- -
- 100%
- +
Приглушённые голоса Наташа расслышала сквозь сон. Мужские голоса. Один строгий, властный, и другой… мягкий и уступчивый. И в спальне она уже была одна. Стало неприятно и холодно. Наташа растёрла плечи, подтянула к себе платьице, спешно его надела, и, прислушиваясь к внезапно наступившей тишине, приоткрыла дверь. В коридоре было темно, и лишь свет из кухни тускло пробивался через кусок обойного листа, которым был заклеен проём выбитого много лет назад стекла.
– Я надеюсь, ничего непоправимого ты не совершил? – раздался голос генерала Измайлова с какой-то злой издёвкой. Громов, казалось, оставался совершенно спокоен, и, как Наташа поняла по интонации, мягко улыбнулся.
– Нет, – просто ответил он. – Но ведь это очень легко исправить, – добавил тут же, отчего по квартире покатился глухой рык генерала.
– Совсем страх потерял, щенок?
– Просто мне очень нравится ваша дочь. И никто не будет любить её так, как я. Вы уж мне поверьте.
– Не забывайся!
– Наташа очень расстроится, если я вдруг исчезну. Первая любовь заставляет совершать ошибки. И вот тогда, действительно, случится непоправимое.
– Ты мне угрожаешь?
– Я знаю, что так будет. Вы можете говорить что угодно, бравировать своим опытом и уверенностью, но я тоже кое-что понимаю в этой жизни. И Наташу знаю куда лучше вас. Маленькая и наивная, она сейчас легко внушаема. А вы действуете грубо. Девушки этого не любят. Особенно если эта грубость становится преградой к любви.
– Тебе нечего делать рядом с ней. У моей дочери большое будущее, а ты… навсегда останешься уличной шпаной!
– Зачем же вы так? У меня есть таланты. Возможностей, может, и нет, а вот талантов – сколько хотите.
– Пошёл ты к чёрту со своим бредом!
– Куда уж там… кажется, только от него вернулся. Сейчас хочу совершенно другого. Рассказать, чего именно?
– Лучше поведай, что я должен сделать, чтобы исполнить твоё желание, – недобро шепнул генерал. Шепнул так, что его голос больше напоминал угрожающее шипение огромной змеи.
– Ну, раз уж вы так настаиваете, – неприятно рассмеялся Громов, но как-то объяснять себе этот смех Наташа не захотела.
Голоса стихли и стали похожи на едва различимое эхо глубокого колодца. Они стали пусты, невыразительны, а вскоре разговор был окончен. Громов вошёл в спальню, посмотрел на Наташу, совершенно не интересуясь тем, отчего же она не спит, отчего одета.
– Тебе нужно пойти с отцом, – проговорил он со скупым сожалением.
– Зачем?
– Потому что так будет правильно.
– И ты меня отпускаешь?
– Не имею права удержать.
– И что будет дальше?
– Ничего. Ты станешь великой пианисткой. Точно, как мечтала. А я исчезну.
– Зачем ты со мной так? Что он тебе сказал?
– Правду. Такую, какой она будет.
– Да? И какой же? – горько усмехнувшись, Наташа отвернулась.
– Тебе не понравится, – покачал головой Громов, не позволяя включить истерику, даже не позволяя повысить голос! – Иди, – открыл он дверь, выгоняя Наташу не просто из комнаты, выдворяя из своей жизни.
– А если нет? А если я так не согласна?
– Тогда запомни одну простую истину: мысль материальна. И если ты чего-то хочешь, если ты к этому идёшь несмотря ни на что, непременно именно так и случится.
– Случится что?
– Всё, чего пожелаешь! – пожал он плечами.
– Я хочу, чтобы у нас всё было хорошо. У нас с тобой.
– Значит, так и будет. Только не сейчас.
– Что ты такое говоришь?!
– Наташа, я не вор. Пусть шпана подзаборная, пусть не достоин, но воровать твою жизнь не хочу, не стану. Ты вырастешь, ты многое пересмотришь, переоценишь и… и если по-прежнему захочешь… – Громов глубоко вздохнул и скорбно поджал губы, – только так.
– А сейчас мне уйти?
– А сейчас уходи.
– И обязательно вырасти, поумнеть, повзрослеть?
– Обида ведёт нас по ложному пути, Наташа, – завершил он свои уверения и отвернулся первым.
Разговор показался каким-то нелепым и бессмысленным. Каким-то абсурдным! Словно и не они разговаривают. Эмоций не было, и слова… они не находили в душе совершенно никакого отклика! Наташа даже успела подумать, что Громова она вовсе и не любила, и лишь потом…
– Прощай, Громов!
Наташа встала с постели, бросив короткий презрительный взгляд на серое, застиранное, скомканное бельё, на настенный ковёр, который наверняка закрывает дыру в стене, на убогое убранство комнаты. На Мишу смотреть не могла. Расплакалась бы, начала бы позорно умолять, проситься. И с той мыслью, что сегодня мужчины всё решили за неё, пришлось свыкнуться, проглотив её, как горький ком.
Приблизившись к выходу из квартиры, Наташа встретилась глазами с отцом. «Я всё делаю для тебя, я всё делаю правильно» – говорили его глаза. «Это был последний раз, когда ты что-то решил за меня» – резанули её. Они не сказали друг другу ни слова. Ни сегодня, ни завтра, ни через неделю. Они будто разучились говорить друг с другом.
Слух о том, что той ночью Громов исчез, как и не было, рвался через закрытые окна, двери, сквозил в комнату с потоком ненавистного воздуха! А Наташа продолжала молчать. Так, словно ей было всё равно. Что-то внутри умерло. Так же незаметно и сухо, как ушла их последняя встреча. Или она захотела, чтобы было так…
Наташа потеряла интерес к музыке, перестала её понимать, перестала чувствовать. «Каприз» – показалось сразу. «Диагноз» – поняла Наташа потом, сидя за роялем в неизменной позе без единого движения, без единого звука в душе, в сердце. Она больше не кружилась меж ярких и насыщенных нот, не взлетала на них и не падала. Её душа разбилась. Раз и навсегда. Как маленькая фарфоровая статуэтка. И осколки больно ранили изнутри, врастая в нутро, прячась в нём, чтобы всегда помнила об этой боли.
Потом, гораздо позже, отец сказал, что дал Громову денег. Много. Горькая усмешка коснулась Наташиных губ: «откупился…» А ей снова будто всё равно. Промолчала… Громовские дружки поговаривали, что тот подался в столицу, что у него там бизнес пошёл в гору. Видно, и, правда, талант. Тот самый, которым он хвастал перед генералом Измайловым. Наташа лишь холодно усмехнулась. У неё уже был план действий. Она уже приступила к его реализации.
– Витя, сделай же что-нибудь! – воскликнула мать, когда Наташа собирала чемодан, чтобы поступить в какой-то столичный математический ВУЗ. – Наташа, доченька, но как же музыка, ты ведь так хотела…
Встретив презрительный взгляд, мать осеклась и смолкла.
– Нет больше никакой музыки, мам. Прежде была, а сейчас нет. Пусто. Не слышу, не чувствую, не понимаю.
– Витя, ну скажи хоть ты ей! – воскликнула мать снова на стоящего в дверях отца, но тот только бросил взгляд исподлобья.
– Моя дочь останется здесь, – строго проговорил он. – А если не останется… значит, и дочери у меня нет! – на этом развернулся и ушёл.
ГЛАВА 2
Я полюбила этот город. Полюбила его всем своим сердцем. Я любила людей и его, казалось бы, бездушные строения, уютные улочки и огромные, широченные проспекты. Любила его утро и любила вечер. Я научилась делать это. Любить, ценить, понимать, чувствовать. Научилась заново. Сразу после того, как получила всё. Всё то, что большинство людей считают спутниками успеха. Машина, квартира, заграничные курорты, шубы, платья и украшения. Я упала на самое дно, чтобы выкарабкаться и взобраться на вершину. Ведь вершину может оценить только тот, кто вдоволь надышался сыростью подземелья. Сладость воздуха может ощутить лишь тот, кто задыхался от его отсутствия.
И теперь я дышала полной грудью, дышала, уверенно глядя вперёд, зная наверняка, чего ожидать за крутыми поворотами и насмешками, проделками судьбы. И меня переполняло это сладостное чувство, когда устала бояться, когда устала ждать и научилась делать шаги самостоятельно. Сначала робкие, нерешительные, а вот теперь задорные, чередующиеся с зазывными подскоками.
Визг тормозов заставил меня улыбнуться шире и посмотреть в зеркало заднего вида на старательно моргающего фарами, габаритными огнями и аварийкой, монстра. Ничуть не сожалея об агрессивных манёврах, я игриво прикусила нижнюю губу, для самой себя изображая раскаяние. После спешно схватила с сидения сумочку, яркую папку с бумагами, и выбралась из машины. Водитель чёрного монстра, глядя, как я удаляюсь в сторону института, зло просигналил.
– Алё, Барби, читать умеешь? Табличку «не занимать» на хрен снесла, что ли?! – воинственно прикрикнул тот, а я задорно подмигнула.
– Надеюсь, место застолбил для меня? – лукаво улыбнулась я, оглядываясь через плечико и краем глаза увидела, как водитель монстра дёрнулся ко мне разбираться, но не успел. Отзываясь на оклик друга, он притих.
– Остынь, Чиж, – прозвучало как-то неприятно уравновешено, и на этом всё закончилось.
Мне не нравились люди, которые держат эмоции под контролем. Тёмные лошадки, преподносящие неприятные сюрпризы. Реагируя на эти вибрации самоконтроля, я оглянулась снова, но разглядеть что-либо за тонированным стеклом не смогла. Пришлось раздосадовано поджать губы, зная наверняка, что как раз мой интерес не остался без внимания. Ещё на мгновение я задержала взгляд на тёмном силуэте и вычеркнула из памяти этот нелепый эпизод с парочкой зарвавшихся студентов.
В кабинет ректора я вошла без стука и приглашения под ядовитый визг его секретарши. Я широко улыбнулась его растерянному лицу и уверенно шагнула вперёд, захлопывая за собой добротную дверь, отделяющую кабинет от приёмной.
– Добрый день, – расплылась в безумно наглой улыбке и, отмечая свою слабость перед мужчиной с должностью и возможностями, чуть склонила голову набок. – Герман Юрьевич, вам насчёт меня должны были позвонить, – доверительно шепнула я, расставляя акценты.
Глаза ректора понимающе вспыхнули и тут же погасли. Он внимательно осмотрел меня с ног до головы и высокомерно задрал подбородок, тем самым давая наивысшую оценку увиденному. Что тут сказать… Люди подобного ранга не любят, чтобы их наклоняли и имели без «защиты». Да и должность преподавателя кафедры, предположительно, я могла получить и без протекции властьимущих. Но ведь так совершенно не интересно! Что может быть понятнее, чем звонок небожителя с невинной просьбой взять на работу девицу вроде меня?
Судя по взгляду, который продолжал цепко ощупывать вполне себе заурядную внешность м-м-м… дорогой шлюхи… Герман Юрьевич за свою должность держался крепко, потому предельно вежливо улыбнулся и жестом указал на стул.
– Наталья Викторовна, если я не ошибаюсь? – блеснул он небанальной вежливостью, отвешивая крепкое рукопожатие.
– Совершенно правы. Так что, берёте меня на работу?
– Когда просят такие люди, отказывать просто грех… Кофе, чай?
– Лучше спросите, почему я выбрала именно вас! – холодно усмехнулась я, не позволяя перейти границу той самой мелькающей на горизонте вежливости.
Я любила, чтобы меня облизывали. Чтобы делали это, несмотря на явное отвращение, на абсолютное понимание того, с кем имеют дело. О чём он сейчас думал? Уж точно не о том, какого цвета у меня диплом, не о наличии корочки бакалавра, не о заграничных курсах международного уровня. Он думал лишь о том, в чьей постели я коротала ночи, чьи слабости знаю наверняка, чьи пороки успела разглядеть в непозволительной близости.
На мой пытливый взгляд ректор выдал жёсткую улыбку и обворожительный оскал.
– Ответ на этот вопрос я знаю наверняка. Потому что мы лучшие, – развёл он руками, пытаясь задушить неприятный момент и собственное презрение на корню. – Итак, вас интересует должность преподавателя кафедры информационных технологий. Ответственный пост, должен вам сказать. Профильные группы на первых парах доверить я вам, конечно, не могу, всё же опыт и регалии других наших преподавателей, профессоров, не позволяют просто взять и подвинуть их в сторону. А вот вести общеобразовательный курс…
– Меня устраивает, – поторопилась я объявить до того, как Каверин успел опустить меня ниже плинтуса. – Когда я могу приступить?
– Как только будет улажен бюрократический момент. Как только я приму ваше заявление, рассмотрю его и, разумеется, одобрю. Если документы при себе, можете уже сейчас отправляться в отдел кадров и…
– Герман Юрьевич, дорогой, если вы не против… – несмотря на мягкость голоса, я решительно продвинула папку с документами по столу. – Боюсь заблудиться в тёмных коридорах власти. Будьте так любезны… – я подтолкнула бумаги к самым кончикам его пальцев и надавила, позволяя разгадать намерения.
Каверин благосклонно склонил голову. Протеже некоторых людей нельзя отказывать в такой мелочи, и ректор сумел-таки выдавить из себя вежливую улыбку.
– Секретарь передаст ваши документы в отдел кадров, но завтра…
– Завтра я непременно всё заполню, всё подпишу и завизирую, – заверила я, внимательно глядя в его глаза.
Мужчина прищурился, он, пытаясь разгадать, чего же я хочу, потерялся в сомнениях… И только когда опустил взгляд к папке с документами, замер в немом испуге.
– Измайлова? – не справляясь с эмоциями, Каверин вскинул взгляд и нервно сглотнул. – Та самая? – неуверенно выговорил он, хмурясь и попутно ослабляя узел галстука.
– Страна знает своих героев? – неприятно усмехнулась я, и Каверин подскочил со своего кресла. О-о, он мог бы сказать мне много нелестных слов, но сейчас предусмотрительно промолчал. Он очень любил свою работу. Ещё больше любил должность и её полномочия.
Справившись с эмоциями, Герман Юрьевич уселся обратно в кресло и теперь смотрел на меня без ложной вежливости и опаски.
– Так вот вы, значит, какая…
– Какая? – я вызывающе подалась вперёд.
– Самое удивительное, что я даже и не знаю… – устало усмехаясь, тихо признался Каверин. – Тогда, пять лет назад, все только о вас и говорили, а вот я даже и представить не мог, о ком идёт речь. Как так вышло, что мы даже не пересекались?
– Я практически уверена, что те самые пять лет назад вы не единожды поблагодарили за это судьбу. За то, что не встретились, я имею в виду.
– А я вижу, вы не сожалеете?
– Сожалею? О чём?
– Сколько голов тогда полетело?.. – невесело улыбнулся Каверин. – Сколько достойных…
– Так, я-то здесь ни при чём, – развела я руками. – Это система. Это она в лучших традициях медицины торопится иссекать очаг поражения вокруг гнойника. Не разбираясь, невзирая на имена и заслуги.
– Бергман… Моисей Борисович – ваш наставник. Его тоже не жаль? Сколько сил он вложил, сколько знаний…
– Уйти из института было его решением, – отрезала я тоном и тут же оскалилась. – Да и вам ли судить? – прищёлкнула языком. – Считайте, с моей подачи вы заняли это кресло. Как я вам путь-то ловко расчистила, а? Спасибо сказать не хотите?
– Боюсь, моей благодарности вам не унести, Наталья Викторовна.
– Ну, в таком случае, предлагаю проявить свойство параллельных прямых и не пересекаться, – вставая с места, заключила я в итоге. После расправила юбку, и, намереваясь распрощаться, предельно вежливо улыбнулась. – Герман Юрьевич, я… что сказать-то хотела… Знание – сила, оно же и утопия. Поэтому не стоит делиться своим знанием без особой на то причины. Зачем волновать народ, нарушать атмосферу видимого благополучия в коллективе, верно? Пять лет – большой срок и уже мало кто вспомнит, что была такая студентка, Измайлова. Буду безмерно благодарна, если некоторые подробности моей общественной жизни останутся без лишней огласки.
– Чего вы хотите? – бесцветно проронил Каверин, демонстрируя поникшие плечи, потерянный взгляд.
– Кажется, я только что всё сказала…
– Нет, чего вы хотите вообще? Зачем вам эта работа, эта должность, эти проблемы, в конце концов?
– А, вы об этом… – я понимающе кивнула и, не желая принимать удар, вскинула голову. – Последние пять лет моей жизни были крайне сложными, крайне напряжёнными. А сейчас мне настоятельно рекомендовали отдохнуть, привести мысли в порядок, заняться чем-то общественно полезным. А что может быть полезнее, чем делиться знаниями?
– Овчарку спустили с цепи? – не сдержался Каверин и презрительно поморщился, а я, невинно пожимая плечиком, легкомысленно улыбнулась.
– Главное, чтобы ей не приказали взять след.
Разговор с ректором не оставил в моей душе ни малейшего следа. О нём я забыла, как только покинула кабинет. Мысленно я была совершенно в другом месте.
Долгое время я была терпелива, трудолюбива и очень старательна, а сейчас наступил момент снимать сливки, что с таким старанием я взбивала. Я нашла его. Громова. Я подступилась очень близко. Настолько, что у того больше не было шансов от меня ускользнуть. И неужели такая милая девочка, как я, не заслужила капельку любви, похвалы, восхищения…
Оказавшись в зале ресторана, я стремительно приблизилась к нужному столику, протянула руку для знакомства, решительно улыбнулась.
– Наталья Измайлова.
Мой будущий наниматель, Дмитрий Ким, стараясь не обращать внимания на будто напоказ выставленные коленки, отстранённо кивнул.
– Присаживайтесь, поговорим, – предложил он, тоном давая понять, что надеяться мне особо не на что. – Итак, вы хотите работать в нашей компании, – резво начал он, а я нетерпеливо продолжила.
– Меня интересует должность руководителя отдела. Я прислала своё резюме на ваш электронный адрес. Рекомендательные письма прилагались.
– Да, я ознакомился и, должен признать, что список и фамилии в нём впечатляют. Но я не совсем понимаю, чем вы руководствовались, делая выбор в нашу пользу. Без ложной скромности, мы занимаем далеко не лидирующее место на рынке, и ваша настойчивость… – Ким многозначительно замолчал, не упоминая о том, что до этой личной встречи я не единожды наведывалась к начальнику отдела кадров. – Также должен отметить, что подобные решения я не принимаю. А самое главное, что данной вакансией мы не располагаем.
Он высказался, а я ничуть не расстроилась многочисленным «не».
– К вам я обратилась, потому что знаю наверняка, что договоримся, – сообщила я, прекрасно представляя, о чём говорю. – Мой интерес к вашей компании можете считать исключительно личной симпатией, а также тем фактом, что я не карьерист и прыгать выше головы желания не имею. Несмотря на возраст, я успела побывать в приличных передрягах и решительно склоняюсь к тому факту, что личное спокойствие дороже. Вы и ваша компания в этом плане подходите мне идеально.
– Мы вам подходим! – вызывающе хмыкнул мужчина, посмеиваясь над моей самонадеянностью. – Замечательно! – выразительно округлил он глаза. – Скажу откровенно: ваше предложение меня не интересует. Я с вами встретился, потому что меня попросили. Попросил человек, которому я доверяю, к мнению которого прислушиваюсь. Несмотря на заверения в том, что карьера не главное, вы очень амбициозны и целеустремлённы. Уверен, Наталья, вы добьётесь успеха, но, к сожалению, не в нашей команде. Вы меня услышали? – бросил мужчина, как он считал, заключительный взгляд, и сделал жест, подзывая официанта.
В этот момент мне следовало удалиться, поджав хвост, и мстительно выжимать из себя смертоносные проклятья, но я лишь нажала на своём телефоне клавишу «отправить». Его аппарат довольно пиликнул и призывно засверкал экраном. Ким открыл полученный файл и поморщился, уголки его рта устремились вниз. Мужчина поднял на меня взгляд и незаинтересованно хмыкнул.
– Это моя частная жизнь. Девочки совершеннолетние, всё по взаимному согласию, так что… – он развёл руками, а я, будто и не было этих его пояснений, глянула на мужчину с нажимом.
– Продолжим?
– Вы очень самонадеянны, – всё же отметил он, но не считал это пороком. – Торг неуместен, я вам всё сказал, – принялся мужчина изучать полученное меню, но его телефон пиликнул снова. Пальцы на левой руке Кима дрогнули, выдавая нервозность.
На изучение следующего файла ему понадобилось время, но оно того стоило. Мужчина стиснул зубы и, ожидая моих слов, отложил телефон в сторону.
– Я выпотрошу вас, как пустоголовую рыбёшку, Дмитрий Александрович, – предупредила я, а он злобно хмыкнул.
– Угрожаете?
– Приспосабливаюсь к новым условиям. Я лучший программист из тех, с которыми вам приходилось работать. Не создавайте мне трудности, а себе проблемы.
– Мне отчего-то кажется, что как только вы сядете в кабинет начальника отдела, мои проблемы начнут прибывать в геометрической прогрессии.
– Напротив, я забуду о вас, как только исполните свою роль.
Ким заинтересованно вздёрнул брови.
– Роль? Какую?
– Назначите меня на искомую должность, – развела я руками, очередной раз озвучивая очевидное.
– Я такие решения не принимаю, – упрямо повторил Ким, а я наигранно вздохнула.
– Так, сделайте для меня исключение!
– Пока не пойму вашей цели, ничем не смогу помочь. Как врач.
– Ага, психиатр.
– Мы с партнёром владеем акциями в равных долях. Место, которое вас так интересует, сейчас занимает его человек, его близкий друг. Его слово против моего. Как вы себе это представляете?
– Я могу себе представить лишь то, что скажет ваш партнёр, узнав про эти махинации, – кивнула я в сторону телефона и сохранённого в его памяти документа.
– Не смей загонять меня в угол! – угрожающе сжал кулак Ким, а я наигранно удивилась этой грубости.
– Вы совершенно неуправляемы, Дмитрий Александрович! Давайте выпьем и всё же попробуем найти компромисс.
– А давайте мы забудем о существовании друг друга до того, как появится тягостное желание вцепиться друг другу в глотки?
– Ваша глотка интересует меня в последнюю очередь, так что говорите за себя. А что касается просьбы… Попробуйте другой вариант. Или мне и здесь что-то нужно решить за вас? Кстати, что? Идеальным будет устранить соперника, верно? Переезд в другой город или нет… в другую страну… да, именно в другую страну! Как думаете, этот аргумент будет достаточно весомым?
– Ты…
– А всё, что вам остаётся, так это просто предложить мою кандидатуру, ссылаясь как раз на того, кто вам меня и порекомендовал. Или на любого другого человека, имеющего определённый вес в этом городе. Как? Подходит?
– А ты, значит, можешь уломать любого человека, имеющего определённый вес в этом городе? – в один миг расслабившись, Ким откинулся на спинку стула, а я безразлично пожала плечами.
– У каждого в этой жизни есть слабости, – проговорила, задумавшись.
– И ты имеешь возможность эти слабости разузнать во всех подробностях?
– Подробности, Дмитрий Александрович, меня не интересуют вовсе. Только суть.
– А ты не считаешь, детка, что начала не с того. Шантажировать человека, от которого собираешься зависеть… В чём смысл?
– Никакого шантажа, я ведь выразилась предельно ясно. Мне нужно только ваше содействие в трудоустройстве.
– Допустим… А почему я? Почему не Громов? Или ты хочешь сказать, что он кристально чист?
– Я хочу сказать, что сделала свой выбор. Ваш программист уже завтра получит предложение, от которого нормальный человек не откажется, а всё, что от вас требуется, так это вовремя назвать моё имя.
– И мы в расчёте?
– И мы снова будем на «вы», Дмитрий Александрович.
Я вышла из-за стола за несколько секунд до того, как принесли заказанный мужчиной аперитив.
– Жду вашего звонка, – напомнила, уходя.
– И всё же это плохая примета, дорогая, – бросил он вслед, и я заинтересованно обернулась. – Заходить с чёрного хода.
– А я небрезгливая, – совершенно искренне отозвалась я и осторожно выдохнула: гнуть людей под себя – занятие крайне утомительное. Никогда не знаешь, в какую сторону тебя развернёт штормовой ветер их недовольства.
А уже следующим утром мне позвонили из отдела кадров компании. Собеседование было назначено на полдень. Я не волновалась, я не перебирала бесконечные ряды вешалок, не маялась выбором причёски. Я настолько давно была готова к этому шагу, что, казалось, до мелочей продумала даже всевозможные варианты развития диалога. Моё резюме оказалось не единственным в руках кадровика, но и это не заставило внутренний страх шевельнуться, напомнить о себе. Громову просто нечем крыть и…
– Наталья Измайлова, – объявила секретарь, и я сделала осторожный шаг в сторону кабинета.
Кадровик, высокий и здоровый мужик лет сорока опустил нос в бумаги, готовясь отрапортовать, представляя начальству очередного кандидата. Я едва заметно улыбнулась: Ким перестраховался. Он не стал брать на себя ответственность и ручаться за меня.
Кадровик что-то бубнил, отчего-то стараясь говорить полушёпотом, а я смотрела лишь на Громова. Только вот не было теперь в нём ничего, что напоминало о мальчишке из дворовой шпаны. Уверенный в себе, жёсткий, непозволительно красивый. Он выделялся той самой завлекательной мужской красотой. Выдержанной, выращенной, проверенной не одним десятком женских сердец. На безымянном пальце правой руки виднелось кольцо – гордость его жены, что умудрилась затянуть под венец подобного самца.