Лекарство от скуки

ГЛАВА 6

Это случилось, когда шумиха с отчислением окончательно улеглась, а долгожданные экзамены всё не наступили. Когда товарищи из госслужбы уже крепко взяли меня в оборот, но первое задание виделось весьма туманным и не совсем реальным. Виктор Евгеньевич пригласил меня на чай вне своего кабинета и добродушно улыбнулся.

– Как дела? – спросил он таким тоном, будто, действительно, собирался выслушать ответ, я же, прекрасно понимая, кто передо мной, откровенничать не торопилась.

– Спасибо, всё уладилось, – осторожно кивнула, имея в виду не только его искреннее участие, но и помощь, ведь именно с подачи Гурина мои документы в институте так и не дошли до урны, куда отправляли всех отчисленных.

– Ты выглядишь уставшей, напряжённой. Никто не обижает?

– Уставшей? – я дёрнула плечом. – Всё пройдёт. Экзамены закончатся и…

Гурин неодобрительно покачал головой.

– Нужно раньше, – мягко проговорил он, а у меня от этого тона по телу прошла судорога отвращения.

Он усмехнулся, но едва ли это была издёвка, скорее, понимание ситуации. Не отпуская моего испуганного взгляда, Гурин извлёк из портфеля зачётку, прижал её ладонью к столу и аккуратно придвинул ко мне. Я открыла «корочки» и покрылась испариной.

– На красный диплом идёте, Наталья Измайлова! – поощрил он тоном, а я аккуратно закрыла книжечку с отметкой «отлично» по предстоящим экзаменам. – Дипломная работа также защищена успешно, – добавил.

Я нетерпеливо кивнула, а Гурин посерьёзнел, его лоб рассекли две глубокие морщины.

– Ты, Измайлова, езжай на недельку куда-нибудь. Отдохни, развейся… – проговорил он так, будто советует, а не приказывает, и я испуганно сжалась.

– Куда?

– Да какая разница? Хочешь – домой, хочешь – на курорт. За границу не суйся, а вот наши красоты можешь и посмотреть… почему нет…

Гурин бросил на меня красноречивый взгляд, тут же поверх зачётки оказался конверт.

– На мелкие расходы, – развёл он руками.

– Я могу идти?

– Чай выпей и вперёд! – улыбнулся он мне, точно родной. – Ты умная девочка, Измайлова, – проговорил Гурин, как только я залпом выпила остывший чай и подскочила с места, желая поскорее сбежать и спрятаться. – И чем меньше ошибок ты успеешь совершить, тем легче нам с тобой будет расставаться.

Я недоверчиво улыбнулась.

– Что, и такой момент настанет? – выдала слишком резко, и Гурин поморщился.

– Твоё личное дело хранится в моём кабинете, Измайлова, – проговорил он и выделил время, чтобы я переварила эту информацию. – И в моих силах сделать так, чтобы дальше оно не пошло, – добавил достаточно тихо, и я присмирела. Теперь уже внимательно вслушиваясь, улавливая эмоции и полутона.

– И что я должна сделать для того, чтобы оно не пошло дальше?

– Поговорим об этом через год-два, – пожевав губами, заключил мужчина и окинул меня оценивающим взглядом.

– Почему не сейчас? – нервно сглотнув, я приблизилась к Гурину, уже точно понимая, что готова, без преувеличений, на всё.

Я знала, что край моей широкой юбки касается мужского колена. Касается весьма недвусмысленно. Ведь специально подступилась и остановилась, лишь уловив едва слышимый шорох ткани. И меня не страшила мысль, что Гурин откликнется на это предложение, но он опустил взгляд, давая понять, что фокус не удался.

– Для некоторых решений, Измайлова, нужно созреть, – проговорил он наставническим тоном.

– А пока я буду зреть, вы раскатаете меня в таком дерьме, что и голову поднять будет стыдно? – догадливо улыбнулась я, и только проступившие слёзы свидетельствовали о том, что это понимание не радует.

Гурин вскинул на меня кристально чистый, невинный взгляд и деланно усмехнулся.

– Ты за кого меня принимаешь, Измайлова? Я твой друг, – выдал он таким тоном, будто я была умственно отсталой. Сказал и провёл костяшками пальцев по оборкам юбки, едва касаясь ткани. – И если это вдруг изменится, попадёшь в такую мясорубку, детка, что костей не соберёшь, – добавил он с давлением, позволяя понять и прочувствовать, что о жизни я пока знаю недостаточно.

– Извините, – отступилась я, а Гурин ободряюще улыбнулся и подмигнул.

– Не кисни, Измайлова! Время летит быстро. Оглянуться не успеешь, как позабудешь моё имя.

– Пожалуй, что и так… – не стала я возражать, а Гурин не оценил покорность.

– Я верю в тебя, Измайлова!

– А я верю вам, – пробубнила я, стоя с поникшей головой.

Молчание затянулось и, видимо, пора было уходить, а я всё не решалась сдвинуться с места, как Гурин странно на меня глянул и поманил пальцем, призывая приблизиться, склониться. Когда я подошла, придержал за подбородок, поворачивая моё лицо так, чтобы своим дыханием едва касаться кожи на щеке.

– У разных мужчин есть свои, особенные пристрастия в постели, Наташа, – сказал он вроде и отстранённо, но сам тот факт, что назвал по имени, заставил насторожиться. – Некоторым лучше не давать повода доставать из недр души свои звериные повадки, первобытные инстинкты. Им нельзя давать повод чувствовать над тобой власть. Да и… девственность уже давно не в моде, – сказал, но продолжал удерживать моё лицо цепкими пальцами.

Гурин внимательно следил за тем, как моё лицо наливается тяжёлой пунцовой краской, как от кожи исходит жар, как дыхание сбивается и становится порывистым.

– Реши этот вопрос, Наташа. Советую тебе, как друг, – невинно проронил он и отпустил меня.

Он отпустил, а я всё пыталась найти ответы на его непроницаемом лице.

– Хорошо, – заторможено кивнула, отступая, а уже через минуту неслась по проспекту так быстро, будто это могло меня спасти от неминуемого.

Понятное дело, не Гурин был виноват в том, что я оказалась в вынужденном положении. Не он подставил меня, не он сдал, но именно от этого человека зависело, как повернётся моя жизнь, и вот за это… Именно за эту власть над моим телом и разумом, я его ненавидела.

Всё случилось внезапно. Весна, гормоны, эмоции… А потом я увидела Громова, выходящим из ресторана. Наверно, влюбилась тогда в него заново. Ещё сильнее, ещё крепче, и в тот момент ещё этого не понимала, но… влюбилась я совершенно безнадёжно. А уже на следующий день явилась в офис его компании, чтобы заручиться поддержкой. Я хотела с ним работать. Я хотела то ли начать всё сначала, то ли продолжить уже начатое, вот только что-то не срослось.

Разговор вышел коротким и каким-то нескладным. Суть сводилась к тому, что в молодых специалистах его компания не нуждается. Он даже не стал прикрывать своё нежелание устроить меня тем, что не может принимать решения единолично, не указывал на переполненный штат. Не интересовал Громова ни красный диплом, что я должна была получить вот-вот, ни знания и умения, ни готовность их продемонстрировать. «В ваших услугах мы не нуждаемся» – набатом била в голове несуразная мысль, а ведь за мои таланты уже боролись несколько зарубежных компаний и местные воротилы бизнеса.

– Громов, ты не узнаёшь меня, что ли? – не поверила я его вежливому тону и деликатным наклонам головы.

– Ничего личного, Наташа, – растянул он губы в улыбке. – Поднаберись опыта, прояви себя, в конце концов, и вот тогда…

– Говоришь сейчас так, будто я пытаюсь втюхать тебе китайскую куклу! Ты слышишь меня, вообще, или нет? Ты на документы мои даже не взглянул! Там тебе и опыт, и достижения, и… – я подавилась возмущением, а Громов воспользовался этим промедлением и встал из-за стола, выпроваживая меня.

– Ты напрасно так завелась, дорогая, – сухо заметил он, глядя куда-то сквозь меня.

– Но…

– И торопишь события.

– Я люблю тебя, Громов… – как-то совсем уж подавленно возразила я всем его «нет» и «ни за что», а Миша сделал вид, будто меня не услышал.

Это задело. И отказ, и общая отстранённость. Я верила Громову, даже когда он ушёл. Я верила ему, даже когда предал. Я верила ещё, когда шла сюда, и когда Громов вскинул на меня первый напряжённый взгляд.

«Измайлова?» – взвинчено воскликнул он, пока я стояла на пороге кабинета. «Нет, приглашать не нужно» – отдал короткий приказ секретарю, а я всё равно вошла! И вот сейчас его слова прилетели, будто контрольный выстрел в голову. И пелена тумана, что уходит из глаз в самый неподходящий момент, действительно, пала. Я тоже умела стрелять. Я тоже хотела сделать больно. Больно в ответ! Я пообещала себе, что он пожалеет, что будет кусать локти. Пообещала, что у меня будет всё, что однажды наступит момент, когда я тоже скажу ему своё категоричное «нет».

Вот тогда и вписалась в не самую красивую историю. В погоне за быстрой выгодой, за быстрым успехом, разумеется. Я работала день и ночь, подчищая концы после аферы с астрономической суммой. Я сделала всё, что от меня зависело, чтобы не попадаться. Я успела откупорить бутылку шампанского из лучшего винного погреба Франции, когда поняла, что главное в жизни это не ты сам, а те, кто тебя окружают.

Только тогда я поняла, что не учла, упустила из виду пресловутый человеческий фактор. Второй этап зачистки оказался более муторным и сложным, но я успела удовлетворённо выдохнуть и мечтательно улыбнуться, намечая следующую цель. Более амбициозную, грандиозную, просто немыслимую! Полёт фантазии прервал звонок на мобильный телефон. Моисей Борисович пригласил на чай, как всегда, забывая поприветствовать.

Бергман был фанатиком своей науки. Он был признанным гением. Он мог позволить себе намного больше, чем заведование кафедрой, но видел себя лишь в преподавательском ремесле. Мне доверил свои секреты, раскрыл тайны и истины. И я стала той самой благодатной почвой, что не просто поглотила вложенное в неё, но и сумела оправдать надежды. Под его руководством была написана и подана для рассмотрения докторская, под его чутким контролем – дипломная работа. И вот сейчас он позвонил.

– Как будете идти мимо гастронома, захватите, Наташенька, миндальное печенье. Как я люблю, – проговорил он, условившись о времени встречи.

– Заваривайте чай, Моисей Борисович, я мигом! – довольно улыбнулась я, планируя поделиться с учителем успехами и достижениями.

В его квартире царил привычный полумрак. Богатый чайный аромат уже витал в воздухе. Бергман, скрестив на столе сухонькие ладони, замер в ожидании.

Я выложила в плетёную вазочку печенье, выставила на стол две чашки, выполненные из китайского фарфора, нетерпеливо поёрзала на стуле.

– Наташа, признайтесь честно, когда вы затевали всю эту историю с государственными средствами и бюджетом, вы головой думали? – огорошил меня Бергман до того, как я успела открыть рот.

– Так, вы всё знаете? – немного опешила я, не ожидая от деликатного профессора такой прямоты.

– Наташа, вы совершили ошибку, – покачал тот головой, не одобряя мой поступок.

– Никаких ошибок, Моисей Борисович! Всё чисто! И деньги уже давно вернулись на счёт. Ну, подумаешь, немного погуляли? На самом деле, я хотела поговорить об этом с вами, но…

– Наташа, ко мне приходил человек из ФСБ и спрашивал, кто из моих студентов, бывших или нынешних, мог бы такое провернуть. Меня спросили, и я назвал имя, – проговорил Бергман бесцветным голосом.

– Но…

– Ваше имя, Наташа.

– Ну… – невнятно проблеяла я, пока ещё не осознавая, чем мне эта шутка может грозить.

– Я видел многое в своей жизни, очень многое, но одну простую истину усвоил легко: никогда не шути с государством.

Я и рта открыть не успела, чтобы возмутиться, как Бергман продолжил:

– Мне уже звонил ректор института: ваша фамилия первая в списках на отчисление.

– Какое отчисление, Моисей Борисович, до диплома осталось меньше месяца?!– развеселилась я, не до конца оценив масштабы катастрофы.

– Наташа, с вами хотят поговорить, – вымученно улыбнулся профессор и посмотрел в приоткрытое окно.

Вот тогда-то я и заметила его неестественную бледность, капельки проступившего на лбу пота, тремор пальцев рук, которым старик Бергман никогда не грешил. И только он успел договорить, как в комнате появились двое.

Мешок на голове, машина, движущаяся в неизвестном направлении, и заброшенный склад, рядом с которым на километры вокруг нет ни души… Прежде это казалось мне чем-то за гранью фантастики. Прежде… А теперь я сидела напротив незнакомца с маской-улыбкой на лице и мелко дрожала, боясь повернуть голову в сторону от себя. В ту самую сторону, в которой сидел малознакомый мне мужчина, но я отчётливо понимала, что именно ему платила за наводку.

По другую сторону от меня сидела женщина. Секретарь. Та, что по его просьбе раздобыла для меня ключ-пароль к одной из ступеней хранилища. Деталь для меня, по сути, незначительная, но важен был сам механизм, по которому люди расстаются со своими принципами.

Эти двое не говорили, не стонали и не подавали признаков жизни. Этим двоим больше нечем было говорить. И смотреть было нечем. И едва ли они слышали и улавливали происходящее вокруг. Сплошное месиво, завидев которое, я уставилась строго перед собой, часто дыша от тошнотворного запаха крови, витающего вокруг.

– Здравствуй, – доброжелательно начал мужчина, делая улыбку ещё шире. – Меня зовут Виктор Евгеньевич Гурин, я буду курировать твоё дело. Поговорим?

В ответ на его призыв я старательно покачала головой, наивно полагая, что он поверит заверениям, будто всё происходящее – ошибка. Я качала головой ровно до того момента, как мужчина, всё с той же улыбкой шакала не пустил пулю в лоб едва живому мужчине рядом со мной, потом женщине. Пока не нацелился и на меня саму! Вот тогда я поняла, тогда услышала, и больше у меня не было желания что-то отрицать.

– За предательство Родины, – безразлично пожал плечами Гурин, отдавая приказ унести трупы.

И больше не было необходимости расписывать все страхи, которые мне предстоят за отказ от сотрудничества. Пуля в лоб… Чем не аргумент?.. Пуля, которая перечеркнула жизнь тех, чьё сердце всё ещё билось, которая прервала обмен веществ в клетках, нарушила ток крови.

– А с тобой мы будем плодотворно работать, – развёл Гурин руками и спрятал оружие, когда я принялась мысленно молиться. – Я скажу, где и когда. Скажу с кем и на каких условиях. Твоё дело запомнить: отказ будет воспринят мной, как… – он выдержал наигранную паузу. – Как предательство Родины.

С тех пор с Гуриным мы виделись всего три раза. Он с интересом поглядывал на меня и мою реакцию, со взглядом первооткрывателя улавливал эмоции, страх перед неожиданным, и забавлялся, заставляя привыкать к роли куклы, к роли игрушки, к роли подневольного существа. Гурин держал меня на коротком поводке, предлагая привыкнуть к контролю, а вот теперь отпускал, заверяя, что испытывает личную симпатию. Я даже допускала, что так и есть. Даже полагала, что смогу извлечь из этого пользу.

Пять из семи положенных дней свободы я провела в родном городе. Совершенно бездарно, совершенно бесполезно. Издалека наблюдала за своим домом, за двором, за родителями, не решаясь приблизиться, появиться на глаза. Попытки «решить проблему» успехом не увенчались, и я рванула в Сочи, желая прожечь там оставшийся день. Весело, шумно, с огоньком. А в результате бесцельно бродила по незнакомому городу, всё чаще заглядывая в бесконечные бары, пабы, забегаловки.

Решить проблему по-прежнему не удавалось, но если несколько дней назад мне это казалось трагедией, то сейчас вызывало неконтролируемый смех. Хотя, возможно, вопрос был в количестве выпитого… Я смотрела на вьющихся вокруг мужиков и диву давалась, сколько же их, приличных… Ни одного непристойного предложения. Ни одной похабной шутки. Деньги, выделенные Гуриным, всё никак не заканчивались, а больше коктейлей, казалось, в меня не войдёт, когда рядом объявился молодой мужчина с явным намерением познакомиться.

ГЛАВА 7

– Ещё немного и завтра ничего не вспомнишь! – отобрал он мой бокал, перекрикивая музыку.

Мужчина подсел ближе, разворачиваясь корпусом ко мне. Наглый и самоуверенный, он демонстрировал себя. Дерзко усмехнулся тому, как мой взгляд поплыл, успев отметить поджарую фигуру, гладкую грудь под смело расстёгнутой белоснежной сорочкой, широкий подбородок с двухдневной щетиной. Дальше разглядывать я не стала – не хотела бы вспомнить его, не хотела бы узнать при встрече.

– Меня больше беспокоит тот вариант, что пока нечего забыть, – недовольно отозвалась я и из принципа подала официанту жест повторить.

Следующий мой бокал так же скользнул в сторону, а перед глазами появился стакан воды.

– Погуляй… – Послышалось невнятное, адресованное не мне, замечание, и официант будто растворился в воздухе.

Мужчина рядом подался чуть вперёд, неприятно надавив своим присутствием на сознание. Он разглядывал моё лицо, мысленно что-то для себя прикидывая.

– Так, ты впечатлений ищешь, что ли? – сделал он выводы, а я, не соглашаясь, покачала головой.

– Секса ищу… без обязательств. Есть в вашем городе такой? А то я уже отчаялась.

– Да? Тогда считай, что секс сам нашёл тебя! – усмехнулся незнакомец, а я устало прикрыла глаза. – Ты одна?

– Как видишь, – пробормотала я, закрыв лицо руками. Стало душно и муторно.

– Не самое удачное место для девушки в твоём состоянии, – заметил он и выпрямил спину, напрягаясь всем телом. Расслабление, что так явно демонстрировал до того, исчезло, лёгкость ушла.

Что происходит, я поняла, когда чужая тяжёлая рука опустилась на моё плечо. У моего «секса» неожиданно выискался соперник.

– Девушка со мной! – Прозвучало со стороны незнакомца довольно резко и вызывающе, но рука с плеча не исчезла.

Следом послышался неприятный смех, настойчивые пальцы принялись неспешно массировать моё костлявое плечо.

– Выйдем? – последовало короткое предложение, а я, удивляясь тому факту, что именно сегодня оказалась нарасхват, уцепилась за свой «секс без обязательств».

– Выйди лучше со мной, – пьяно улыбнулась, придерживая его за руку, но получила грубый отказ.

– Пойди в туалет, умойся, пока ещё в состоянии, – рыкнул он, снимая меня со стула, и подтолкнул в нужном направлении. – А я сейчас вернусь, – проговорил мне куда-то в шею, всем телом прижимаясь к спине, спешно обведя ладонями с боков.

Он ещё раз подтолкнул меня и исчез, а я успела огорчиться и вынужденно выдохнула, догадываясь, что секса мне не обломиться: кобелиные инстинкты дали сбой, уступая более примитивному желанию помахать кулаками. В дамской комнате я обдала лицо прохладной водой, неторопливо прикидывая, как выбраться отсюда без потерь. Искать приключения на окраине оказалось крайне глупой затеей!

Так я и стояла, увесисто опираясь обеими руками на тумбу умывальника, щурясь от чрезмерно яркого света, когда голос «секса» прозвучал вновь.

– Выбор твой не одобряю, – усмехнулся он. – Туалет – не самое лучшее место для секса, пусть даже без обязательств.

– С чего ты взял..? – я попыталась задать вопрос, но лишь недовольно поморщилась, слыша, как заплетается собственный язык. Впрочем, меня услышали и поняли.

– Десять минут жду по ту сторону двери, а ты, оказывается, стоишь тут… релаксируешь.

– Моё предложение и твоё на него согласие всё ещё в силе? – нахмурилась я глубже, а «секс» коротко хохотнул.

– Ну, нет, детка, соскочить не получится! Сегодня за просто так я кулаками махать не нанимался. Вступился за честь дамы и, уж поверь, мой поступок достоин поощрения.

Он подошёл со спины, обхватил ладонями мои плечи и ощутимо сжал их, будто помогая принять решение.

Неприятное ощущение того, что мужчина пытается уловить и понять мой взгляд в зеркальном отражении, пугало. В душу я его пускать точно не собиралась, а он понимал это и злился. Я улавливала эту истину чисто интуитивно. А чужой взгляд меж тем становился настойчивее, хватка усиливалась. Но я бессовестно наплевала на его давление: закрыла глаза и устроила голову на мужском плече, откидывая её назад. Лицом я повернулась к мужской шее, втянула в себя до дрожи приятный запах, и потёрлась носом о мягкую кожу, удивляясь инстинктам, которые сработали без осмысления. Я пьяно усмехнулась, понимая, что хочу большего, и придержалась руками за его бёдра, жадно впиваясь в них пальцами.

– Идём, – настойчиво и зло проговорил «секс», так и не добившись от меня желаемого.

Свежий воздух и вечерняя прохлада не принесли облегчения. Тошнота и дурман в голове отозвались ярким приступом. Голова пошла кругом, а чужое тепло рядом показалось отвратительным. Я оттолкнула парня и припала к стене, кожей впитывая холод камня. Не смогла отбиться, когда он с силой оторвал меня от стены, когда больно сжал пальцами лицо. Тряхнул, пытаясь привести в чувства, и зло рыкнул.

– В глаза смотри! – выговорил он сквозь зубы, раз за разом сотрясая моё лицо, задирая голову вверх, до боли выворачивая шею. – Ты курила что?

Он прищурился, видимо, всё же уловив мой взгляд. После замер, и я замерла, совершенно неожиданно почувствовав облегчение. Мир перестал кружиться, слабость ушла, оставляя после себя приятную пустоту, а вокруг оказалась темнота его глаз. Так красиво… будто смотришь в звёздное небо, а потом улыбаешься, понимая, что каждая, без исключения, звёздочка, с твоим лицом – моим собственным отражением в его глазах.

Острым клином в сознание врезалась мысль, что так и влюбиться недолго, а ведь я себе уже не принадлежу… Потому и рассмеялась. Хотелось верить, что выглядело пьяно, хотелось знать, что вышло убедительно. Я продолжала смеяться, а он всё смотрел и смотрел.

– Пошли, что ли… – поставила я точку в ситуации, которая грозила закончиться большими неприятностями.

Больше на него не смотрела. Боялась, скорее всего. Боялась дать себе надежду, в первую очередь. А потом ещё разглядеть его, запомнить, вспоминать одинокими вечерами и рыдать, зная, что счастье было так близко.

Парень, пусть и не сразу, но всё же меня отпустил. Лицо ещё саднило от нетерпеливого прикосновения, а в голове блуждал уже совсем другой туман, от которого непременно хотелось избавиться. Выдавить его из себя, вырвать с корнем. Мы шли по узкой улочке. Я еле переставляла ноги, а он двигался вальяжно и неспешно, будто пытаясь замаскировать моё состояние.