Берегитесь, тетя Аделаида!

– Что пишут? – Аделаида взяла банку с чаем.

– В Париже протестуют пекари. В Лондоне ожидают делегацию из Турции. С учетом задержки новостей в вашу глушь, – раздалось бормотание, – она могла уже и доехать. Из местного… – Герхард шумно перелистнул страницу. – Лорд Уинтертон заявил на заседании приходского совета, что не поддерживает идею прокладки автобусной линии через Скаллинг-Хилл. Некие Коллиеры ищут гувернантку со знанием латыни и приличным почерком. Во вчерашнем забеге в Бате победил Gallant Lad с преимуществом в полкорпуса, и ваш сосед, мистер Эшпертон, сегодня утром найден мертвым.

– Эшпертон? – Аделаида замерла с банкой на полпути. – Артур Эшпертон? И об этом уже успели напечатать?

– Нет. – Герхард беспечно сложил газету и принялся за кекс. – Об этом рассказал молочник. Его обнаружила миссис… кажется, Пинс или Пинч… Она подняла шум на всю округу. – Герхард присмотрелся к тете. – Вы не выглядите расстроенной.

– Безусловно, эта новость ужасна. – Аделаида поставила чайник. – Артур писал очень полезные брошюры. – Она задумчиво перемешала ложкой плавающие чаинки. – Да, это большая потеря для английской ботаники.

– Хотите сходить на место преступления? – Герхард встрепенулся. – Держу пари, вам не терпится приняться за расследование.

– С чего бы это? – Ложка звякнула о край фарфора.

– Вы ведь пишете детективы, тетя, – с хитрой улыбкой пожурил ее Герхард.

– Я пишу их, – сухо ответила Аделаида, – что вовсе не означает, что я их читаю. – Чашка с чопорным звоном стукнулась о блюдце. – Или тем более что-то расследую.

– И вам не интересно, что же произошло?

– У меня на сегодня много дел.

– Новый детектив? – любопытничал Герхард. – У него уже есть название?

– Я собираюсь, – Аделаида с невыносимым скрипом отодвинула стул, – наконец-то заняться своими клумбами.

– А, – в голосе у Герхарда утонуло разочарование, – ну что ж, а я, пожалуй, прогуляюсь. Посмотрю, что же случилось с беднягой.

– Что его убило?

– Убило?

– Ты сказал, это место преступления. Полиция нашла орудие убийства?

Герхард почесал за ухом.

– По правде говоря, вашего соседа просто нашли лежащим в теплице.

С лица Аделаиды исчезло заинтересованное выражение.

– Это не очень оригинально для семидесяти лет.

– Жаль. – На секунду Герхард застыл в дверях и протянул: – Заурядная смерть по соседству с королевой детективов была бы недопустимой тратой потенциала.

Даже спустя минуту после его ухода Аделаида не двигалась с места, опасаясь, что с возвращением в действительность ей придется признать, что в душу ее племянника проник беспринципный издательский дух Мориса Грейвза.

Минут через десять неспешного шага Герхард подошел к калитке сада мистера Артура Эшпертона. «Теперь уже бывшего сада», – с некоторой мрачностью подумал он, с опаской взирая по сторонам, хотя в обстановке ничего мрачного не было. Светило полуденное солнце, вовсю пели соловьи. Ничего примечательного в саду Герхард тоже не нашел, хотя надеялся попасть в буйство тропических зарослей и экзотических сортов, о которых никогда не слышал. Однако он бы не признал и лекарственную ромашку, если бы столкнулся с ней нос к носу. Сад напомнил Герхарду ученый справочник с кучей закладок, какие ему приходилось штудировать в Оксфорде во время экзаменов, только разбитый на квадранты. Из педантичных грядок торчали металлические таблички с латинскими названиями и датой пересадок. В конце дорожки в молодых саженцах он наконец нашел толику экзотики – но китайские пионы и перуанские лилии в зачаточном состоянии не производили никакого впечатления. По соседству с ними стояла каменная скамья, покрытая мхом, а рядом рос единственный розовый куст. Герхард склонился к бутонам и, увидев в проеме между стеной и домом толпу садоводов возле теплицы, азартно улыбнулся.

– Так вот где происходит все самое интересное!

Соседи мистера Эшпертона с печальным видом стояли у большой викторианской теплицы с коваными розетками на фронтоне и бронзовой патиной на крыше. Герхард затесался среди них и бросил подачу в пустоту:

– Такая нелепая смерть…

Его бросок тут же подхватил дородный мужчина, сминающий летнюю шляпу.

– Вот уж правда. Разгар летнего сезона, и такое несчастье! То есть, – замялся он, покраснев, – так жаль Артура. Лежал тут, бедный, на жаре. Она, наверное, его и доконала, а то вдруг бы спасли… Я прибежал, как только услышал… Приоткрыли дверь, а там… Было слишком поздно.

– А кто его нашел?

– Миссис Пинч, она вон там. – Мужчина указал на миниатюрную даму, не по сезону закутанную в шали. – Бедный Артур…

– А как же теперь с конкурсом-то быть? – Двое пожилых соседей переглядывались с несчастным видом, поглядывая на теплицу.

Герхард двинулся к более интересному свидетелю и вскоре уже выражал сочувствие потрясенной миссис Пинч. Как выяснилось, это соседи оказали ей первую помощь, вручив чашку чая и закутав, как будто у нее был шок от купания в Темзе. И без того загорелое лицо миссис Пинч раскраснелось до оттенка гибискуса.

– Вчера Артур пообещал мне кое-какие семена, – всхлипывала она. – Конечно, он мог и передумать, так что я не хотела навязываться, но утром он не вышел поливать сад. Видите ли, – она уверенно повернулась к Герхарду, – в семь утра он всегда выходил поливать астильбы. Они вон там. – Она указала дрожащей рукой. – На такой жаре мы стараемся поливать с самого утра. Так что я могла видеть его ежедневно из окна кухни за завтраком. Это показалось мне странным, так что, подождав до девяти, я пошла полить клумбу сама. Дверь в теплицу была совсем чуть-чуть, но приоткрыта, и я решила, что Артур заработался. – Она протяжно всхлипнула. – Последние месяцы он всегда работал в ней до обеда.

– Так что же с ним произошло? – не слишком тактично уточнил Герхард.

– Должно быть, сердечный приступ. Артур не щадил себя за работой с тех пор, как… – миссис Пинч вытерла нос платком. – Видите ли, Артур был не таким любителем-садоводом, как мы, он был действительно талантлив! И умен. Ботаника была его призванием. Наверное, он что-то разрабатывал для конкурса в Лондоне, ведь я обнаружила его в теплице с редкими сортами, – шепнула она. – Обычно Артур туда никого не приглашал.

Герхард с новым интересом посмотрел на свою собеседницу. В ней явно бушевала гордость за знание таинства, но воспитание не позволяло растрепать всем соседям, что она видела в секретной теплице, когда не дождалась приглашения от трупа. Впрочем, тут же рассудил он, какая-нибудь главная сплетница Литтл-Милфорда после чашечки дежурного чая унесет с собой все пикантные подробности свернутых в зачаточное состояние клубней. Тем более что дверь в теплицу сейчас была открыта. Ни коронер, ни полиция не сочли ее местом преступления, и Герхард беспрепятственно прошел внутрь.

От земли пахло мхом, влажностью, паром, пеларгониями и… загадкой. Нос Герхарда нащупал ее в каком-то едком постороннем запахе, как будто в лианах надолго оставили пакет с селитрой.

– Чем это пахнет? – забывшись, пробормотал он себе под нос, подозревая, что запах исходит от влажного пятна на подсыхающем грунте. Рядом валялся треснувший баллон с опрыскивателем.

– Удобрениями, молодой человек. – Незнакомая женщина подтолкнула его своим тугим телом. – Вы думаете, что все эти бегонии и орхидеи растут от доброго слова? Пузырек с утреца, прямо как мой покойный муж проделывал с хересом, будь он неладен.

Герхард поморщился от не слишком изысканного наречия.

– Говорят, Артур Эшпертон был выдающимся садоводом. – С видом знатока он осмотрел блестящие лепестки перед собой. – Уверен, он обходился без удобрений.

– Каким бы садоводом он ни был, юноша, – дама протолкнулась к дальним горшкам, – он не господь бог, чтобы возделывать райские сады без сульфата аммония.

– Вы разбираетесь в химии? – удивился Герхард; сам он про всяческие сульфаты впервые услышал в министерстве, при этом часть из них попадала в категорию запрета.

– В удобрениях? – Дама непонимающе посмотрела на него. – Да в них разбирается каждый садовод! Не верьте, если будут говорить, что в ход идет один только навоз.

– Ничего не трожьте! – Констебль вернулся к ним. – Мы еще раз осмотрим теплицу!

Женщина, которая почти дотянулась до горшков с бегониями, гневно взглянула на него.

– Что вы хотите здесь найти?

– Мадам, полиция разберется. – Констебль попробовал вывести ее за локоть.

– Мы все знаем, что ты пытаешься заполучить бегонии Артура, Мейбл! – нервно крикнула у входа какая-то вытянутая женщина в длинной юбке.

– Вы все не прочь их украсть, Лавиния! – Шея женщины пошла некрасивыми пятнами, и она сцапала горшок.

Герхард оказался зажат между констеблем и двумя женщинами, спор между которыми разгорался.

– Оставьте горшки в покое! – кричал констебль. Грузная дама не выпускала растение из рук.

Герхард попытался выпутаться из склоки, но тут женщина, которую звали Лавинией, видимо, запуталась в своей юбке и упала на констебля. Тот одним плечом завалился на Герхарда, а другим свалил бак с водой, который окатил фонтаном всю теплицу.

– Вот же! – Ругательства констебля потонули в потоке брани некой Мейбл, и Герхард, чертыхаясь, поспешил поскорее покинуть место, которое совершенно не походило на место преступления.

После обеда довольная Аделаида вернулась из сада, где любовно разрыхлила и очистила от сорняков несколько клумб. Герхарда она нашла с полотенцем, наброшенным на плечи поверх костюма.

– Собираешься на плавание? – покровительственно улыбнулась она. – Река находится вниз по склону, но, как я слышала, джентльмены находят заплывы в ней приятными в менее одетом виде.

– Это все… А-а-а, – Герхард махнул рукой, не сумев объясниться.

– Что такого интересного нашлось в саду у несчастного Артура? – Аделаида разве что не напевала. Она водрузила на стол вазу и принялась расправлять небрежный, но тщательно составленный букет.

– Совершенно ничего! – Герхард усердно вытерся. – Да там не справился бы и Пуаро! Не теплица, а Бостонское чаепитие! – подытожил он с гневом. – Только если бы туда действительно пришли индейцы мохоки и вместо сбрасывания чая собрались утащить жалкие горшки! Все разбито, разлито. – Герхард с неудовольствием потер шею. – И вдобавок какие-то вздорные дамы вместе с констеблем решили разлить в теплице Нил. Кому только нужна эта бегония?

– Разбито? – Аделаида оторвалась от подрезания колокольчиков. – Мне показалось, это была тихая смерть.

– Должно быть, Эшпертон, – Герхард отмахнулся, – падая, сломал распылитель. Баллон треснул, и насадка отлетела. Вероятно, дело было так. Он, как обычно, опрыскивал кусты, почувствовал себя плохо… – Герхард театрально покачался на носках, задумчиво приложив палец к носу. – Затем его повело. – Он продемонстрировал и это. – Затем ему окончательно поплохело, он упал лицом вниз, вперед, баллон шмякнулся рядом и разбился от удара о землю. Верно, должно быть, так все и было.

Аделаида молча согласилась и вернулась к колокольчикам.

– Хотя, с другой стороны… – раздалось неспешное, но уверенное предположение, – соседи сказали, что Эшпертон не жаловался на здоровье.

– Гипертония – тихий убийца.

– И он держал в руках секатор!

– Странное дело для садовода.

– Он явно собирался защищаться!

– Герхард, – не выдержала Аделаида, – я понимаю, что тебе временно нечем заняться, но не вмешивай, пожалуйста, почившего достопочтенного мистера Эшпертона в свое ребяческое желание покрасоваться в роли детектива. Случился, очевидно, сердечный приступ. Мы все тут, знаешь ли, не молоды.

Примечания