Прошито насквозь. Торонто. 1930

– На кухне тепло? – первым делом спросила она.

Дебби с готовностью кивнула.

– И вода уже закипела.

Ева постаралась улыбнуться, хотя усталость валила ее с ног, и глаза закрывались сами собой.

– А теперь беги к моей красной сумке и достань бумажный пакетик. Внутри него должны были травы, похожие на зеленый порошок. Положи ложку порошка в кружку и наполни ее кипятком. Если найдешь, чем эту кружку закрыть, будет совсем замечательно.

Дебби помчалась к сумке, а Ева выложила бутылочки на кухонный стол, скинула пальто, и лишь потом прошла в комнату.

Мэтью был перенесен на кухню и устроен на единственном стуле со спинкой. Потом Ева и Дебби разобрали железную кровать и перетащили ее по частям на кухню, где повторно ее собрали. Ушло на это непозволительно много времени – уставший и замерзший от долгого сидения на одном месте Мэтью начал тихонько плакать и жаловаться. Ева сказала Дебби развести спирт водой, а сама принялась застилать кровать. Потом они вместе растирали его крохотные ручки и ножки, молясь, чтобы это помогло. Все это время Мэтью плакал и причитал. Скоро Ева почувствовала, что и сама близка к слезам. Ей редко бывало так страшно, как сейчас. Ответственность за чужих детей и полная растерянность не позволяли ей расслабиться, но перегруженное беготней и работой тело отчаянно требовало отдыха. Она не ела весь день, но сейчас не чувствовала даже голода.

Была уже почти полночь, когда Мэтью, наконец, уснул. Газовая конфорка осталась гореть до утра, и Ева не хотела и думать о том, сколько денег им придется за это заплатить. Сами они отправились в комнату и улеглись в одну постель – Дебби устала не меньше, и сил на возражения у нее также не осталось.

Утром она проснулась пораньше, когда было еще темно. Несмотря на то, что сон тянул ее обратно, Ева поднялась с постели и прошла на кухню, чтобы посмотреть на Мэтью. К ее облегчению, малыш сладко посапывал. Стараясь не разбудить его, она поставила на все еще горевшую плиту ковш с водой и стала готовить овсяную кашу. Денег у нее почти не осталось – пользуясь ее волнением и спешкой, соседи продали ей спирт и укусу по неприемлемо высокой цене. Она уселась на край кровати и опустила голову. Все ее труды пошли прахом.

Еще через день вернулся Адам – он был измотанным и похудевшим, почти таким же, как и они.

Ей не удалось найти работу вчера, и сегодня она могла рассчитывать только на его доброту – он обещал заплатить ей хоть сколько-нибудь. В кармане у нее осталось три доллара, и ей не хватало еще семи, чтобы найти жилье на следующую неделю.

Конечно, ему бросилась в глаза перестановка. Кровать занимала половину кухни и мешала свободно пройти к плите, а в комнате наоборот стало намного просторнее.

– Мэтью немного приболел, и мы перенесли кровать поближе к теплу, – объяснила она, отвечая на его вопросительный взгляд. – Скажу сразу, что газ, наверное, потрачен на приличную сумму. Просто я не знала, что еще мне делать. У меня ведь никогда не было детей, и я…

Адам подошел к кровати, на которой лежал уже повеселевший Мэтью, и склонился над своим сыном.

– Как ты себя чувствуешь, старичок? – проводя ладонью по его животику, спросил он.

Мэтью кивнул:

– Хорошо. Мне хорошо.

– Самое главное, – улыбнулся отец. Затем он повернулся к ней: – Вы его вылечили, а остальное неважно. Я могу заплатить вам двадцать долларов, но если этого…

Она опустила голову и сжала зубы.

– Мне будет достаточно пятнадцати, – сказала она. – Я рассчитывала на десять или семь, если честно. Пятнадцать – это даже много.

С тех пор Дебби стала приходить к ней – иногда Адам отпускал ее, чтобы она могла посидеть с Евой и поболтать о чем-нибудь. Ева поселилась в той самой комнате на первом этаже, и ходить к ней было не так опасно – Дебби даже не приходилось покидать дом и выбираться на улицу.

Ева расплела свой старый свитер и принялась вязать, а Дебби наблюдала за ней и училась сама. По вечерам, когда Ева возвращалась с работы, иногда она заходила к Адаму и забирала Дебби к себе.

До этого момента Ева могла заботиться только о своей матери, но с тех пор как она осталась одна, жизнь на какое-то время опустела и утратила смысл. Зато теперь у нее появились соседские дети – единственные, кому можно было довериться с закрытыми глазами.

Случайные заработки приносили не очень много денег, но вскоре Ева нашла постоянную работу. Она устроилась в прачечную отеля, и ей обещали платить по двадцать долларов в неделю. Этого было вполне достаточно, и поэтому она закрыла глаза на дурную репутацию заведения. В конце концов, кому какая разница, чем зарабатывает на жизнь владелец отеля, если он способен регулярно платить своим работникам? Стандартный день длился с семи утра до шести вечера. Кожа на ее руках стала красной и морщинистой, а локти и плечи ломило от постоянной работы – прачки сами выжимали белье и полоскали его в холодной воде. И все же, Ева ни на что не жаловалась – теперь она могла не беспокоиться о доходах и даже откладывать деньги впрок.

Она продолжала экономить, но иногда желание побаловать детей побеждало, и она покупала им что-нибудь. Однажды она отдала Дебби два красивых носовых платка, а в другой раз подарила ей новые спицы и клубок с пряжей. Иногда в прачечную приносили вещи, оставленные некоторыми посетителями – такие предметы лежали в шкафчике у портье примерно две недели, и если за ними никто не приходил, то их переправляли в служебный отдел отеля. Обычно она ничего не брала, но однажды ей на глаза попалась небольшая дешевая брошь из проволоки и обычных стекляшек. Ева забрала ее себе, а через два дня выменяла на маленькие сапожки – скорее всего, для Мэтью они были еще велики, но у нее была почти готова пара толстых носков, связанных из старой кофты, которую носила еще ее мама.

В тот вечер, когда она отдала носки и сапожки Дебби, к ней спустился сам Адам. У него был усталый вид, но он нашел в себе силы улыбнуться и поблагодарить ее за такой щедрый подарок.

– Вы ведь и сами живете в таком ужасном месте, – сказал он, уже сидя в ее кухне. – Вы могли бы откладывать деньги, чтобы переехать повыше, туда, где будет не так сыро. Хотел бы я помочь вам, но сейчас, сами понимаете – не могу. А Мэтью так давно хочет прогуляться по улице, что я даже не в состоянии отказаться от вашего… не то чтобы я хотел отказаться от подарка, просто…

Мужчина, который не может обеспечить своих детей самым необходимым – самый несчастный человек на земле. Он мучается от того, что страдают его дети, но к этому прибавляются еще уязвленная гордость и ощущение собственной никчемности. Адам испытывал болезненное чувство стыда за то, что не мог купить сапоги, которые были так нужны его ребенку.

Ева выслушала его, а потом сказала:

– На самом деле, я ваша должница. Если бы не вы, я оказалась бы на улице, и никому не было бы до меня никакого дела. А вы дали мне крышу, да еще и приплатили за это. Ваши дети были добры ко мне, и никто не упрекал меня в том, что я занимаю место и трачу ваши деньги. Вы не обманули меня, а это сейчас такая редкость. У вас замечательные малыши, и я очень хочу хоть чем-нибудь их радовать, пока есть такая возможность. Все так быстро меняется, и думается мне, что мы должны не сомневаться, а просто наслаждаться тем, что у нас пока что есть. Неизвестно, что жизнь отнимет у нас потом.

– Какие страшные слова, – вздохнул Адам. – И тем страшнее, что вы правы. Сколько вам лет, Ева?

– Мне двадцать шесть, – без колебаний ответила она.

– Ну а мне тридцать четыре.

Он был моложе нее, когда родилась Дебби. Мир казался добрым и приветливым, и приводить сюда еще одно беззащитное создание было не так опасно, как сейчас. Когда родился Мэтью, у них с Беккой было почти все, чего они могли пожелать. А потом случился кризис, и они вдруг потеряли все, что имели. Жизнь умеет играть грязно и бить прямо в спину, когда меньше всего этого ожидаешь.

Теперь Адам жалел каждого младенца, рождавшегося в этом городе. У этих детей не было будущего – безрассудные родители не могли дать им даже настоящего.

Она рассказала ему о небольшом рынке, где смогла поменять брошь на сапожки. Знать о таких местах было полезно – при случае там можно было найти что-нибудь подходящее для детей.

– Вы еще молоды, – улыбнулась она. – А жизнь длинная. Никто не знает, что ждет впереди – может быть, станет лучше, а может еще хуже. Я считаю, не стоит ни к чему готовиться и портить себе настроение – нужно просто жить.

– Сейчас только так и получается, – согласился он. – Если есть еда и крыша над головой – этого довольно. Об остальном будем беспокоиться потом.

Адам вернулся домой и осмотрел сапожки еще раз. Они были не самыми теплыми, но зато почти подошли по размеру – толстые носки, которые Ева подарила вместе с ними, должны были заполнить свободное место и защитить ножки Мэтью от холода. Оставалось только достать из тайника шило и моток ниток, чтобы прошить их по кругу и закрыть все прохудившиеся места. Латать дырки в обуви Адам умел еще с детства – это было единственное, чему он успел научиться, когда подрабатывал на каникулах у одного сапожника.

Довольный Мэтью расхаживал в этих сапогах по квартире целый день, представляя, как будет гулять по настоящей улице. Дебби вытащила его старое пальто и заставила его примерить теплые штанишки. Оставалось раздобыть обувь для нее, и они могли бы отправиться на прогулку всей семьей.

Подходящий случай подвернулся через неделю – один работодатель расплатился не деньгами, а мылом. Оставив дома три больших куска, остальное Адам решил обменять на что-нибудь полезное. В том самом переулке, о котором ему рассказала Ева, нашлись подходящие ботинки для Дебби. Как и у предыдущих, у них были небольшие дырки по краям и под носками, но это было легко исправить при помощи того же шила и оставшихся ниток. Через три дня, когда наступило воскресенье, Адам проснулся пораньше и вышел на балкон. В айс-боксе лежал один цыпленок и пара головок лука. Из этого можно было приготовить обед, чтобы после прогулки уже не думать о делах и просто отдохнуть.