- -
- 100%
- +
Один из представителей фирмы-клиента уже показывал ей в телефоне фотографии своих взрослых детей. Она внимательно слушала и задавала уточняющие вопросы. Чувствуя интерес Эллы, он вдруг признался, что, наверное, как-то неправильно воспитывал младшего сына, потому что тот ничего не хочет: «Мы с женой его сильно баловали. А теперь он лежит дома на диване, ему ничего не интересно и ни на что нет сил». Элла сочувственно качала головой. Думала про своих детей, как ей с ними повезло… Конечно, они слегка ею избалованы, но ведь просто потому, что у нее есть возможность их баловать.
«Все-таки зря ты отказываешься у меня работать, — иногда говорил Антон. — Мне бы очень пригодилось твое умение располагать к себе людей и общаться с ними». — «Нет, мы ведь с самого начала с тобой решили, что я не буду работать. К тому же я не умею ничего. Кроме как детей рожать да супы варить». — «Не обесценивай себя. Разве может быть для женщины что-то важнее?»
За их столом пили красное итальянское вино. Плотное, пахнущее полуденным зноем и горячим виноградом. Элла с удовольствием разглядывала фужеры, которые им принесли. Надо будет домой купить такие же. Она почти не пьет, но уж очень красиво смотрятся. В каждый запросто можно налить пол-литра. Обслуживавший их официант принес бутылку, показал сначала Антону. Тот одобрительно кивнул, но попробовать первым и оценить предложил главному юристу фирмы-клиента. «Ох уж эти церемонии», — подумала про себя Элла. С непривычки вино показалось очень крепким и с первого глотка ударило в голову. Она осторожно сняла туфли под столом и слегка откинулась на спинку стула. Но снова почувствовать себя комфортно смогла, только оказавшись в машине.
— По-моему, они были в восторге, — оживленно говорил Антон на обратном пути.
— В восторге от чего?
— Да от всего. От того, как мы их принимали. От этого меню в пять блюд. И я им сделал шикарное предложение. — Он мягко провел тыльной стороной ладони ей по щеке и, оторвав взгляд от дороги, интимно добавил: — От тебя. Ты разве не заметила, как на тебя все смотрели?
— Заметила. Потому что я была единственной женщиной за столом.
Ей не хотелось разговаривать. И это возбужденное состояние мужа нервировало. Для Эллы на этом вечере было слишком много всего. Еды, людей, разговоров, суеты вокруг и внутреннего напряжения.
— Это меню, что он сотворил сегодня, по-моему, было превосходным, — не унимался Антон.
— Я смогу его повторить, — перебила его Элла.
Муж уважительно посмотрел.
— Правда сможешь?
— Ну да. А что сложного? — невозмутимо ответила она. — Крем-суп из спаржи, карпаччо из говядины, салат с копченой форелью — он был таким невероятным, потому что шеф использовал ягодный бальзамик. Стейк я подготовлю, ты пожаришь на гриле, я скажу, сколько минут, чтобы он получился идеальным. Сделать панакоту тоже несложно.
Антон зачарованно слушал ее, словно ребенок, которому объясняют устройство мира, потом спросил:
— А когда приготовишь?
— Ну когда у нас следующий праздник? Тогда и приготовлю.
Эллу забавляло абсолютное неумение мужа готовить. Он мог сделать себе чай из пакетика и положить кусок колбасы и сыра на тост. Даже кофе в кофемашине он всегда просил приготовить Эллу. Ей казалось это нелепым диссонансом. Умнейший мужик, талантливый юрист, который никогда не проигрывает. А даже если и проиграет, то все равно с какой-то выгодой. Сумел вытащить юридическую контору своего отца из банкротства и сделать из нее одну из лучших в их регионе, еще и с партнерами в странах-соседях. Но если Эллы нет дома, он сидит голодный и терпеливо ждет, когда она придет и сервирует ему ужин. Вспомнив это, она засмеялась. Погладила его по волосам.
— Ты что смеешься? — улыбаясь, спросил он.
— Вспоминаю, сколько ты выпиваешь чашек чаю, если меня нет, в ожидании ужина. Вот скажи, пожалуйста, — оживилась она, — ты — один из лучших юристов, почему ты не можешь вынуть из духовки блюдо с запеченным мясом и отрезать себе кусок на тарелку? А потом из духовки же достать картофельный гратен и положить пару ложек рядом с мясом.
Антон картинно задумался, потом ответил:
— Это все слишком сложно для меня.
Запрокинув голову, она громко засмеялась смехом, который, казалось, не мог ей принадлежать. Какой-нибудь порочной женщине, но не ей, не Элле. Ее смех как будто жил отдельно от нее.
Они подъехали к дому. Во дворе, кроме машины ее и Кристиана, стояла еще одна, чужая, с номерами другого региона. «Да что же это такое?» — внутренне простонала Элла и нервно обратилась к мужу:
— Тебе не кажется, что уже поздно для визитов?
— Ну да, наверное, поздновато, — неуверенно ответил он. — Да ладно тебе. Это ведь молодежь. Им нужен экшен круглые сутки. Радуйся, что дети водят своих друзей домой. Ты же сама хотела быть в курсе, с кем они общаются. И видишь, они даже общаются, а не только в телефонах сидят.
— Вижу, — проворчала Элла, отпирая дверь.
Скинув туфли, потерла затекшие ступни, повесила плащ, поднялась в комнату сына. Он сидел на кровати с Леоном, Ким — в кресле напротив. Все трое что-то обсуждали. Дочь кокетливо хихикала. Понятно, на этот раз не Крис его притащил, а похоже, что Ким.
— Ма-а-ам, покормишь нас? — протянул Кристиан.
— А в холодильнике вы ничего не нашли?
Сын отрицательно покачал головой. Леон смотрел то ли дерзко, то ли с насмешкой. Элла не могла понять, только почувствовала, что раздражается со страшной силой и на детей, и на него.
— И ты не нашла? — резко спросила дочь.
Ким весело помотала головой.
Элла бросила:
— Сэндвичи подойдут?
Все трое закивали, как болванчики. Ей стало смешно. Господи, какие еще дети в самом деле.
Она спустилась на кухню. В хлебнице еще оставались купленные утром булочки. Они громко захрустели под ножом, усеивая столешницу мелкими крошками. Элла достала из холодильника салями, сыр, помидоры, соленые огурцы.
Проходя мимо в гостиную, Леон нерешительно остановился.
— Я могу помочь, если нужно.
Больше всего хотелось ответить: «Ты очень поможешь, если сейчас уйдешь».
Но она спросила:
— Как твое горло?
Он удивился:
— Спасибо, лучше. Мне приятно, что вы спрашиваете.
Посмотрел так, словно пытался что-то в ней разглядеть. Элла смутилась. Еще «вы» это допотопное, словно ей сто лет.
— Что будешь пить?
— Черный чай, если можно — с лимоном.
— Странный выбор.
— Почему?
— Старомодный какой-то, — улыбнулась Элла.
— Так я сам старомодный, — без улыбки ответил он.
«Цену себе набивает. Неприязнь мою почувствовал. Точно почувствовал», — подумала она, снова ощущая дискомфорт. Эдакую мутную смесь вины за свое недовольство и бессилие от неспособности его унять. Поэтому за столом заняла не свое привычное место, напротив того, где сел Леон, а сбоку, рядом с сыном.
Антон пил красное вино из пузатого бокала на тонкой ножке. Спросил, не хочет ли кто-то еще. Все отказались. Элла поставила перед собой, как обычно по вечерам, кружку с зеленым чаем. Изредка беспокойно поглядывала на мужа. В ресторане он уже выпил два бокала. Этот третий. Пусть им все и ограничится. Только бы им все и ограничилось. Хотя вряд ли. Завтра выходные. Значит, он выпьет целую бутылку, ляжет в постель, будет жарко дышать ей в затылок или в шею, тянуть к себе… Она ненавидит эти пьяные приставания. И вообще людей, пахнущих алкоголем.
Элла вынырнула из своих мыслей на голос Леона.
— Я приехал решать квартирный вопрос.
Антон выжидательно смотрел на него.
— Мать недавно умерла. Нам троим осталась квартира. Мы с братом переписываем свои доли сестре.
— Почему?
«Чего он к нему пристал, — подумала Элла. — Достаточно было выразить соболезнование. Антон, нужно просто выразить соболезнование».
— Ей нужнее. Мы с братом сами себе заработаем.
— Дружите между собой?
— Нам не нужно дружить. Мы просто есть друг у друга.
Эллу возмущал снисходительный тон, которым этот мальчишка разговаривал с ее мужем, словно свысока. Еще больше нервировал Антон, который внимательно его слушал. «Приличный человек давным-давно бы уже ушел — как только мы пришли, сразу бы попрощался. Ну или сидел бы в комнате у Криса». Вспомнила расхожую шутку из интернета про немцев, как они просят гостей подождать в соседней комнате, пока у них ужин. «Антон нашел себе собеседника, черт бы его побрал. Теперь они будут разговаривать, а мне, как хорошей хозяйке, придется слушать, стараясь не зевать».
— Ты еще долго пробудешь в городе? — вмешалась дочь.
— Я, наверное, задержусь здесь, — слегка наклонившись вперед, ответил Леон и скользнул глазами по лицу Эллы.
«Точно про кружку слышал», — подумала она, громко размешивая в ней ложкой сахар. Покраснела и положила ложку рядом. По скатерти начало расползаться мокрое пятно.
Наконец Леон уехал. Дети разошлись по своим комнатам. Элла отправилась в ванную и долго стояла под душем. Антон постучал в дверь и, перекрикивая шум воды, спросил: «Ты скоро?» Потом она тщательно накладывала ночной крем, хотя больше всего хотелось уронить голову на подушку и сразу же отключиться. Неслышно вышла из ванной, прокралась на цыпочках в спальню, прислушалась — Антон уже спал. Тихо легла рядом, свернулась калачиком, уютно укрывшись одеялом, и тут же уснула.
Глава 4
«Ну что за характер, Джули! Надо было с ней договариваться на половину третьего. Как раз бы к трем и пришла». Элла снова сердито взглянула на часы. Ей уже невыносимо хотелось кофе и пирожное. Вон тот шварцвальдский вишневый торт выглядел таким аппетитным в блестящей крутящейся витрине.
Она старалась не думать, что каждый раз при встрече с Джули ей, с одной стороны, становилось как будто неловко за то, что ей так повезло в жизни, ведь она действительно очень удачно вышла замуж. А с другой — Элла болезненно осознавала, хотя до последнего пыталась это отрицать: Джули живет свою жизнь так, как когда-то представлялось ей, она будет жить свою.
Наконец бывшая однокурсница показалась в дверях кафе. Она даже не вошла, а ворвалась в помещение. Приблизившись, порывисто обняла, окутала облаком терпких духов, заглушив все запахи вокруг, небрежно бросила сумку на стол. Украдкой покосилась на Эллу. Видела? Видела. «Ну конечно, „Луи Виттон“. Круто, Джули, у меня нет такой», — внутренне засмеялась Элла.
Выложила на стол новый айфон, косметичку и лаковый кошелек «Шанель» темно-бордового цвета. Продемонстрировав все, что хотела, Джули успокоилась и принялась изучать меню. Элла незаметно разглядывала ее. Со смешанным чувством то ли злорадного удовлетворения, то ли сожаления отметила, что Джули как будто постарела за то время, что они не виделись.
В ответ на брендовые штучки Элла рассказала, как у нее все замечательно. Джули вежливо слушала, изредка вставляя уточняющие вопросы. Когда Элла закончила, подытожила:
— Здорово. Рада, что у тебя, как обычно, все хорошо.
Эллу это неприятно кольнуло.
— А ты как?
Джули оживилась и, перечислив все триумфы и имена богатых поклонников, пожаловалась, как главреж не хотел давать ей роль, на которую она положила глаз еще до коллективной читки.
— Ты представляешь, он сказал, что это не моя роль. А чья? Элла, ну кто лучше меня сыграет такую бабу, которую все хотят? Он сказал, что дать эту роль мне слишком банально.
— Так распределение уже было?
Джули кивнула.
— Конечно, я ее получила. Но при условии, что сыграю ее по-новому для себя. Он сказал: «Удиви меня». Ну я вызов, разумеется, приняла. И подумала, так даже круче. Можно попробовать выше головы прыгнуть. — Она поковырялась в пирожном, отложила вилку на блюдце. Отпила глоток капучино, нарочито аккуратно поставила чашку и будничным голосом сказала: — Мне матку удалили. Рак.
Элла застыла, глядя на Джули и лихорадочно соображая, что говорят в таких случаях. Открыла было рот, чтобы сказать, как ей жаль и, если она может ей чем-то помочь или как-то поддержать… Но Джули резко остановила:
— Ты особо-то не переживай. Мне удалили тот орган, который я никогда не использовала по назначению. И вряд ли бы уже начала. Так что все так, как должно быть.
Ее телефон звякнул, оповестив о новом сообщении. Взяв его в руки, прищурилась, поднесла ближе к лицу. Посмотрела настороженно, усмехнулась: «Мне очки уже прописывают, представляешь?» Словно лампа у косметолога, свет от экрана подсветил пару глубоких морщин от глаз к вискам, заломы в уголках губ.
Эллу охватила неожиданная грусть из-за Джули, из-за детей, которых у нее теперь уже точно никогда не будет. Захотелось обнять ее, такую живую, по-прежнему энергичную, заполняющую собой все пространство, переборовшую болезнь… Джули, которую она даже подругой не могла назвать… и поплакать вместе.
Она все ждала рассказа, как Джули узнала о диагнозе, как это переживала. Но та сказала только, что про рак ей сообщили в день рождения. В груди у Эллы словно что-то надломилось.
— Ну и что теперь… Зато теперь я знаю, как это все играть, — вывел ее из какого-то тумана голос Джули. — Стать женой и матерью никогда не было моей мечтой, — добавила она.
Элле послышались нотки неуверенности в ее голосе. Она подумала о странности их отношений. Если бы Джули их не поддерживала, они бы не встречались. А вот случилось с ней несчастье — и ни слова не написала. Считает Эллу настолько погруженной в семью или настолько к ней равнодушной, что даже не допускала мысли о ее желании помочь?
Пауза, когда понятно, что каждый крутится в своем потоке мыслей, затянулась. Джули взялась наконец за свое пирожное.
— Суперновость, — хмуро напомнила Элла.
— Да-а-а-а! — темпераментно отозвалась Джули, так что на нее обернулись с соседних столиков. — Ты не поверишь, кто у нас новый художник по свету. — Она смотрела на Эллу, предлагая начать угадывать.
— Понятия не имею, — не включилась та в игру.
— Ян! — ожидая реакции, выпалила Джули.
Элла напряглась, но, сохраняя равнодушный вид, сказала:
— Странно. Учился на кинооператора. Теперь художник по свету в театре.
Джули разочарованно откинулась на спинку стула.
— Ничего странного. Он всегда был ветреным. Передать ему от тебя привет?
— Думаю, он меня и не вспомнит, — холодно ответила Элла.
— Да, может быть, конечно.
В воздухе повисла неловкость, заметная только Элле. Она принялась сосредоточенно доедать свое пирожное, запивая его вместо кофе водой. Крем во рту становился противно холодным, и хотелось его выплюнуть.
— А ты? — спросила Джули. — Не устала?
— От чего? — не поняла Элла, но внутри екнуло. — У меня все хорошо. — Серьезно добавила: — Сумки «Луи Виттон», правда, нет.
Джули расхохоталась.
Элла ехала домой и думала о том, что теперь есть ничтожная вероятность встретить Яна. Просто потому, что она знает, где он. А он узнает или уже знает о том, где она. Хотя ему наверняка все равно. И подумать только, ее до сих пор это способно задеть…
Первое время она еще плакала. Хотя в ее жизни уже был Антон. Так удачно, так вовремя влюбившийся в Эллу до беспамятства. Не появись он тогда, с его настойчивой нежностью и безграничным обожанием, в тот самый день, неизвестно, как сложилась бы ее судьба. После того, как на перемене между занятиями Ян подошел к ней, сел на подоконник, придвинул к себе, словно куклу, и спокойно, глядя в глаза, предложил: «Давай расстанемся?» Элла бестолково осмотрелась по сторонам, как будто искала — может быть, это он не ей, а кому-то рядом? Но рядом была только она. Неподалеку стояли ребята из ее группы, занятые собой. Несколько однокурсников Яна шумно толкались у лестницы.
Когда она, оглохшая и почти ослепшая от сдерживаемых слез, продолжала в одиночестве стоять у окна, ее позвала Джули непривычно тихим и мягким голосом: «Элла, дорогая, пойдем, а то опоздаем».
Потом оказалось, что и Джули, и ребята из группы, и из других уже давно знали, что у Яна начался роман. С Яниной, новенькой в секретариате. Какая пошлость, нарочно не придумать: Ян и Янина.
И как же глупо, что он до сих пор остается фантазией, которую, ей кажется, она продолжает любить. Несмотря ни на что, особенно когда жизнь становится совсем монотонной.
Глава 5
Для таких вечеров, когда им удавалось ужинать всем вместе, как раньше, пока дети были еще маленькими, Элла старалась готовить то, что любят все. Как на праздник. И разве это не праздник — быть всем вместе? В других семьях, она слышала, дети даже не выходят из своих комнат, чтобы поесть с родителями. А она с детьми, слава богу, выстроила теплые отношения, и им есть о чем говорить. Особенно с Ким. С доченькой. Элла всегда называла ее доченькой только по-русски. Уютно, словно пеленала.
Мясную лазанью с большим удовольствием в семье ели и Антон, и дети. Возни, конечно, много ее готовить. Хотя если она готовит каждому что-то свое, возни не меньше. Элла внесла еще шкварчащее блюдо, наполнив комнату запахом мяса, томатов и итальянских трав. Разрезала на порционные куски, разложила по тарелкам, стряхивая с кулинарной лопатки длинные нити расплавленного сыра. Антон открыл бутылку красного полусухого вина, спросил, не хочет ли она бокал, Элла отказалась. Он налил себе и с наслаждением посмотрел в свою тарелку. Еще не попробовав, сказал:
— Если бы проводился конкурс на лучшего повара, ваша мама в нем точно заняла бы первое место.
Ким поддакнула отцу, тепло посмотрела на нее, добавила:
— Мама, ты лучшая.
— Крис, мы только тебя ждем! — повернувшись в сторону лестницы, прокричала Элла.
Антон укоризненно покачал головой.
— Может, он в наушниках и не слышит? — попробовала она оправдать сына.
— Крис! — оглушительно завопила Ким. Элла шикнула на нее.
Наконец он спустился, сел за стол, небрежно объявил:
— Завтра мы выступаем. — Набросился на еду и, изображая равнодушие, спросил: — Вы ведь придете?
— Я приду! — радостно объявила Ким.
— Ким, я знаю, что ты придешь. Мы все это знаем. И Майк, и Леон, и Тоби, — вздохнул Крис. — И заранее опасаемся.
Она толкнула его локтем в бок.
— Мама придет, — сказал Антон. — Меня пригласили на юбилей к одному банкиру. В честь твоего выступления с нее снимется обязанность сопровождать меня.
Элла натянуто улыбнулась. Пойти куда-то без мужа — это гарантированно почувствовать себя беззащитной, потерянной. Никакой. И пусть рядом с ним она ощущает себя лишь частью его образа, удачным дополнением вроде булавки, идеально подобранной к галстуку. Но зато всем понятно, и ей тоже, кто она.
* * *
Элла сидела перед зеркалом и делала массаж. Привычными точными движениями. Лоб, брови, скулы, нос, губы, подбородок, тяжи на шее, будь они прокляты. Встать, упражнения на осанку. Может, пропустить их сегодня? Пропустишь сегодня, завтра, а потом оглянуться не успеешь, как лицо сползет вниз. Нет, Элла, давай. В воскресенье у тебя выходной от этого всего. В возрасте только дисциплиной можно сохранить привлекательность. Хоть как-то, хоть на пять лет затормозить старение. Выглядеть лучше, моложе ровесников, чтобы Антон привычно хвастался ею. И чем дольше он сможет это делать, тем лучше. Она придирчиво изучала свое отражение. «Наверное, непривлекательным женщинам стареть проще. Вместе с морщинами их мир не разрушается так заметно и стремительно».
Элла заглянула в комнату Ким спросить, когда та будет готова. И снова поймала себя на мысли, что последние лет пять, глядя на дочь, испытывает смешанное чувство гордости и тревоги, как бы чего не случилось.
— Мама, ты прекрасно выглядишь, — напрашиваясь на ответный комплимент, сказала Ким. — Такая молодежная.
— Ты моя красавица, спасибо. Да, я подумала, что в бар, в котором выступает студенческая группа, надо одеться попроще.
— Это ведь не мои джинсы? — приглядевшись, спросила Ким.
— Успокойся, не твои. В отличие от тебя, дорогая, если я хочу что-то позаимствовать из твоего гардероба, то предварительно спрашиваю.
— Я ничего у тебя не беру. Мне твои юбки и платья неинтересны, я их терпеть не могу.
— А мой белый свитер?
— Уже вернула.
— Я заметила. Грязный и скомканный. — Элла почувствовала, что переходит на воспитательный тон. Ей это не нравилось в себе. Не такой матерью она стремилась быть своим детям.
— Так мы идем? — не дала ей продолжить Ким.
Подойдя к машине, Элла спросила:
— Хочешь повести?
— Конечно!
Не найдя места у бара, покружили по окрестностям, и Ким наконец смогла припарковаться. Делала она это ученически сосредоточенно.
— Вся вспотела, — пожаловалась, выходя их машины. — Мам, скажи папе, что ты видела, как я хорошо вожу и уже умею парковаться даже параллельно, даже между двумя машинами.
— Скажу. Пойдем быстрее. А то нам не только парковочного, еще и в зале места не найдется.
Ирландский паб был полон. Пришлось сесть у барной стойки. Элле было неудобно на высоком стуле без спинки, и апельсиновый сок, что она заказала, был невкусным. Ким болтала без умолку, так что Элла скоро потерялась в ее историях.
— И не хотела я идти сегодня на самом деле, — продолжала дочь, — меня девчонки звали с ними на большой концерт. Но я пришла из-за него.
— Из-за кого?
— Ле-о-на, — громко по слогам в ухо сказала ей она.
Элла отпрянула.
— Мне кажется, что ты могла бы прийти из-за брата.
Ким проигнорировала ее замечание.
— Подожди. Ты же была неравнодушна к Майку, — напомнила Элла.
— А теперь как будто равнодушна. Мама, сейчас они выйдут, и ты все сама поймешь.
Леон сидел в глубине за ударной установкой в широкополой мужской панаме. С совершенно отсутствующим видом. Мало того что панама сама по себе бросалась в глаза, на ней еще были неоновые кляксы, которые привлекали к нему взгляды в обход стоящих впереди участников группы. Он был одет в джинсы и белоснежную майку на лямках, некогда атрибут маргинальных слоев населения, теперь — предмет мужского гардероба, призванный подчеркивать маскулинность.
— Всех затмил, — прокомментировала Ким и радостно засмеялась.
— Он же некрасивый, — разочарованно протянула Элла. — Я не понимаю твоих восторгов. Майк намного симпатичнее.
Она хотела еще что-то добавить, снова ощутив волну непонятной неприязни, но решила, что это будет неправильно. «В конце концов, Элла, уважай вкус своей дочери».
— Мама, ты с ним не общаешься и не знаешь, каким милым он может быть. Такой, знаешь… — Она подбирала слова. — Хочется к нему прижаться и не отпускать.
«Выпендрежник», — решила про себя Элла.
Леон принялся крутить в руках барабанные палочки, подбросил их, поймал, проделал еще какой-то трюк, а потом показал ими в их сторону и подмигнул. Элла дернулась, как будто этими палочками он ткнул ей в сердце.
«Да нет, быть не может. Это он Ким». Повернулась к дочери, та вежливо ей улыбнулась, как незнакомой. «Бред. Конечно, это он ей». Удивление, смешанное с сомнением, точило изнутри неясной тревогой. Но именно в этот момент, в душном баре, сидя на неудобном стуле, стараясь держать спину прямо, Элла вдруг почувствовала себя до краев переполненной жизнью. Все выступление она косилась на Леона, злилась из-за этого и возвращала взгляд на сына.
— Ма-а-ам, ты даже не всплакнула сегодня, — ласково усмехнулась Ким, когда группа отыграла.
Элла ничего не успела ответить. Она увидела знакомую, с которой не любила сталкиваться, — та слишком много говорила и задавала массу порой бестактных вопросов. Элла резко повернулась лицом к бару.
— Отвернись, как я, — прошипела дочери.
— Кто там? — закрутила Ким головой.
— Никто, — ответила Элла.
— О-о-о, я тоже ее знаю, — сказала дочь и, обаятельно улыбнувшись подошедшему к ним бармену, спросила: — Как незаметно для других гостей пробраться к музыкантам, выступавшим только что? — Поманила его, чтобы он наклонился, и шепотом добавила: — За одним из столиков сидит женщина, встреча с которой может отравить нам с мамой этот прекрасный вечер.