Мародер без диплома
- -
- 100%
- +
– А чо? Этих вонючек все равно только оптом покупают, – Гиена передернул затвор. – Одним больше, одним меньше…
– Логичный ты наш, – проворчал Мелкий. Впрочем, не было похоже, что он как-то особенно сердится.
– Да он все равно не жилец был, зуб на сало, – Гиена отошел от нашего строя и поводил стволом по сторонам. – Ему череп проломило, порченый товар.
– Вот сам тогда и выкинешь, – Мелкий подошел к ряду сидушек и стал аккуратно развешивать цепи с браслетами.
– А это еще кто такой? Я вчера его не видела, – вдруг подала голос женщина, на которую я сначала не обратил внимания. И, похоже, зря. Она была одета в длинное кожаное пальто, под которым был мужские серые брюки и белая рубашка. Рубашка перехвачена несколькими ремнями. Похоже, там как минимум две кобуры. Лицо было скорее хищным, чем красивым. Узкое, длинное, с длинным носом, тонкими губами и тонким подбородком. Волосы подстрижены длинным каре, чуть ниже плеч. Длинный палец указывал, разумеется, на меня.
– А! – Мелкий отвлекся от своего важного занятия и проследил за ее рукой. – Его Веня вчера поймал. Зацепер питерский, за приключениями приехал.
– Почему меня не разбудили? – женщина подошла вплотную и заглянула мне в глаза. Спине сразу стало холодно, волосы на руках встали дыбом.
– Да что ж мы сами без рук что ли, Кира Васильевна? – Мелкий закончил раскладывать кандалы и развел освободившимися руками. – Проверили его, все чин-чином.
– И где результат? – женщина прищурилась и посмотрела на Мелкого.
– Сча… – Мелкий полез в карман штанов и достал оттуда мятую бумажку. – Степа сказал, что он такой же, как у всех.
Женщина вырвала у него из рук листочек, расправила и внимательно изучила. Мелкий и Гиена обменялись многозначительными взглядами. Гиена ухмыльнулся за ее спиной. Она снова подняла глаза и посмотрела на меня.
– Давайте его ко мне, перепроверю, – сказала она и отвернулась.
– Ну Кира Васильевна, опоздаем же к началу торга! – в голосе Мелкого зазвучали ноющие нотки.
– Ты спорить со мной будешь, вошь бородатая?! – она резко повернулась к Мелкому и выкинула вперед правую руку. Мне захотелось протереть глаза. Вокруг ее пальцев заплясали прозрачные голубоватые молнии. Мелкий отшатнулся, лицо его исказил страх. Остальные трое бородачей покрепче ухватились за дробовики.
– Вы долго там еще будете возиться? – раздался из холла голос Папани. – Опоздаем же!
Напряжение резко спало. Во всех смыслах – Кира опустила руку, молнии погасли, братья расслабились, Мелкий неспешно направился к разложенным на сидушках кандалам.
– Ладно, хер с вами, обрыганы, – сказала Кира и направилась в сторону выхода.
– Руки вытянули вперед быстренько! – скомандовал мелкий, взял первую пару кандалов, с короткой цепочкой, и защелкнул их на запястья стоявшего первым одного из цыган. Когда очередь дошла до меня, я тоже послушно подставил руки. Уже прикинув, что освободиться от этих оков никакого труда не составит.
– Теперь все повернулись мордами вправо! – прикрикнул Мелкий. Строй команду более или менее слаженно выполнил, хотя и не все с первого раза. А Мелкий стал защелкивать кандалы на ногах – сковывал попарно. Одну ногу с тем, кто стоит спереди, другую ногу с тем, кто стоит сзади. То есть, шагать нам теперь предстояло в ногу, и никак иначе.
Когда Мелкий почти закончил, в зал ожидания вошел Папаня. Он тоже натянул кожаную куртку, а на растрепанных волосах красовалась кожаная же кепка. Он подошел к Кире и начал что-то ей вполголоса говорить. Отвечала она односложно, резко, но тоже негромко, разобрать не получалось. В конце концов Папаня стянул с головы кепку, несколько раз поклонился и полез в карман. Достал оттуда комок смятых купюр, принялся их аккуратно складывать. Кира нетерпеливо притопывала ногой, в конце концов, вырвала у него из рук все бумажки и толкнула его в грудь. Он попятился, еще несколько раз униженно как-то поклонился и подошел к Гиене. Они зашептались.
– Куда уставился, мозгляк? – гаркнул над ухом Мелкий и ткнул меня в бок. – Так, все! Слушать сюда! Сейчас я пойду вперед, а вы за мной! Шагать строго в ногу, правой-левой, правой-левой! Вы как, рванина, право от лева отличаете? Давайте, потопали!
Мелкий зашагал впереди, горланя команды. Строй двинулся за ним, бряцая цепями и путаясь в ногах. Веня пристроился к колонне справа, а Брежнев – слева. Замыкали шествие Гиена и Папаня. Я бросил взгляд на труп бомжа. Под головой натекла кровавая лужа, от лица осталось сплошное месиво. Да уж, нравы…
Мы вышли из здания вокзала с противоположной стороны, и я с интересом стал глазеть вокруг. Небольшая площадь, если утоптанную землю в принципе можно так назвать, окружена унылыми приземистыми зданиями. Часть из них явно когда-то были складами, несколько жилых домов, правда, не особенно обитаемых. Дальше наш путь шел вдоль железной дороги, по пыльной колее. Мелкий кричал свое «Право-лево!», мы перебирали ногами. Приноровились быстро, колонна двигалась более или менее ходко. Я оказался примерно в середине строя, впереди меня – Бюрократ, за спиной – жулик.
Примерно метров через пятьсот мы подошли к мосту. Точнее – к его останкам. Более или менее сохранился только первый пролет. Его ржавые металлические балки торчали над высоким берегом, покореженные рельсы загибались вниз. Остальной же мост был или взорван, или сломался по каким-то другим причинам, причем произошло это уже очень давно. Сквозь рельсы железнодорожного полотна проросли уже весьма внушительные деревья.
Река была здоровенная. Мы спускались с высокого ее берега по глинистому взвозу, а везти нас, скорее всего, собирались на другой берег. Там раскинулся небольшой городишко – дома, лабазы, даже пара церквей с колокольнями. Что за река, интересно? Прямо здоровая же, не меньше километра в ширину.
И тут меня осенило. Новониколаевск же! Это Обь! Совсем с этими приключениями вылетело из головы, я же изучал историю Сибири. Новониколаевск – старое название Новосибирска. При царской России было, до революции. Я что, попал в прошлое?
Хотя странное какое-то прошлое, что уж…
Со мной поравнялся Папаня, который зачем-то решил нагнать Мелкого. Топал такой гордый, презрительно сплюнул пару раз. Я задумчиво проводил его взглядом, вспомнил, как он униженно кланялся перед женщиной в кожаном плаще.
– Интересно, кто такая эта Кира? – пробормотал я. С нами она, что характерно, не пошла.
– Никакая она не Кира, юноша, – через плечо бросил Бюрократ.
– А кто? – тут же уцепился я.
– Эй, ну-ка не болтаем! – рыкнул Брежнев и пошевелил бровями.
Глава 4. По ком звонит колокол
Поговорить получилось только после того, как мы погрузились на паром – здоровенную ржавую калошу, чадящую дымом из короткой трубы. Грузились мы со старого бетонного, потемневшего от времени и заросшего мхом причала, в который как раз дорога и упиралась. Мы были последними. Кроме нас на плоской палубе разместились четыре крытых телеги и один грузовик, по очертаниям напоминающий нечто среднее между старым ЗИЛом и полуторкой. На нашу процессию остальный пассажиры посмотрели совершенно равнодушно. То есть, скованные одной цепью пленники в сопровождении вооруженных бородачей здесь совершенно обычное дело. Ничего необычного, так сказать.
– Садись, рванина! – скомандовал Мелкий.
– А куда садиться-то? – спросил, кажется, кто-то из жуликов. Не тот, который был у меня за спиной, а дальше.
– На полу посидите, не баре! – Гиена заржал своим мерзким, похожим на кашель смехом. – Давайте шустро! Упали на жопы, ноги вытянули! Или в колено кому пальнуть, чтобы доходчивее звучало?
Ясен пень, никому не захотелось проверять, шутит он или нет, так что строй резво плюхнулся на пятые точки вдоль борта. Паром прогудел, двигатель зарокотал, и паром отчалил от берега. Я немедленно склонился к сидящему справа Бюрократу.
– Так что там про Киру? – спросил я.
– Никакая она не Кира, – повторил Бюрократ. – Это Катерина Федоровна Бенкендорф.
Видимо, он ждал моей немедленной реакции. Ну что, ж…
– Да ладно! – я сделал круглые глаза.
– А вот представьте, юноша! – Бюрократ со значением склонил голову.
– И как она тут оказалась? – задал я еще один вопрос в воздух.
– Известно что, – Бюрократ поднял к лицу скованные руки и поправил очки. – Мы с ней встречались года три назад, она тогда возглавляла московское отделение охранки. Странно, что она меня не вспомнила… Хотя нет, не странно. Я же не по ее делу проходил, просто предоставлял некоторые канцелярские дела, которые ее ищейки затребовали. А потом она куда-то исчезла. Ходили слухи, что она за границей агентурную сеть налаживает, а оказалось вот что…
– Как-то это не очень для карьеры, – сказал я иронично.
– Ох, друг мой, про Охранку никогда ничего нельзя говорить с уверенностью, – Бюрократ покачал головой. «Канцелярские дела, – подумал я. – А ведь я прямо в десятку попал! Интересно, за что его судили?»
– Да уж, не для средних умов, – я вздохнул. – Хорошо, что она ко мне не прицепилась. А что за проверки она устраивала?
– А вы разве не поняли? – Бюрократ удивленно поднял брови. – Автомат здесь, конечно, примитивный, но его сложно с чем-то перепутать…
– Мне ничего не делали, меня же позже поймали, когда Кира уже спала, – наполовину солгал я.
– Ах да, – Бюрократ снова посмотрел на меня странно. – Тестирование магических способностей, конечно. По указу Ее Величества с прошлого года никто, ими обладающий, не имеет права покинуть пределы Российской Империи. Вот и проверяют.
– Блин, как сразу-то не догадался! – я хлопнул себя по лбу обеими ладонями сразу. Чтобы скрыть некоторое офигение на лице. Магические? Ее Императорское Величество? Ух! Прямо как в кино попал какое-то! Чем дальше, тем интереснее!
Гудок снова оглушительно взвыл, ржавое корыто парома подходило к правому берегу. Крестьяне разом затоптались более оживленно, залопотали, принялись выбивать спешно трубки, которые курили. Мелкий отлип от борта, у которого стоял и набрал в грудь воздуха.
– Поднимайся, рванина! – гаркнул он. – И быстро, быстро, а то сейчас весь проход займут телегами, мы за час на берег не слезем!
Рядом с причалом нас уже ждали. В бородатом типе в красной рубахе и кожаной жилетке без труда угадывался родственник Мелкого, Гиены и всех прочих. Он стоял, облокотившись на борт грузовика, похожего на шишигу по очертаниям.
– Что-то маловато сегодня товара! – сказал он, хлопнув Мелкого по плечу. – Фу, опять вонючее братство… Хотя вроде кто-то есть сегодня с Мундыбаша, сгребут всех скопом. Машину только мне провоняют.
– Не гунди, Аркаша, отворяй лучше кузов! – сказал Гиена и заржал. – Не убудет от твоей машины, она уже чем только не воняла!
Надо сказать, погрузка в кузов со скованными ногами – то еще развлечение! Я бы даже поржал, если бы ситуация была другая. Потом была недолгая, но тряская дорога, рассмотреть местность, по которой нас везли, особенно не удалось. Сквозь прорехи в пологе я успел заметить только несколько бревенчатых домов и парочку кирпичных двухэтажек весьма казенного вида. Потом шишигу крепко тряхнуло, и она остановилась. Мелкий и Гиена вскочили и откинули полог. Выходить нам, к счастью, нужно было на что-то вроде помоста. То есть, просто перешагнуть с кузова на деревянный настил.
– Ладно, я погнал! – бородатый краснорубах махнул рукой и полез обратно в кабину.
– Эй, стой! – окликнул его Папаня. – А ты с нами что ли не останешься?
– Не, бать, у меня халтурка подвернулась, я и так уже опаздываю! – он хлопнул дверцей, газанул, обдав нас облаком вонючего дыма, и уехал. Открыв, наконец-то, вид на площадь.
В дальней от нас части был обычный базар. Палатки, торговые ряды и все такое. Этот вид неизменен в любом времени и пространстве. А вот та часть, где нас высадили, была уже интереснее. Полукругом стояло несколько сцен-помостов. Шесть, если быть точнее. А напротив, таким же полукругом, стояли трибуны, вроде спортивных, сколоченные из досок. Над центральными двумя натянуты выцветшие полосатые тенты.
Если считать слева направо, наш помост был четвертым. На первых трех помостах стояли шатры-палатки, оставляя свободной только переднюю часть. На третьей в середине был поставлен столб, к которому как раз сейчас двое здоровенных детин привязывали девушку. И чтобы у них точно ничего не сорвалось, третий детина целился в нее из обреза. Девушка, конечно, стоила того, чтобы на нее посмотреть. Одежда на ней была изодрана в клочья, что позволяло видеть, насколько могучей мускулатурой обладало ее белокожее тело. Кожа реально белая, как молоко. И на ней – множество ссадин, царапин и синяков. Видно, сопротивлялась она яростно. Собственно, одно только то, как она сверкала на своих пленителей ярко-зелеными глазищами, как бы намекало, что в другой ситуации она бы покрошила их на бешбармак. Или хотя бы на рагу. Кроме кубиков на прессе и внушительных бицепсов, у нее были совершенно фантастические сиськи. Через разорванную одежду их можно было тоже рассмотреть во всех подробностях. И еще у нее была коса. Нет. КОСИЩА! Толщиной в руку, цвета пламени, закатного зарева и апельсинов. Сейчас она была растрепанная, с кучей каких-то репьев и щепок, но даже в этом состоянии смотрелась фантастически. Никогда не видел таких волос!
– Кажется, я влюбился… – пробормотал я.
– Она выше вас на голову, юноша, – усмехнулся Бюрократ.
– Да и ладно, – я мечтательно вздохнул. – Это же мечта, а не девушка!
– Слюни подбери, мозгляк, – Гиена сплюнул с помоста. – Это Натаха-Холера, ей жить осталось от силы часа полтора. Наконец-то отловили гадину!
– Так это что ли Холера и есть? – спросил подошедший Мелкий. – А ты откуда знаешь?
– Да перекинулся парой фраз с Ибрагимом, – ответил Гиена. – Говорит, они ее в засаду заманили, а она троих завалила, даже спутанная в сети.
– Насмерть? – Мелкий вытаращил глаза.
– Нет, мля, они только до обеда мертвыми побыли, потом поднялись, – Гиена скривил рожу. – Конечно, насмерть, как можно еще завалить?
– А кого? – Мелкий посмотрел на девушку и причмокнул. – Хотя чего я спрашиваю? Я все равно этих черножопых друг от друга не отличаю. По мне, что Ибрагим, что Мустафа – один хрен. Новые понаедут…
– Злой ты человек, Емеля, – Гиена поцокал языком и картинно-укоризненно покачал головой. – Добрее надо быть к людям, чего они тебе плохого сделали?
– А хороша! – Мелкий не спускал глаз с рыжеволосой девушки. – Я бы ей засадил!
– Смотри, засаживатель, как бы у нее зубов в одном месте не оказалось, – Гиена тоже посмотрел на девушку. – Хотя такой и зубы не нужны, одной силой твое хозяйство расплющить может. И будет у тебя не елда, а блин. Или скорее хачапури. С яйцом, как Ибрагим готовит.
– Ой, да заткнись ты уже, шутник, – Мелкий пихнул Гиену в плечо. – Что с ней делать-то собираются?
– Камнями вроде забить, – Гиена пожал плечами. – Да, точно камнями. Вон они уже выкатили возок с булыжниками. Платишь белку – кидаешь камень. Народ такое любит.
Тут на колокольне, нависающей над площадью, истошно зазвонили колокола. Немелодично, без всякой системы. Как будто кто-то просто дергал их как попало. Впрочем, почему как будто-то? Скорее всего, так оно и было… Все тут же засуетились и пришли в движение. На трибуны потянулся всякий разный народ, на аншлаг не похоже, но в целом достаточно, чтобы составить некоторое представление о публике, которая здесь собирается.
Правда, впечатления получались довольно путанные, как будто здесь собрали паззл из нескольких разных коробок. Например, крестьяне с телегами, торгующие овощами, яйцами и мешками с зерном (или что там еще крестьяне продают в мешках?), выглядели как картинки из учебников истории – груботканые рубахи, подпоясанные чуть ли не веревками, шапки какие-то бесформенные, штаны мешком… Хотя на ногах при этом не лапти, а всякое другое. Кирзовые сапоги, например, или стоптанные армейские ботинки. Или вообще кроссовки почти привычного для меня вида.
Другая разновидность публики – здоровенные мужики, вроде братьев-бородачей, одетые в стиле «охотничье милитари». Штаны-карго, опять же, кирзачи, жилеты-разгрузки. И обвешаны оружием еще. Женщин было не очень много, среди селян попадались дородные такие бабищи.
После того, как зазвонил колокол, стала появляться публика другого сорта. Эти мужики были одеты в какое-то подобие деловых костюмов. Почти такие, к каким я привык – брюки, пиджак, жилетка. Галстуков ни на ком не увидел, похоже, в моде шейные платки с блестящими заколками. И шляпы еще на всех. Дурацкие круглые соломенные, типа как на жуликах, обычные такие, типа как в гангстерских боевиках, или даже котелки. Самый колоритный тип явился в шубе. Нет, серьезно, я сначала даже глазам своим не поверил! На улице июль, градусов двадцать пять уже, а он в шубе. И не просто в шубе, а из леопарда. Не знаю, настоящего или искусственного. Он прошествовал на одну из средних трибун, жирный, как боров, за ним двое явно слуг, одетых в блестящие ливреи. Один тащит опахало. Второй – кувшин в оплетке. А дальше за ними еще охраны человек шесть. Я хихикнул.
– А что ты ржешь, мозгляк? – Мелкий повернулся ко мне. – Это, если что, твой будущий хозяин топает. Вельможный господин Шпак. Плантатор и меценат.
– Да брешут про мецената, – Гиена снова издал этот свой кашляющий гогот. – Это он бордель финансирует под видом приюта. В смысле за услуги платит, а не держит. Приходит и спасает юных мальчиков от голода. А эти пидоры манерные и рады стараться.
– Фу, Степа, вечно ты какие-то ужасы рассказываешь, – Мелкий вытащил из ножен на поясе нож и принялся ковыряться им в зубах. – Пугаешь нам мальчишку…
– Зато смотри как жирдяй его глазами жрет уже! – Гиена мотнул головой в сторону усевшегося на скамейку толстяка в леопардовой шубе. – Сейчас слюни пузырями начнет пускать!
По красному лицу Шпака текли струи пота, несмотря на старания парня с опахалом, шеи не было видно из-за трех подбородков, а брюхо лежало на толстых ногах, накрывая их почти до колен. Да уж, красавец. И в бордель ходит? Хм, уважаю. Такую тушу, должно быть, и до сортира-то донести целая экспедиция… Но смотрел этот жиртрест и правда в мою сторону. Жирно так смотрел. С вожделением.
Справа началась суматоха. Из шатра вынесли несколько клеток. Я вытянул шею, чтобы разглядеть получше, что там в них. Ага, медвежата. На край помоста вышел зазывала. В красной рубахе и черной жилетке. С шапкой густых черных кудрей и огромным кольцом в ухе. Похож на цыгана. О, значит это помост соплеменников моих «сокамерников». Я глянул в их сторону. Радуются или нет? Может их свои же и выкупят?
Троица сбилась в плотную кучу и что-то горячо шепотом обсуждала. Я прислушался, но ничего не понял. То ли шум толпы мешал, то ли говорили они на каком-то своем диалекте. Что-то не похоже, чтобы они радовались. Глаза сверкают неподдельной такой ненавистью, а руки то и дело дергаются, как будто каждый из них хочет выхватить нож. Хм. Странно. Никогда не думал, что одни цыгане могут не любить других цыган. Хотя я про них вообще ничего, кроме «Айнанэ!» не знал, так что ничего удивительного.
Гулко застучал барабан. Цыган на помосте стал подхлопывать ему в ладоши, привлекая к себе внимание. Сейчас будет какое-то шоу, наверное…
Я приготовился бездумно глазеть, но внезапно напрягся. Волосы на затылке встали дыбом, кожа на руках покрылась мурашками. Чутье подсказывало мне, что готовится какая-то заваруха. Я еще не знал точно, какая и почему, но оно меня никогда в жизни не обманывало.
Оглядел внимательно площадь. Народу много, но топчутся кучками, а не сплошной толпой. Правая часть площади ограничена кирпичными стенами лабазов. Глухая стена, можно сказать. Прямо, за трибунами, базарные ряды. Слева там еще стоит несколько телег, которые подъехали чуть позже нас. Похоже, те, что с парома спустились. Вооруженных людей – до хренища. Обрезы, карабины, дробовики, ножи, кинжалы, топоры. Лопаты и вилы тоже присутствуют. Где же здесь опасность?
С левой стороны площади – несколько домиков разной высоты, жмущихся друг другу, будто им мало места, вот они и притиснулись так тесно, что между ними не то, что человек не пролезет, но и кошке, пожалуй, места не хватит. Значит выходов с площади всего два – узкая улочка, по которой приехали мы. И в дальней части, за базарными рядами, рядом с колокольней. Значит в случае шухера все ломанутся в наш выход. Будет давка, толчея и неразбериха. Я вывернул голову, чтобы посмотреть, что за спиной. Там тоже были лабазы, но перед ними – несколько деревянных построек, в которых безошибочно угадывались уличные сортиры.
Я посмотрел на бородатых братьев. Кажется, они были чем-то озабочены, сгрудились в кучку и что-то обсуждают. Вот и славно. На меня никто на смотрит, сижу я удобно, поджав под себя ноги. Я незаметно отстегнул булавку от толстовки и опустил руки к кандалам на ногах. Правая нога… Замок послушно скрипнул, я незаметно вывел браслет из паза, но с ноги убирать не стал, чтобы не заметили случайно. Я бросил пару взглядов по сторонам. Никто не наблюдает? Никому не было дело. Бюрократ и Медведь слушали, как заливается соловьем цыган-зазывала, расписывая достоинства медвежонка как защитника жилища, и обещает в скором времени показать на какие чудеса способен взрослый медведь. Кроме того, из второго шатра вышла полуодетая девица с огромными сиськами. В другое время я бы на нее тоже поглазел. Но сейчас у меня на очереди левая нога. Не хватало еще в заварухе со связанными ногами оказаться. Замок щелкнул. Я был свободен. В любой момент можно скатиться с помоста в толпу или…
В этот момент слева грохнул выстрел. Затем второй. Завизжали бабы. Немногочисленные, зато громко. Над компашкой в меховых шапках поднимался пороховой дым. Кто-то кинулся бежать, споткнулся, рухнул под ноги другим бегущим.
Бабах! Третий выстрел. Уже вполне прицельно. Мелкий, стоявший у самого края помоста, опрокинулся на спину, будто ему в грудину со всего маху двинули кувалдой. Голова стукнулась о доски прямо рядом с моим коленом.
Грудь разворочена просто в мясо. В глазах – недоумение и обида. Губы кривятся. Он протянул в мою сторону руку с ножом, потом его пальцы разжались. Я быстро выхватил оружие из его ослабевшей руки и одним движением сунул в рукав. Брежнев бросился к Мелкому, что-то крича.
Грохнул еще один выстрел. Потом с другой стороны площади раздался громкий хлопок, и ту ее часть сразу заволокло желто-серым дымом.
Пора сваливать с этой сцены, в общем, как-то тут под обстрелом неуютно!
Я кувыркнулся назад и скатился в пыль между помостом и сортирами.
Глава 5. А теперь – дискотека!
Теперь еще один быстрый перекат – и я под помостом. Еще одно «бабах!», прямо над головой, и на том месте, где я только что был, взметнулись облачка пыли. Над головой загрохотали тяжелые шаги. Я осторожно прополз под стропилами помоста. Надо бы разомкнуть наручники, но пока не до того. Наверху происходила какая-то беспорядочная возня и грохот.
Я выглянул с правой стороны. И столкнулся взглядом с зеленым пламенем в глазах рыжеволосой Холеры. В суматохе про нее все как-то подзабыли, посчитав надежно привязанной. Ее красивое суровое лицо исказилось от напряжения, побелевшими пальцами правой руки она пыталась дотянуться до сложной мешанины узлов, которые накрутили на ее запястьях. Вроде в мою сторону никто не смотрел, так что я высунулся из-под помоста и покрутил головой вправо-влево. Бабахнули еще три выстрела подряд. В стороне. Такое впечатление, что тут случилась не одна заварушка, когда кто-то нападает с какой-то очевидной целью, а несколько разборок слились в одну. Просто кто-то один начал стрелять, а все остальные были уже настолько на взводе, что сразу же восприняли на свой счет и похватались за стволы тоже.
Впрочем, тем лучше.
Я быстро переполз небольшое открытое пространство между помостами. Представляю, как это со стороны выглядело – извиваясь змеей с вытянутыми вперед руками. Похоже, зрителей не оказалось, никто по мне не стрелял. Все занялись более актуальными делами.
Я присел на корточки с задней стороны помоста. Так, надо избавиться уже от долбучих браслетов, дело пары секнуд, а я… Да блин! Булавки не оказалось на обычном месте. Похоже, отвалилась, пока я прыгал и катался.
Я встал и высунулся из-за помоста. Отлично! Отлично! Пыль стоит стоит столбом, немного маскируя нас от всей остальной толпы. Я взобрался на грубые доски и, не поднимаясь, подполз к столбу сзади. Достал нож из рукава и принялся пилить веревки, притягивающие к столбу лодыжки девушки. Смотрю по сторонам периодически, чтобы не пропустить чего-нибудь важного, например, направленный в свою сторону дробовик.
На соседней «сцене», в смысле, той самой, с которой я спрыгивал, бородачей не осталось. Ну, если не считать мертвого Мелкого. Остальные куда-то делись. Мои бывшие «сокамерники» все легли, кто из них жив, кто мертв – непонятно. А разглядывать мне было некогда.