НИИ особого назначения

Глава 6

Ты из тех, кому зеркало нужно, чтобы ровно повязать галстук,

а не затем, чтобы заглянуть в глаза самому себе.

Робертсон Дэвис «Мятежные ангелы»

«Итак, что мы имеем? – мысленно подытожил я. – История Советских Союзов в наших двух мирах практически не расходится до девяносто первого года прошлого века. Ну, насколько это можно было выяснить по моим «пристрелочным» вопросам и не то чтобы совершенному знанию истории. Ленин, революция, гражданская война, Сталин, Хрущев с кукурузой и «кузькиной матерью», Брежнев с бровями, Горбачев с перестройкой. Но вот в в августе девяносто первого все пошло немного по-другому. Трансляция «Лебединого озера» возымела иное действие, народ неожиданно поддержал ГКЧП, потом в течение двух лет продолжалось что-то вроде вялой гражданской войны, в результате которой Союз был сохранен, правда республик осталось не пятнадцать, а четырнадцать. Подробностей, кто куда разбрелся и как потом возвращался я пока уточнять не стал, слишком много лишней информации рисковало превратиться в голове в бессмысленную кашу.

До девяносто шестого страна огрызалась на мировое сообщество, на всякий случай намекая политикам и дипломатам капиталистов про «Периметр» и «Мертвую руку». Роман назвал это время «железный дуршлаг». Это примерно как занавес, но односторонне проницаемый. То есть, всем недовольным, сомневающимся и слабохарактерным предлагался вариант «чемодан-вокзал-ехай нафиг», а вот внутрь никого особенно не пускали. А в девяносто шестом генсеком ЦК КПСС стал Корней Романов. Такое вот совпадение, да. Но, как утверждается, ни с какого боку не родственник, только однофамилец. Предки из крепостных, в родословной – только пролетарии и инженеры. Это именно его профиль красовался на моей футболке третьим, рядом с Марксом и Лениным. И это он сформулировал концепцию «научного социализма», в которую советский народ, можно сказать, в едином порыве и устремился. Можно сказать, что наука стала новой религией. Ее поставили на алтарь, возвели ей множество храмов, и вся страна в едином порыве устремилась в светлое высокотехнологичное будущее. Я с некоторым сомнением огляделся. Почти ничего в кафетерии, в котором мы сидели, не демонстрировало, что технологически это общество превосходит то, откуда я прибыл. Никакого тебе сияния голограмм и дополненной реальности, да и летающих машин я что-то не заметил… Да что там! Даже выбоины на асфальте были примерно такие же, как я их и помнил.

И когда я хотел об этом Роману язвительно намекнуть, то вспомнил свое отражение в зеркале. Прикусил язык и принялся слушать дальше.

Дьявол, как водится, в деталях. Но разбираться в них я лучше буду потом, когда хотя бы в общих чертах буду себе представлять, куда это я попал.

Корней Григорьевич возглавлял страну до две тысячи двенадцатого, после этого была череда генсеков (пять штук), которых я не запомнил до две тысячи девятнадцатого. И только с девятнадцатого границы страны начали снова чуть-чуть приоткрывать. Впрочем, уехать из страны было просто весь этот период. Достаточно было просто подать голос, и тебя выпинывали за ближайший кордон. Вали, мол, мил человек, строить коммунизм – дело добровольное, так что нафиг нам тут балласт в виде тебя не нужен.

Подход был неожиданным, конечно. Впрочем, это по словам Романа все так было. Как дела обстоят на самом деле… Ну, хрен знает. Разберусь, но потом.

Хотя с информацией тут дела обстояли довольно странно. Что такое интернет, Роман знал, но относился к нему как к чему-то ненужному и мусорному. Вместо интернета в СССР работал БВИ – большой всесоюзный информаторий. Воспользоваться его услугами мог кто угодно, терминалы были во всех крупных учреждениях, на почтах, вокзалах, библиотеках и еще черт знает где. А пополнять информаторий можно было только после того, как ты получишь на это право, подтвердив свои знания и квалификацию.

Персонального домашнего доступа не было ни у кого, только общественный, причем неанонимный. Впрочем, с анонимностью тут вообще все обстояло… никак. Конечно же, я спросил, что это была за штука, которой светила на нас буфетчица Ларочка. Все оказалось просто – все посещения заведений в рабочее время – с девяти до восемнадцати фиксировались и направлялись в отдел кадров. Если со стороны отдела кадров приходил отрицательный ответ, мол, этот сотрудник злостно прогуливает, то кафетерий, как, впрочем, и магазин, и выставка и что угодно еще, обслуживать этого человека не станут. Ибо нефиг.

От своих оценок этого правила я пока что предпочел воздержаться. Хотя, признаться, первой реакцией было одобрение. «А хорошо придумали, чертяки!» – мол, если ты не работаешь, а пинаешь балду, то фиг тебе, а не пряники в какавушкой.

– А у меня она что тогда считала? – спросил я.

– Код прививки, – ответил Роман. – Пока страна полностью не перешла на прошивку, это считается полноценным заменителем документа для программы учета. Лазейка временная, но в нашем случае достаточная.

– Так они что ли у всех есть? – уточнил я, поежившись. Получается, что вместе с «коктейлем как его там» мне под кожу впрыснули что-то, что сделало меня видимым для каких-то информационных систем. Я получил какой-то инвентарный номер, и дело мое уже поставлено на определенную полочку. Страшный сон антипрививочника просто!

– Нет, конечно, – Роман помотал головой. – Всем незачем, только тем, кому требуется вступать в контакт с… агрессивной средой. Врачам, исследователям, путешественникам, военным. Обычно для таких прививок требуется добровольно подписанное согласие. В твоем случае мы это правило нарушили, ты извини.

– Ладно, проехали, – усмехнулся я. Про подвохи этих «ингибиторов теломеразы и комбинации актуальных антител» я подумаю как-нибудь потом. Все равно этот факт не изменить, зачем ломать голову? Тем более, что мне вдруг пришла другая мысль.

– Слушай, Романыч… – начал я. – Так это получается, что раз у вас тоже были Сталин, Брежнев, Горбачов и другие официальные лица, то где-то тут брожу параллельный я?

Вообще я задал этот вопрос скорее на поржать, чем как что-то серьезное. Ну, а что, смешно же? Найти своего брата близнеца, задружить с ним. Он, наверное, тут должен быть настоящим полковником или еще что-то в этом духе. Хотя…

Взгляд Романа дернулся, лицо на какое-то мгновение стало растерянным. Он покрутил в пальцах чайную ложечку, как обычно делают люди, чтобы скрыть, что руки задрожали. Опа! Я что, ткнул во что-то особенное?

– Не все так просто, – уклончиво ответил Роман. – Я же говорил, мы ваш мир довольно плохо исследовали, можно сказать, по-настоящему видели только его «электронную схему», а это, сам понимаешь…

– Ничего не понял, – нахмурился я. – Так люди совпадают или нет?

Роман посмотрел на часы и спохватился.

– Ох, ничего себе, мы заболтались! – он вскочил. – Нам уже давно пора бежать!

Он торопливо составил нашу посуду на поднос, вскочил и поволок его к нише над которой красовался небольшой, но убедительный плакат с жизнерадостным парнем, в котором угадывалось отдаленное сходство с профилем Корнея Романова. А поза напоминала не то дружище Христоса из «Догмы», не то того блондинчика из «Фолаута». «Советский гражданин всегда убирает за собой посуду! Уважайте чужой труд, время и жизненное пространство».

Не знаю, в самом ли деле мы так ужасно опаздывали, но Роман помчался по улице с такой скоростью, что я за ним едва поспевал. Так что мой вопрос повис в воздухе, и я так и не понял, почему он так смутил Романа.

Как-то особенно оглядеться я тоже не успевал. Просто подмечал чисто механически важные детали. Что на широкий проспект мы вывернули рядом с позеленевшей скульптурной композицией из трех человек в касках на постаменте, видимо, изображающем дикую скалу. Потом срезали угол через небольшой парк, аллейки которого были декорированы стеклянными коробами, внутри которых были расставлены всякие предметы, будто в музее. Потом шли по длинной узкой улице, изгибающейся дугой. Свернуть с нее было некуда, она шла вдоль бетонного забора с одной стороны и каких-то складов, гаражей и прочих нежилых построек с другой. А стремились мы явно к цилиндрической высотке, маячившей впереди. Сначала я думал, что это небоскреб, просто далеко. Но глазомер мой ошибся. Здание было не таким уж и большим, всего шесть этажей. И к вычурно оформленному главному входу вела широкая асфальтовая дорога. Но Роман сразу за воротами свернул на узкую тропинку среди валунов и деревьев. По всей видимости, приводил в исполнение план, который они с Настей обсуждали, пока я переодевался.

– Так, залезай в тачку! – скомандовал Роман, ткнув пальцем на обычную садовую тачку. Красную, на двух колесах.

– А какой у нас план? – спросил я, не двинувшись с места.

– Слушай, Клим, нам вот совсем-совсем некогда спорить! – Роман сложил молитвенно руки. – Я обещаю, что потом тебе все-все объясню, но сначала…

– Вот ты уже сказал полтора десятка слов ни о чем, – я пожал плечами и отвернулся. Я внимательно слушал Романа, пока тот расписывал мне, чем живет и дышит Советский Союз в две тысячи двадцать третьем. И если нас поймают, то это у него будут неприятности, а не у меня. Ну, то есть, у меня тоже будут. И не исключено, что серьезные. Но вот Роману этот изумительный демарш с нарушением прямого указания ученого совета и еще миллион нарушений следом, может стоить как минимум карьеры. А то и жизни. Я не догадался пока что уточнить, как дела в этой версии Советского Союза со смертной казнью.

– Ладно, ладно, уговорил! – замахал руками Роман. – Сейчас ты забираешься в тачку, я накрываю тебя и ставлю знак возможной биологической опасности. На вахте Настя отвлекает Клавдию Львовну, и мы провозим тебя внутрь. Там тебе какое-то время придется посидеть неподвижно, пока обход не закончится. Доволен?

– И это сработает? – с сомнением проговорил я, посмотрев на тачку. Обычно на таких дворники опавшие листья возят. И всякий мусор.

– Клим, пожалуйста! – взмолился Роман. – В самом деле некогда! Просто доверься мне. У нас с Настей отличная репутация, и если бы кто-то другой это попробовал проделать… Давай уже, забирайся!

– Пожалуй, весь я сюда не влезу, – сказал я, усевшись на дно. Попытался поджать под себя колени. Повозился.

– Да весь и не надо, – легкомысленно махнул рукой Роман. – Если ноги будут торчать – не страшно. Главное, не шевелись, когда мы в фойе будем.

Роман накинул сверху пластиковый чехол, клацнули по краям клипсы-защелки. Ноги в ботинках так и остались торчать наружу.

Тележка покатилась. Что я быстрее всего понял, что амортизация у этих колесиков так себе. Задницей я в полной мере ощущал каждую кочку, а Роман катил тачку, не особо заботясь о сохранности ценного груза, то есть меня. Сначала под нами шуршали опавшие листья, потом тачку здорово тряхнуло, и я неслабо так треснулся башкой. Потом мы выехали на асфальт, и дело пошло ровнее. Роман мурлыкал под нос какую-то песенку и кажется даже пританцовывал немного. Очевидно, всем своим видом показывал, что человек с тачкой, на которую погружен другой человек – это нормальное рядовое событие.

Тачка накренилась. Ага, поднимаемся на крыльцо по пандусу. Хм, интересно… раз сейчас конце рабочего дня, а тут с учетом времени все строго, значит нам навстречу вот-вот повалит поток сотрудников, которых в этом шестиэтажном здании должно быть более, чем дофига. На то и расчет? Или что…

– Клавдия Львовна, вы только посмотрите! – услышал я веселый голос Насти. – Герман из экспедиции привез вот такую опись расходов. Вы понимаете, да?

– Настюш, ну это же… – раздался другой голос. Низкий такой, глубокий, звучный. Будто на вахте работала как минимум оперная дива. – Сколько?!

– Я знала, что вы оцените! – Настя рассмеялась. – И я же предупреждала, что этот хитрый эвенкийский шаман будет вымогать спирт! А он что?

– Ой, Роман Львович, что это у вас? – ага, нас заметили. – У вас же отгул сегодня?

– Да я на минуточку только, – ответил Роман. – Вы осторожно лучше, не подходите пока. Вроде не должно быть заразы, но, лучше не рисковать…

– Так что же вы через центральный вход? – забеспокоилось контральто Клавдии Львовны. – Надо было через бокс…

– Клавдия Львовна, без пяти шесть! – напомнила Настя.

– Ох, с ума с вами сойдешь, молодежь… – снаружи что-то металлически клацнуло, звякнуло, пискнуло. И тележка снова покатилась. Теперь уже по идеально ровному полу.

Потом повернула, и Роман резко ускорился, побежал практически.Разок тряхнуло – переехали через порожек.

Потом тачка остановился и накренилась теперь уже в пол ручками. Раздались щелчки клипс.

– Вылезай, – Роман сдернул пластиковый чехол. Я проморгался и чихнул. К счастью, в этот раз обошлось без вонючей маскировки. Пластик, которым меня накрыл Роман, источал слабый запах какой-то химии, а тачка пахла прелой листвой. Только подтверждая, что арендовали ее у дворника. – Я же говорил, что все получится.

– Я не понял, ты меня как труп что ли провез? – я оттолкнулся от бортиков тачки руками и одним движением поднялся на ноги. Красота! Колено не ноет. Раньше бы оно протестовать начало на подобные движения!

– Заходи в кабинку и забирайся на унитаз, – проигнорировав мой вопрос, сказал Роман. – В туалеты Клавдия Львовна только заглядывает, так что надо чтобы ноги снизу было не видно. Сиди здесь и не двигайся.

– А если кто-то зайдет? – спросил я, шагнув к ближайшей кабинке.

– Не зайдет, – убежденно заверил меня Роман, подхватил тачку и двинул обратно к двери. Мурлыкая под нос все ту же песенку и приплясывая.

Вопросы у меня, конечно, остались. Но я давно уже на собственной шкуре проверил, что лучше сначала выполнить непонятный приказ, а уже потом сесть на того, кто его отдал, требуя объяснений. Если много думать и тормозить, то рискуешь получить бампером по хлебалу, как тот сильно задумчивый суслик.

Так что, не особо рассуждая, я забрался на унитаз в кабинке, сел на корты и прикрыл дверь. Мысленно прикидывая, что буду говорить, если хозяйка глубокого контральто решит все-таки пройтись по туалету и пооткрывать все дверцы подряд. Но дальше «Здрасьте!» дело как-то не шло.

На самом деле, бездействие длилось недолго. Сначала я услышал отдаленный шум множества голосов, смех и топот. Но они явно были в другом коридоре, напротив этого туалета никто не проходил.

Потом раздались размеренные одинокие шаги. Скрипнула дверь. Я замер, стараясь даже не дышать. Женский голос вполголоса что-то пробормотал. Дверь снова скрипнула и шаги начали удаляться.

Снова потянулась вереница минуток ожидания.

А в моей голове зашевелились сомнения. Не слишком ли все гладко для внезапного плана, собранного на подоконнике, пока я натягивал труселя в своей палате? Это же надо было маршрут просчитать, подгадать к дежурству конкретно этой дамы, которая, судя по реакции, довольно нервно относится к значку «биологическая опасность». Ну а чтобы знать, как именно она совершает обход, после того, как все разошлись по домам, так и вовсе надо проследить за ней больше одного раза точно. Ну или хотя бы камеры посмотреть…

Кстати, а камеры тут есть вообще? Потому что если есть, то план вообще туповат, потому что проследить по ним путь Романа от входа до туалета – это как два пальца об асфальт.

Дверь снова скрипнула. Но никаких предварительных звуков не было, на шаги в оглушительной тишине пустого здания я бы точно обратил внимание, несмотря на любую глубину задумчивости. Я автоматически собрался, готовясь, в случае чего, ударить и прянуть в сторону окна. Хрен его знает, что здесь такое, но когда так вот запросто можно провести через вахту труп, и никого это не удивляет, лучше сохранность своей жизни как-то в своих руках держать, не перепоручая ее аборигенам.

Так что я сжался и приготовился к прыжку.

Глава 7

Он колючий, но его сердце наполнено добротой и любовью. Он просто хочет обнять кого-нибудь. Людям это не нравится, но Кактус не расстраивается. Как-то он обнимался с броненосцем, и ему это понравилось.

Plants vs. Zombies

– Клим! – раздался за дверью негромкий голос Насти. – Путь свободен, можно выходить!

Я спрыгнул с унитаза и открыл шпингалет. Еще когда закрывался, подмал, что такая архаичная штука, как в детстве. Ностальгичнее было бы крючок из толстой проволоки и гнутого гвоздя, как в деревенском туалете. Я даже повернулся, чтобы проверить, нет ли шнурка или цепочки для смывания. Хм. Нет. Бачок был скрыт где-то в стене, а чтобы смыть, нужно было надавить на широкую клавишу на стене.

Как это вообще сочетается? С одной стороны – прививка, сбросившая с меня лет двадцать, а то и побольше. Сканер непонятно чего у буфетчицы. И шпингалет, прикрученный неподходящими к отверстиям саморезами. На кривоватой фанерной двери, как попало покрашенной, к тому же.

– Нет-нет, не туда! – Настя ухватила меня за рубашку, когда я разогнался топать по главному коридору до упора. – Туда нам пока нельзя.

Она открыла узкую дверь без номера. Кажется, в каждом учреждении есть такие. «Парадный» коридор«, одинаково-элегантные или казенные деври, последовательно пронумерованные, с табличками, разъясняющими, кто за каждой дверью скрывается. И среди вот этих вот одинаковых входов в кабинеты, лаборатории, аудитории или переговорные, всегда попадается какая-то дверь, которая ни к селу, ни к городу. Без номера, цветом больше похожая на окружающие стены, чем на другие двери. И всем своим видом эта дверь как бы показывает, что за ней нет ничего интересного. «Проходи мимо, путник, не задерживайся. Тебе стопудово нужно совсем в другое место…»

И как раз эту дверь Настя и распахнула.

– Давай вперед! – сказала она и посторонилась, пропуская меня внутрь каморки. Точнее, колодца. Квадратного технического колодца с вертикальной лестницей из металлических скоб, вбитых в серый бетон. Я задрал голову. Ну да. До самого верха. И двери в обе стороны.

– На какой нам этаж? – спросил я, хватаясь за скобу.

– До самого верха, – Настя потыкала пальцем вверх. Видимо, на тот случай, если я не понял.

Если бы мы шли официальной дорогой, путь наш явно был бы короче. Мы поднялись на крышу. Потом несколько минут сидели неподвижно под бетонным козырьком. Потом нырнули в люк, который привел нас в горизонтальный технический тоннель. Трубы, скрученные пучки кабелей, распределительные коробки…

А последний отрезок пути нам вообще пришлось ползти по узкому лазу. Недолго, правда. Метра четыре всего.

Как я понял, таким образом Настя проводила меня мимо камер наблюдения и еще каких-то следящих устройств. Какого-то волнения или нервного напряжения по ней всю дорогу заметно не было. Ну то есть, либо нарушение, которое мы совершаем, не такое уж критичное, чтобы всерьез бояться последствий. Либо настино самообладание тоже зашкаливает. Примерно как и ее умение двигаться.

– Ну наконец-то! – сказал Роман и вскочил с вращающегося кресла. – Я уж думал… Все тихо?

– Конечно, – Настя хмыкнула, как мне показалось, даже немного высокомерно. Мол, «обижаешь, начальник». – У нас примерно часа полтора. Успеешь?

– Думаю, не больше часа потребуется, – и Роман склонился над громоздким пультом с множеством кнопок, рычагов и крохотных мониторов. – Настя, подготовишь?

Место было похоже не то на студию звукозаписи, не то место казни на электрическом стуле. Причем, на второе больше – потому что по ту сторону бронированного стекла от пульта стояло кресло.

– Вообще-то это уже рухлядь, конечно, – весело приговаривала Настя, опутывая меня проводками и датчиками. – Лет двадцать как устарело. Но! Выдает валидный результат.