Три Альфы: Предначертаны одной, обманута одним, но в паре лишь с одним

Глава 5. Воображаемые враги

«Она всегда такой была. Ленивая к тому же», – процедила Инносент сквозь зубы своим приторно-сладким голоском, контрастировавшим с её пышным телом.

Майк неопределённо хмыкнул. «Вот как?»

Тогда я почувствовала, как мой волк едва шевельнулся.

Не было ни злости, ни слов, лишь слабая рябь, которую не уловил даже волк Майка.

На полсекунды у меня перехватило дыхание, прежде чем я заставила себя снова дышать ровно.

«Валери».

На этот раз моё имя в его устах прозвучало иначе. Словно он заявлял на меня права.

Отвращение всё ещё чувствовалось, но было не таким сильным, как раньше.

Я машинально шагнула вперёд и опустила голову ещё ниже.

Любой другой волк преклонил бы колени перед властью, исходившей от Майка, но не я.

Я отказывалась преклонять колени перед своим мучителем, альфа он или нет.

«Да, Альфа».

Это слово жгло сильнее огня, на котором я жарила блины.

Майк слегка присел, так близко, что я почувствовала его запах: сосна, железо и что-то резкое под этим.

Его присутствие давило сильнее, требуя покорности.

Тело отреагировало, опустив голову ещё ниже, но душа сопротивлялась.

«Посмотри на меня», – приказал Майк.

Мои челюсти стиснулись, и я медленно подняла голову.

Наши взгляды встретились. Не было никаких фейерверков, которые, по словам других пар, они чувствовали при встрече со своей парой.

Была лишь тишина, по крайней мере, с моей стороны.

На краткий миг во взгляде Майка что-то мелькнуло: возможно, удивление или раздражение.

Словно он не ожидал, что мой взгляд будет таким ясным. Таким пустым. Абсолютно лишённым всякого желания.

Он резко выпрямился.

Отсутствие у меня какой-либо эмоциональной реакции, связанной со связью пары, выбило Майка из колеи.

«Проследи, чтобы она закончила работу, – сказал он, уже отворачиваясь. – Она всё ещё полезна».

Полезна.

Это слово эхом отдавалось у меня в голове ещё долго после того, как Майк ушёл.

Давление исчезло. Комната словно снова задышала.

Я оставалась в поклоне на секунду дольше, чем было нужно.

Затем я выпрямилась и молча вернулась к плите.

Инносент впилась в меня взглядом, вонзив ногти в ладони, но ничего не сказала. Я чувствовала этот взгляд, словно острый нож, занесённый над моей шеей.

Нож, который мог упасть в любой момент.

Инносент не знала, почему Майк вдруг заинтересовался мной, но не могла сделать ничего, что могло бы его расстроить.

Поэтому пока она оставила меня в покое. Затем развернулась и вышла из кухни.

Мне было всё равно.

Потому что впервые со вчерашнего вечера что-то внутри меня больше не молчало.

«Я здесь». Это был слабый шёпот, коснувшийся моего сознания.

Голос, знакомый мне с тринадцати лет, но я чувствовала, что на этот раз он звучал иначе.

Мои пальцы слегка дрожали, но я ничего не сказала.

Я знала, Лиззи поймёт. Ведь это она велела мне держать её присутствие в тайне.

Но глубоко в моём сознании, под слоями страха и покорности, что-то древнее и терпеливое открыло глаза.

Остаток утра прошёл как в тумане, которого я даже не заметила.

Единственным, что напомнило мне о течении времени, стали приступы голода, скрутившие желудок. Они заставили меня вспомнить, что пора собрать тарелки после завтрака и посмотреть, не осталось ли объедков, которыми я могла бы набить живот.

Я подняла голову от своих занятий – большую часть утра я драила котлы, протирала столы и переставляла подносы с места на место.

И мой взгляд упёрся прямо в глаза, которые иначе как ядовитыми и не назовёшь.

«Когда она успела вернуться?» – подумала я, осознав, что Инносент стоит в дверях и наблюдает за мной, словно гадюка.

Я тут же опустила глаза, а моё тело, приученное годами страданий и борьбы за выживание, продолжило двигаться.

Мои руки продолжали протирать столешницу, на которую перед готовкой выкладывали ингредиенты, словно я и не собиралась останавливаться.

Я давно усвоила, что пауза в работе будет воспринята как неповиновение.

Особенно когда за мной наблюдала Инносент, которая, казалось, видела во мне воображаемого врага.

И сегодня Майк всё только усугубил.

Все в стае знали, что Инносент любит Майка, а точнее, его статус наследника позиции альфы.

Любая девушка, замеченная в разговоре с Майком, а иногда даже просто поздоровавшаяся с ним, сталкивалась с её неприкрытой яростью.

Однажды одна девушка увидела, как Майк тренируется без рубашки, весь в поту, и подумала, что ему, должно быть, неудобно.

Поэтому она взяла полотенце и принесла его Майку, чтобы он вытер пот. Она не имела в виду ничего дурного, и у неё не было никаких неприличных мыслей на его счёт.

Однако этот простой жест доброты разрушил жизнь той девушки.

Инносент увидела, как девушка с невинной улыбкой на лице подаёт Майку полотенце, и решила, что та соблазняет её предполагаемую пару.

Ага, Инносент ходила и всем рассказывала, что Майк непременно станет её предначертанным партнёром, что они поженятся и что она – будущая Луна их стаи.

Судьба посмеялась над ними, а может, и надо мной – его настоящей парой.

Так или иначе, Инносент наняла головорезов проследить за девушкой, и всё, что стало известно, – это то, что её нашли в лесу, полностью истерзанную.

Её истязали так сильно, что она сошла с ума. Во время нападения её волк обезумел и разорвал головорезов в клочья.

Тем не менее, когда девушку нашли, Инносент первой обвинила её в хладнокровном убийстве.

Девушка была уже не в себе и не понимала, что происходит, и её казнили по приказу альфы за массовое убийство.

И всё же по стае поползли слухи, что девушка была невиновна, и её подставили лишь за то, что она предложила будущему альфе полотенце вытереть пот.

С тех пор другие девушки держались от Майка подальше.

И всё же в тот день Майк решил привлечь ко мне внимание, позволив Инносент это заметить.

Я не знала, как Инносент собирается мучить меня на этот раз.

Единственное, в чём я была уверена, – это то, что она не позволит мне умереть, ведь Майк сказал, что я всё ещё полезна.

При мысли об этом слове присутствие Майка, которое я всё утро так старательно пыталась игнорировать и забыть, невольно всплыло в сознании, задержавшись, словно пятно, которое никак не отмыть.

Глава 6. Психологическая пытка

Его слова снова и снова прокручивались у меня в голове.

Она всё ещё полезна.

Полезна. Как инструмент.

Я продолжала снова и снова протирать одно и то же место, пока руки не задрожали от усталости.

– Если обед опоздает хоть на минуту, тебе придётся отвечать перед альфой, – резко раздался на кухне голос Инносент.

Но под всей этой резкостью слышалось слабое самодовольство, словно она выиграла битву.

Я подняла голову как раз в тот момент, когда Инносент развернулась, чтобы уйти, и не смогла скрыть зарождавшуюся на её губах улыбку.

Я стояла там в промокшей одежде, которая высохла и затвердела на коже, вызывая зуд, который я не смела почесать из-за страха, что меня обвинят в распространении кожных заболеваний.

Лишь через целую минуту я поняла, что Инносент осталась на кухне, чтобы наказать меня.

Она знала, что, пока она здесь, я не перестану работать и не буду отдыхать. А ещё у меня не будет времени поесть.

Таким образом, я была вынуждена продолжать работать на голодный желудок, что удваивало мои страдания.

Теперь, когда пришло время готовить обед, я не смогу съесть даже остатки, потому что боялась подать его с опозданием.

Во время обеда альфа будет сидеть за столом, и опоздание с подачей даже на минуту обеспечит мне визит в темницу.

Я не могла поверить, насколько извращённой была Инносент.

Из-за предупреждения Майка она не могла прибегнуть к физическому наказанию, потому что его бы заметили, а вот психологическое не имело значения.

Я сделала глубокий, прерывистый вдох и пошла доставать из холодильника ингредиенты для обеда.

К этому времени я действовала исключительно на инстинктах и отработанных движениях.

Мне не нужно было думать, когда я выполняла работу по дому. Слава Богу за это, иначе число тарелок, которые я бы разбила тем утром, или количество раз, когда я бы обожглась о плиту, было бы не счесть.

Я не в первый раз работала на голодный желудок.

Так что для меня это не имело значения.

Я как раз резала лук, когда до моих ушей донёсся голос, который я бы предпочла никогда в жизни не слышать.

– Вэл, – он просто назвал моё краткое имя. И после смерти родителей только один человек называл меня так.

Раньше я думала, что это единственное, что давало мне чувство безопасности, но теперь этот голос заставил меня съёжиться от отвращения.

От него у меня задрожали руки, и я чуть не порезалась.

Но в следующую секунду я взяла себя в руки и придала лицу отстранённое выражение.

Я не повернула головы и не улыбнулась своей обычной улыбкой, когда этот человек подошёл ко мне.

Я просто сделала вид, что слишком занята.

– Привет, Карл, – ровно ответила я.

Карл почувствовал, что в моём поведении что-то не так, но, увидев количество ингредиентов на столешнице, решил, что я спешу приготовить обед.

– Я принёс тебе шоколад. Съешь быстро, пока никто не видит, – сказал Карл, поднося только что развёрнутую шоколадку к моему рту.

Раньше я обожала такие жесты со стороны Карла. Они давали мне почувствовать, что даже в море людей, где каждый желал мне страданий, хоть кому-то я была небезразлична.

Хоть кто-то хотел, чтобы я была счастлива.

Поэтому я дорожила этими маленькими жестами. Я до сих пор хранила все обёртки от шоколадок и сладостей, которые Карл когда-либо мне покупал.

Однако после прошлой ночи я не хотела иметь ничего общего с человеком, стоявшим у меня за спиной.

Запах шоколада у моего рта вызвал рвотный позыв, и меня чуть не стошнило.

Но в то же время приступы голода и то, как скрутило мой желудок от запаха шоколада, заставили меня проглотить свою гордость.

Я ничего не сказала и просто откусила шоколад.

Он был таким же сладким, как и всегда, но почему-то мне казалось, будто в шоколад добавили что-то ещё.

Что-то, что вызывало у меня отвращение. И всё же я заставила себя проглотить.

Мне нужна была энергия, чтобы продержаться до конца дня, иначе я бы рухнула посреди работы и в итоге была бы за это наказана.

У Карла поначалу возникли сомнения, когда он увидел мою реакцию, но они исчезли, как только я откусила шоколад.

Поэтому он снова стал беззаботным и мягко заговорил со мной.

– Хочешь сегодня вечером пойти смотреть на звёзды? – мягко спросил он, поднося шоколадку ближе к моему рту для следующего укуса.

Снова почувствовав это отвращение, я отключила обоняние и вкус так же, как научилась отключать всё остальное.

Так я могла съесть шоколад, чтобы восстановить энергию, не чувствуя ни его вкуса, ни запаха.

– Не думаю. Я и так очень устала и в последнее время неважно себя чувствую, – вежливо отклонила я приглашение Карла.

Я впервые ему отказала.

Я всегда соглашалась на всё, о чём он просил, потому что считала его своим единственным другом. Но он, очевидно, относился ко мне как к призу, который можно выиграть в споре.

Я была не настолько дешёвкой, чтобы продолжать его развлекать.

– О! А я так этого ждал. Сегодня будет полнолуние, и оно будет прекрасным.

Это день, который лунная богиня создала для нас, волков, чтобы мы были беззаботными и молились о своих желаниях. Кто знает, может, наши желания исполнятся, – слушая его поэтические речи, я очень хотела треснуть его по голове сковородкой, но не осмелилась.

Он был альфой, и даже будучи гостевым альфой, в стае его уважали как настоящего альфу.

К тому же, хоть он и использовал моё доверие против меня, он всё ещё был мне нужен.

Пусть он и подонок, но его присутствие рядом со мной иногда смягчало наказания, а иногда и вовсе помогало их избежать.

Хотя я всё ещё пыталась осознать его предательство, я не была настолько глупа, чтобы полностью вычеркнуть его из своей жизни.

Глава 7. Хитрый Альфа

– Не знаю, что случилось. У меня всё тело ломит.

– Хотела пойти попросить обезболивающее, но времени пока не было, – я намеренно преувеличила, рассказывая о своём самочувствии, чтобы Карл перестал настаивать на том, чтобы мы вместе пошли смотреть на луну.

Какая ещё богиня, исполняющая желания? Он просто ищет способ лишить меня невинности.

Было бы безумием и дальше потакать его просьбам.

– Всё так плохо? Тогда я принесу тебе обезболивающее. Почему бы тебе не пойти и не отдохнуть немного, раз тебе так нездоровится? – спросил Карл с видом очень заботливого друга.

Мне больше не хотелось с ним связываться, поэтому я просто небрежно бросила: «Альфа Майк приказал мне закончить всю работу, а я ещё не закончила. Так что отдыхать мне нельзя».

В моих словах не было никакого скрытого смысла. Я просто хотела, чтобы Карл от меня отстал, но чего я не знала, так это того, что моя простая фраза открыла ящик Пандоры.

– А! Тогда я принесу тебе обезболивающее, – сказал Карл, сунул мне в руку ещё одну шоколадку и ушёл.

Пока Карл был здесь, на кухне стояла такая тишина, что я почти забыла, что здесь работают и другие люди.

И лишь когда спина Карла окончательно скрылась из виду, с другого конца кухни раздался голос.

– Надо же быть такой бесстыжей. Жалуется на боль и ломоту, будто хочет, чтобы молодой альфа всё бросил и сделал ей массаж. Почему бы тебе сразу не потребовать, чтобы он на тебе женился? – саркастически протянул кто-то.

Такое случалось всякий раз, когда кто-нибудь видел меня с Карлом. Они начинали отпускать унизительные замечания, от которых я чувствовала себя виноватой, словно я осквернила Карла одним лишь своим присутствием.

Но сейчас я ничего не чувствовала.

Ни вины, ни той радости, которую я втайне испытывала, когда другие мне завидовали.

Теперь я лишь думала о том, что могу по крайней мере использовать его, чтобы избежать некоторых наказаний.

Меня больше не волновало, что другие говорят о наших отношениях.

Обед был подан вовремя. Спасибо шоколадке, которую дал мне Карл, она придала мне сил, и его присутствию на кухне, которое заставило остальных работников выполнять свои прямые обязанности, а не сваливать всё на меня в ожидании, что я сотворю чудо и всё приготовлю в срок.

Во время подачи ужина Карл передал мне обезболивающие, которые он где-то раздобыл, и я не стала церемониться.

Я взяла их и тут же сунула в карман.

Я собиралась принять их, как только окажусь в уединении своей старой комнаты.

По какой-то странной причине Майк окликнул меня, как только я дошла до двери.

Он пододвинул ко мне тарелку с пастой и мясным соусом и приказал забрать её и съесть.

Я долго и пристально смотрела на него, прежде чем взять тарелку и уйти.

Все за столом были в шоке от поступка Майка.

Инносент чуть не сломала вилку, которой ела пасту.

Это был второй раз за день, когда Майк проявил ко мне интерес.

И второй раз ей хотелось придушить меня, но приходилось сдерживаться.

Ей хотелось спросить Майка, почему он проявляет такой интерес к рабыне. Но она не осмеливалась.

Не в том случае, если она хотела быть рядом с ним в качестве его Луны.

Майк не любил, когда ставили под сомнение его авторитет. Так что пока ей придётся страдать молча. До тех пор, пока её не утвердят в роли Луны.

Но пока что она собиралась сделать жизнь Валери настолько невыносимой, насколько это вообще возможно.

Я отнесла тарелку с пастой обратно на кухню, нашла уголок, села и начала есть.

Я слишком долго страдала от голода, чтобы не знать: когда появляется еда и возможность поесть, нужно хвататься за неё.

Если я помедлю хоть секунду, может появиться кто-то другой и забрать еду просто для того, чтобы скормить её собаке.

Поэтому, не отвлекаясь ни на что другое, я дочиста съела пасту, встала, вымыла тарелку и поставила её на полку.

Другие работники кухни отличались от меня.

Хотя они и работали на кухне, им платили, и они могли есть то, что оставалось в котле после раздачи. Или же они могли пойти поесть домой.

Однако в тот день они были удивлены, наблюдая, как я ем такую большую тарелку пасты.

Более того, это были не остатки, а свежеприготовленная порция.

Такое случилось впервые за восемь лет.

– Ты что, украла эту тарелку с пастой? – осуждающе спросила та самая злая женщина, что утром облила меня водой.

Я посмотрела на женщину, преградившую мне путь, и мысленно вздохнула.

Женщина была полновата для волка, но кто бы мог её винить – она съедала почти всё, что оставалось после каждого приёма пищи.

Большую часть времени именно из-за неё мне приходилось есть объедки с чужих тарелок, а не то, что оставалось в котле.

Стая, может, и прогнила, но в ней всё ещё оставались порядочные люди, и некоторые из кухонных работников оставляли мне немного еды, стараясь не привлекать к этому внимания.

К несчастью, эта женщина всегда пользовалась тем, что её дочь дружила с Инносент, и съедала всё.

Неудивительно, что она была похожа на бегемота.

– Я принесла эту тарелку из-за обеденного стола. Думаешь, я смогла бы украсть тарелку пасты на глазах у трёх альф и кучи обратившихся волков? – Впервые за много лет я огрызнулась.

Пусть это был всего лишь кухонный персонал, я выпрямила спину и подала голос.

Это шокировало всех на кухне, а также Майка, который как раз в этот момент входил.

На кухне надолго воцарилась тишина, прежде чем снова послышались звуки.

Глава 8. Удар в самое сердце

– Валери, хоть это я и дал тебе тарелку с пастой, так разговаривать со старшим – неуважительно и недопустимо. Как закончишь со своими обязанностями, отправляйся в темницу и получи десять ударов плетью, – произнёс Майк с безапелляционностью палача.

– Да, альфа, – машинально ответила я.

Я привыкла к наказаниям, которые зависели от настроения членов стаи.

Им нужен был лишь малейший повод, чтобы сорвать на мне злость.

Я никогда не спорила. И этот раз не стал исключением.

Десять ударов плетью для меня – пустяк. Впервые меня высекли, когда мне было двенадцать. Я просто разбила тарелку, моя посуду в раковине, до которой из-за роста не могла толком дотянуться.

Однако проходивший мимо кухни альфа услышал звон разбитой тарелки и вошёл внутрь.

Он холодно на меня посмотрел и сказал, что каждый должен платить за свои ошибки.

И мне тоже пришлось. Меня оттащили в темницу и секли столько раз, что я потеряла сознание от боли.

Когда я очнулась, то оказалась в каморке, где не было даже матраса.

Меня бросили на холодном полу, всю в кровоточащих ранах, которые болели так, что хотелось биться головой о стену.

И всё же я вытерпела всю эту боль. Встала и пошла в общую ванную, чтобы принять душ.

Медсестра из госпиталя стаи увидела мои раны, когда я принимала душ, и посоветовала не мочить их.

Она также дала мне мазь, которая была у неё с собой, и попросила никому об этом не говорить.

Это был первый раз со смерти моих родителей, когда я столкнулась с добротой.

Тогда же я поняла, что должна быть осторожна со всем, что делаю на территории стаи. Я научилась терпеть и быть как можно незаметнее, чтобы меньше страдать.

За прошедшие годы я много раз возвращалась в темницу для различных наказаний, и она неизменно заставляла меня содрогаться.

Но сегодня всё было иначе.

Войдя в темницу, я приветствовала боль. Для меня физическая боль от ударов плетью в тот день, казалось, что-то символизировала.

Я не издала ни звука, пока мне не нанесли все десять ударов, а затем потащила своё ноющее тело обратно в сырую и тёмную комнату.

Проходя по коридору дома стаи, я увидела Майка – он стоял там, словно ожидая меня, но я притворилась, что не замечаю его, и прошла мимо, будто он был невидимкой.

ПОВ Майка

Я смотрел на худую спину девушки, которая, как я теперь знал, была моей парой, и чувствовал, как меня захлёстывает смесь эмоций.

Там были потребность, вожделение и отвращение.

Они смешались до такой степени, что я не мог разобрать, где какое.

В последнее время моё сердце начинало биться чаще всякий раз, когда я её видел. Оно стучало в неконтролируемом ритме, и это меня раздражало и пугало.

Я ненавидел терять контроль. Ненавидел, особенно когда присутствие Валери влияло на мои эмоции.

Неделю назад я узнал, что она – моя пара. Это случилось в тот самый день, когда мне исполнилось восемнадцать лет. Мой официальный день рождения, который наступил несколькими днями позже, был просто формальным событием.

Но мало кто знал об этом.

Когда я проходил мимо прачечной, где она стирала одежду для членов стаи, меня окутал самый чудесный аромат, который я когда-либо вдыхал в своей жизни.

Он был слаще знаменитых ванили и мёда. Манящий, он заставил меня впервые войти в прачечную.

Валери стояла на коленях, оттирая одежду, испачканную машинным маслом.

Я сразу понял, что она принадлежит сыну гаммы, Эндрю.

Он был автолюбителем и ради забавы любил разбирать и собирать детали машин.

При этом он пачкался в масле и никогда не разрешал стирать свою одежду в машинке, говоря, что это её испортит.

Поэтому, сколько я себя помню, он всегда заставлял Валери стирать её вручную.

Я помню одну зиму, когда он вернулся домой, весь в масле и крови, после столкновения с бродягами по дороге домой.

Было так холодно, что снега навалило почти на метр, поэтому ему и пришлось идти домой пешком. И всё же он заставил Валери стирать ту одежду и проследил, чтобы всё масло и кровь были отстираны.

Конечно, в тот раз я стоял в стороне и даже принёс свою грязную одежду, чтобы рабыня стаи её постирала.

В тот холодный, морозный день она оттирала одежду, пока та не заблестела, как новая, но к тому времени её руки были обморожены и кровоточили.

Она умоляла, чтобы ей позволили отдохнуть и залечить раны, но мой отец настоял, чтобы она закончила и другие свои обязанности.

В тот раз я ничего не почувствовал. Ну, кроме отвращения. Как смеет дочь предателя, по вине которого погибло столько народу, молить о пощаде?

На самом деле, её мольбы так меня разозлили, что я избил её. Тогда я сломал ей пару рёбер.

Наблюдая, как Валери стирает в прачечной замасленную одежду, я очнулся от своих воспоминаний.

Её аромат почти лишал меня рассудка. Мне захотелось притянуть её в свои объятия и поцеловать, но я не мог.

Сам её вид – тощая, как палка, без намёка на формы или красоту – вызывал у меня отвращение. Я начал сомневаться в способностях лунной богини.

Как она могла свести меня с такой слабачкой? Как она могла подумать, что рабыня заслуживает быть моей парой?