что с криком «мама» ломанулся из воды – и бежать, только голые пятки сверкают. Вот…
Пока он рассказывал, в голосе были то нотки гордости, то упрямства, но последние слова произнёс сдавленным голосом. И теперь затараторил:
– Но он не в сторону лагеря усвистал, а куда-то в лес нырнул. С перепугу тропку забыл. Ну а я, что? Я кричу, что шутка, что – вернись, дурак. Да только увяз в прибрежной топи и снова споткнулся, воды наглотался и тины. И вместо криков у меня икота и бульканье.
– Еще больше страху нагнал, получается, – вздохнул Гоша.
И Петя кивнул, а третий пацанёнок добавил:
– В лагерь вернулись, думали, придет. А его нет. Мы не спали, ждали все. Думали, посветлу вернется. Когда солнышко, любой же дурак дорогу найдет, так? А его нет и нет… Вот и все…
– Мда-а… – почесал я затылок. – Натворили делов. Ладно… показывайте, где эти камыши с кикиморой. И где, кстати, его одежда?
– Да там, на берегу лежит. В кустах. Мы ее не стали трогать, думали, что вернется и оденется, а он сгинул. Я же говорю, мы такого ничего не хотели! Ой, что теперь будет? – чуть ли не всхлипывал Гоша.
– Да найдет его Мухтар, – заверил вдруг рыжий и, подняв голову на меня, добавил: – Правда ведь, вы его найдете?
– Совесть мучает? – прищурился я.
Рыжий опустил глаза, сопел.
– Жалко Женьку, – проговорил Гоша. – Дурак он, конечно, и зазнайка, а вдруг его медведь съел? Или кабан…
– Сам ты дурак! – прикрикнул на него Рыжий. – Нет у нас медведей!
– Зато кабаны есть! – парировал Гоша.
– Они не едят людей.
– А убить запросто могут… я в кино видел. Их секачами называют, опасные зверюги!
Я вмешался:
– Отставить пессимистические разговорчики! Показывайте место ночных купаний.
И мы пошли в лес. Идти было недалеко, до реки – протоптанная тропинка. Казалось, что действительно ничего страшного тут не могло приключиться. Берег уже обследовали поисковые группы. Спины некоторых поисковиков я видел среди деревьев. В первую очередь берег проверили, но одежду мальчика никто не нашел. А мы нашли, лежала она под кустами, не видно ее в стороне от хоженых тропок.
– Нюхай, – сказал я псу, а мальчишки завороженно и с нескрываемой надеждой, раскрыв рты, смотрели, как Мухтар деловито замер, потом фыркнул и стал водить носом по шортам, футболке, сандалиям…
– Дяденька милиционер? – Гоша переминался с ноги на ногу. – Он след точно учует?
– Так, хлопчики. Марш в лагерь, дальше я сам.
Их версию событий я уже выслушал и принял к сведению, теперь они тут только следы могли топтать.
– А можно с вами? – загудели школьники.
– Нет!
– Ну почему?
– По кочану… Марш в лагерь!
– Ладна-а… – вздохнули пацанята и поплелись по тропе обратно, в сторону палаток.
Я проводил их пристальным взглядом. Убедился, что идут в нужном направлении, и только после этого скомандовал: «ищи!».
Мухтар бодренько натянул поводок в струну и потащил меня к воде. Все правильно, Гребешков же купаться пошел. Вон даже следы босых ног видно на глинистой почве. В воде след, естественно, потерялся, но Мухтар походил вдоль берега и скоро нашел его продолжение.
Ага… Отсюда пионер выскочил. Дальше пес потянул меня в чащу, совсем не в сторону лагеря, а в противоположную. Пока все совпадает – так пацаны и говорили. Похоже, парень ломанулся не туда и заблудился. Мухтар прибавил ходу, пришлось перейти на легкий бег, чтобы поспевать. Я надеялся, что быстрее мы мчаться сегодня уже не будем, всё-таки с гипсом это не очень ловко. Тем более, что Мухтар вел меня вовсе не по тропе, а через заросли, где никто никогда не ходил. Но не доверять псу у меня не было ни единой причины. Видимо, Гребешков действительно перепугался до чёртиков и пёр напролом в ночи, не разбирая дороги. Вот сломанная веточка, вот сорванные листочки. Ломился кабанчиком.
Так мы прошли с километр. Мухтар остановился на полянке с примятой травой у пенька. Поводил носом по проплешине, походил. Видимо, здесь Женька передохнул. Километр пробежал без остановки, эк его прижало.
На полянке он, очевидно, уже пришел в себя от первого испуга и стал думать, куда дальше, потому что след повел в сторону – градусов на девяносто от прежнего маршрута. Видимо, Гребешков решил вернуться в лагерь, но ошибся с направлением.
Идем дальше… Теперь след вывел на еле заметную тропку. Женька, видно, решил, что так проще добраться, тропа куда-нибудь выведет, да и идти по ней легче. Вот только тропка была слишком узкая, будто звериная. Кабаны и зайцы тут точно водятся, может, еще кто-то обитает… О браконьерах в Зарыбинске, например, наслышан.
Прошел я так в общей сложности километра три, может больше. И пробирался совсем не в ту сторону, куда ушли поисковые группы. Те, в основном, прочесывали местность вдоль реки, считая, что пионер двинулся по пойме, а не в самую глушь. Не знали, что вел его страх, а не логика.
Хрусь! – послышался звук сзади меня.
– Гав! – ответил незнакомцу Мухтар, резко развернулся и зарычал.
Уши торчком, водит ими как локаторами, глаза устремлены куда-то в заросли. Женька? Не похоже… Кто-то следит за мной, идет сзади. Что за «зверь-кабан» такой?
– Считаю до трех! – крикнул я. – Не выйдешь! Пускаю собаку! Р-раз!
– Не надо собаку, дядя милиционер! Это я! Петя! – пронзил чащу голос Рыжего.
– Лесные пассатижи! Ты чего здесь?
Петька вышел из кустов. Насупился, вид пристыженный.
– С вами решил пойти… я же… я виноват…
– Совесть пробила? Это хорошо. Ты один?
– Один. Пацаны в лагерь ушли.
– И что мне с тобой делать? – вслух размышлял я.
– С собой взять! – снова с напором произнёс он. – Уже столько прошли.
– Ну да… а если тебя хватятся? Родители приедут…
– Не хватятся, – с некоторой обидой проговорил Рыжий. – Детдомовский я… Нет никого… Вот и обозлился на Женьку. Одним все, а другим ничего. Вот почему так?
– Ладно, – потрепал пацана по макушке. – Ты молодец, не побоялся пойти… Пошли вместе твоего одноклассника искать. Чего уж теперь…
Еще через час пути мы изрядно вымотались. Лазить по бурелому с гипсом, после сотряса и без тренировок – то еще занятие. Петька тоже устал, но не скулил, а, стиснув зубы, терпел. Только Мухтар был весел и неутомим. Возможно, он принимал это все за игру. Тренировку. Мы с Серым, бывало, частенько прокладывали след за городом, где никто не мешает оттачивать навык. Вот и сейчас – для пса это была очередная прогулка, и пацан какой-то рядом, значит, несерьёзно. А я, признаться, уже начинал волноваться за пропавшего пионера. Так далеко забрел… Не к добру это все. Не тайга, конечно, но свалиться в овраг и свернуть шею – запросто по темноте можно… Он еще и без одежды, в одних плавках. Благо ночи теплые сейчас, днем так вообще жара, но все же…
Впереди путь преградил ручей. След уперся в русло. На воде псу трудно его взять. Перешли по колено в воде, а следа дальше нет… Черт!
– Дядя Саша, а мы что? След потеряли? – удрученно пробормотал Петька, озвучив мои невеселые мысли.
– Не потеряли, а временно упустили. Щас найдем.
– Скорее бы… – вздохнул Петька. – Гребешков там, наверное, сидит под кустом и боится.
Я хмыкнул и повернулся к Пете:
– Жалко?
– Ничего не жалко! Просто ноги гудят, сколько его искать-то можно? – стал хорохориться пацаненок.
Ну-ну… Все таки проняло Петьку, понял свою вину с ночным купанием.
Мы побродили вдоль ручья в поисках следа, но чертова водная артерия, казалось, перечеркнула его напрочь. Вот блин…
– Мухтар, давай, братишка, ищи, ищи… Найди. Куда вышел из ручья пионер?
По серьезности интонации в моем голосе, пес понял, что это блуждание по лесу – вовсе не игра. И стал с удвоенным рвением рыскать вдоль ручья. Я уже устал и не поспевал за ним. Рука разнылась, пришлось отпустить Мухтара. Присел на поваленное дерево. Рядом примостился понурый Петька. Казалось, он разуверился в успехе поиска.
– Гав-гав! – подал голос Мухтар ниже по ручью.
– Пошли, – скомандовал я парнишке. – Нашел он след, слышишь? А ты нос повесил.
– Правда нашел?
– Правда…
Я снова взял Мухтара за поводок, и минут через двадцать очередного марш-броска мы уперлись в реку. Видимо, снова вышли к основному руслу или к протоке. Вот незадача… Я пожалел, что не взял с собой карту местности, никак не рассчитывал, что так далеко зайдем.
– А теперь куда? – поскуливал рыжий.
Я остановился и прислушался. Где-то скребет землеройка. Или как там такие зверушки называются? Не знаю, я не ботаник, не разбираюсь в зоологии.
– Слышишь? – спросил я Петьку.
– Что?
– Скребся кто-то?
– Не-а… Может, зверушка или птичка?
– Скорее всего, – кивнул я.
Мы стали кричать Женьку. Я сложил руки рупором, а Петька верещал погромче меня. Я шикнул ему, чтобы он иногда помалкивал – надо послушать. Но тишина в ответ, лишь листочки шелестят да эта настырная землеройка скребется. А след, похоже, опять пропал. Потому как возле реки утром выпала обильная роса, могла его забить запросто. Снова надо обследовать территорию, тщательно искать продолжение цепочки следов. Фух… Вымотался… Но останавливаться нельзя.
– Гав! Гав! – Мухтар потянул куда-то вбок.
Уверенно потянул.
– След нашел? – радостно воскликнул Петька.
Но пес не водил носом и не принюхивался, а просто тащил куда-то в рощицу.
– Не похоже… – с сомнением покачал я головой.
Мухтар повел нас в березняк. Звук «землеройки» усилился. И не землеройка это вовсе, теперь явственно слышно, кто-то шуршит землей. У Мухтара слух получше моего, поэтому он безошибочно определил нужное направление. И вот мы стоим на краю ловчей ямы. Наверное, от браконьеров осталась, старая и поросшая бурьяном. А на дне – грязный, как черт, но счастливый подросток. Руки по локоть в земле, он пытался выбраться, но припадал на одну ногу, прихрамывал. Вот почему не смог.
– Женька! Дурак ты этакий! – радостно заорал рыжий. – А ты чего не откликаешься?! Мы тебя кричим, кричим!
– Охрип я, – еле слышно прошептал пионер, размазывая кулаком на грязном лице слезы счастья. – Еще и ногу подвернул…
* * *Мы вытащили парнишку из ямы, скинув ему поводок. Он обмотал его вокруг пояса. Выбрался – весь исцарапанный, помятый, но радостный. Рыжий его обнял.
– Прости, – бормотал он. – Не было кикиморы, это мы разыграли.
– Прибью! – насупился было Женька, но видя, что рыжий вытирает глаза, проговорил: – Не думал, Петька, что ты плакать умеешь.
– За тебя испугался, – признался рыжий и вдруг разрыдался.
Всхлипывал, ойкал, согнулся даже пополам. Больше не смог сдерживаться и корчить из себя «правильного» пацана.
И ребята крепко пожали друг другу руки.
– Забирай складник за так, – заявил Гребешков. – Я же обещал тебе.
– Спасибо, – выдохнул Петька. – Но я тебе альбом подарю… Там только две марки гашеные, остальные без чернил…
На том и побратались, а вот злоключения наши не кончились. Женька растянул голеностоп, когда брякнулся в яму ночью, и не мог идти, только прыгал. Напоминал теперь оловянного солдатика. С одной ногой, но стойкий и неунывающий, несмотря на такие ночные приключения. А я подумал, что советские дети – особая порода подростков, не испорченная благами современной цивилизации. Игры на стройке в шпионов и разведчиков закаляли характер, не то что современные онлайн-игрушки. Я вдруг вспомнил себя в их возрасте, таким же был… Мы играли с огнем, палками, железками, ножичками, самодельными дротиками, луками и рогатками. Взрывали карбид, бомбочки из магния, испытывали пугачи. Прыгали с идущих поездов, цеплялись за автобусы зимой. Родители этого не знали, а у нас было волшебное спасительное средство – подорожник. Он лечил всё – от ожогов до порезов. До сих пор непонятно, как мы благополучно доживали до взрослого состояния.