Сдвиг Матрицы

– Секреты у них всё. Больно секретные стали. – пробурчала Мария и ушла в комнату очень недовольная.

Она заботилась об Олюшке, а та не ценила её заботу, хотела быть самостоятельной. В 12-то лет. Мала ещё больно. Вон, мать – то её и в 50 ума не нажила. Всё где-то шлындает. То по югам, то по северам. Все профессии перебрала. Сейчас на тракторе работает. Женское ли это дело – на тракторе работать, по сопкам носиться как оголтелая. Свалится оттуда и оставит Олюшку круглой сиротой. Господи, прости! На всё воля твоя.

Тем временем, Оля взяла Андрея за руку и повела на кухню:

– Пойдём чай пить, а то она не отстанет.

Оля закрыла дверь поплотнее и включила чайник.

– Рассказывай, давай, за что меня Евсикова бить собирается.

– Короче, ты же заболела. Мы с тобой не гуляем вместе. И Евсикова решила, что мы поссорились. Сидим мы на математике, и она мне записку присылает. Я разворачиваю, а там знаешь что написано?

– То, что она в тебя втрескалась по уши? Так это и так понятно. Без записок.

– Короче, она написала: «Давай встречаться».

– Вот крыса….

– Ну, я к ней разворачиваюсь и на весь класс говорю: «С тобой что ли, швабра?». Она психанула и тебя теперь бить собирается.

– Нормально! А меня-то за что?

– Ну, я же из-за тебя с ней дружить отказался.

– А шваброй обозвал тоже из-за меня?

– Ладно, хватит умничать. Сейчас я тебя драться буду учить. Короче, она к тебе подходит, ты её сразу под дых бей. Поняла? Представь, что я Евсикова. Ударь меня. Давай, бей!

– Ты что, с ума сошёл? Не буду я тебя бить. Ешь, давай вон плюшки, а то они у бабоньки все посчитаны, если не съешь, хоть одну, она обидится.

Оля налила Андрею полную кружку крепкого ароматного чая с листом чёрной смородины, пододвинула тарелку с тёплыми плюшками и они стали болтать о том, о 66сём, позабыв про Евсикову и те неприятности, которые она обещала.

Небесная канцелярия. Отдел Воплощений

Кармус сидел в кресле в своем кабинете. Все планы на сегодня были выполнены, но какая-то мысль тревожила его.

– Кстати, Лоз, немец, который убил Алмо, как там его, он ведь уже родился?

Лоз посмотрела на Кармуса очень внимательно. К чему этот вопрос? Почему жизнь Алмо тревожит Кармуса? Хотя, какое ей до этого дело? Её не должно это волновать. Просто любопытно. Лоз по дружески любила Кармуса и хотела, чтобы у него всё было хорошо. Она встала с кресла и пошла к дисплею.

– Олег Викторович Розов. Имя Души - Монт. Родится в июне 1976 года.

На экране возник портрет маленького ребёнка. Кармус улыбнулся:

– Симпатичный малыш!

– Кармус, я хотела узнать, что делать с парой, которая так и не дождалась Алмо. У них никто не родится? Может быть кого-нибудь им отправить? Люди уж больно хорошие.

– Кого я им отправлю? И так уже… наотправлялись! Пусть живут бездетными. Заодно пройдут урок терпения и повиновения судьбе.

– Но у них в плане нет такого урока по линии продолжения рода.

– Теперь уже есть.

Лоз осталась недовольна ответом Кармуса. Она понимала, что он устал, но нельзя вот так легко обрекать людей на бездетность, только потому, что ты весь день трудился и тебе хочется просто посидеть и отдохнуть в своём кресле. Кармус просто отмахнулся от проблемы этих людей. А они ждут, между прочим. Лечатся, свечи в церкви ставят и видят по ночам сны, где с ними их девочка… А их девочке уже 12 лет и живёт она в другом городе, и родилась она у женщины, которой и не нужна вовсе.

Кармус смотрел на Лоз и, казалось, читал её мысли.

– Что скривила губки?! Ты ещё заплачь! Нервные какие все стали.

Июнь 1976 года. Роддом в одном из районов Москвы.

Герман очень волновался, когда шёл в роддом к жене. Хорошо ещё, что мужьям не разрешали встречаться с жёнами. Объясняли это тем, что мужья могут занести в родильное отделение какую-нибудь заразу. Но, думается, это было сделано для того, чтобы не отравить новоявленных мамочек крепким мужским перегаром. По этой же причине, палаты располагали не ниже четвёртого этажа. Мужчинам приходилось стоять внизу и, задрав голову, разговаривать со своими жёнами, пытаясь рассмотреть своего новорожденного ребёнка. Больше всего мужчин приходило во время вечернего кормления.

Герман после бессонной ночи празднования рождения сына, оставил друзей допивать остатки водки, а сам пришёл под окна роддома. Там уже вдоль всего здания стояло десятка два мужчин. Все пытались общаться, кто как мог – криком, жестами, большими надписями на плакатах.

– Нина! Нина!

В окне сразу появилась его жена Нина. Видимо, ждала его. Герман радостно замахал руками и почувствовал, как комок подступает к горлу. Этого ещё не хватало.

– Привет! Нам их на кормление принесли.

– Какой он? Красавец?

– Смешной. Волосы торчат в разные стороны. Блондин, как ты. Вообще, на тебя похож. Такой же шкодный. – Нина сопровождала свои слова соответствующими жестами.

– Покажи мне!

– Сейчас.

Нина отходит от окна и возвращается с сыном.

– Почему у него губы зелёные?

– Мы грудь зелёнкой обрабатываем. Вот он и замарался.

– Весь в меня! Я его Олегом решил назвать.

– Нормально. Я рожаю, а он называет. Я ещё ничего не решила.