Бунтарка

– Роза!

– Руслан! – отозвалась в тон ему, отчего едва не захихикала.

Ну до чего же комичный диалог! Как тут удержаться от смеха?

– Ладно. Поговорим об этом позже, – выдохнул он раздражённо. – Как провели выходные?

Всем телом ощущая, что взгляд Руслана то и дело прожигал во мне дыру через зеркало заднего вида, я сжала челюсти и кулаки, борясь с внезапно возникшим желанием наклониться и обнять его.

– Отлично, – радостно сказала Кира. – Смотрели «Шерлока» все выходные.

– Да-да, выходные были чудесные, а теперь останови машину, – потребовала я, даже не попытавшись скрыть наглые нотки в голосе.

Мои слова вызвали удивлённый, ничего не понимающий возглас со стороны подруги и недоумевающий взгляд со стороны Руслана. Собрав всю свою волю в кулак, я оторвалась от окна и с вызовом посмотрела ему в глаза.

Хотя, конечно, лучше бы я этого не делала. До серьёзных перемен в моей душе я ещё как-то могла выдерживать и не тонуть в этом синем омуте, но сейчас словно попала в какую-то прострацию. Всё вокруг исчезло: весь мир сузился лишь до меня и этих недоумевающих глаз напротив.

– Рози, что случилось? – обеспокоенно спросила Кира, тем самым вернув меня в реальность.

Тут же прервав зрительный контакт с мужчиной, я постаралась вести себя как обычно.

– Просто возникло непреодолимое желание прогуляться под дождём. Это же так кинематографично, – сказала невинно, сочтя эту причину самой реалистичной.

– Простудишься, – спокойно отозвался Фролов, даже не подумав остановить машину.

Раздражённо выдохнув, я закатила глаза. Какие мы заботливые!

– Вот только тебя это не должно беспокоить, – фыркнула я, вновь отвернувшись к окну.

Он ничего не ответил, но и из автомобиля не выпустил, видимо, руководствуясь логикой «действия лучше слов». Меня затрясло от заполнившей всё нутро злости, однако негативные эмоции были как нельзя кстати: злясь, я не буду думать о всяких глупостях вроде объятий. Как вообще такие сопливые мысли могли посетить мою голову?

Всю оставшуюся дорогу в салоне главенствовала накалённая до предела атмосфера, и я, пожалуй, понимала, что Кира не станет это игнорировать. Как только автомобиль остановился перед крыльцом школы, я выскочила из него, словно ошпаренная, не соизволив сказать ни слова на прощание.

– Что, чёрт возьми, между вами происходит? – набросилась на меня Фролова-младшая, не скрывая возмущения по поводу случившегося.

И как мне следует ей ответить? Я безвольное чмо, которое так легко поддалось эмоциям? Вся моя философия о том, что любви не существует и людьми правит только похоть, пошла прахом? Поскольку то, что творилось внутри меня, невозможно было назвать похотью, невозможно было причислить ни к одному определению, которыми я так швырялась, называя всех влюблённых людей невежественными идиотами. Хотя насчёт идиотов моё мнение не изменилось, просто к их рядам примкнул ещё один человек – я сама.

– Ничего не происходит, – отозвалась, прекрасно сыграв удивление.

И я ведь даже не соврала: между нами действительно ничего не происходило и не могло произойти. Мы были слишком разными, а закон о том, что противоположности притягиваются, с нами не сработает. Потому что я не позволю этому случиться, как и не позволю себе совсем размякнуть и вверить свою жизнь в руки другого человека.

– Ага, я заметила, – хмыкнула Кира, даже не попытавшись притвориться, что она мне поверила.

Девушку можно понять: два самых дорогих её сердцу человека устроили между собой что-то вроде войны. Хотя, если уж быть совсем точной, воевала только я, а Руслан… Руслан тем временем терпел все мои нападки, лишь снисходительно улыбаясь в ответ. Но порой, конечно, у меня получалось выводить его из себя, что я и делала с превеликим удовольствием.

Именно по вине этого мужчины изнутри пыталась пробиться давно похороненная мягкость, но я не допущу её восстания из мёртвых. В конце концов, ни одна история, в которой что-либо выползало из могилы, не заканчивалась хорошо.

– Твой брат – просто невыносимый человек! При чём тут я вообще? – заворчала я, смотря себе под ноги.

– Что ж, с этим трудно поспорить. Ладно, пойдём, через минуту физика начнётся, – схватив мою руку, девушка потащила меня вверх по лестнице на второй этаж учебного корпуса.

Как только мы переступили порог класса, к нам подошёл Костя и, бегло поздоровавшись со мной, поцеловал Киру. Та вмиг залилась румянцем, а на губах расцвела счастливая улыбка. Я, конечно, очень рада тому, что у них всё так замечательно, но…

– Ребят, ну можно не при мне? Меня сейчас радугой стошнит, – скривилась я, вызвав смех со стороны подруги и её возлюбленного.

К счастью, несмотря на любовную лихорадку, она хотя бы не пересела от меня к своему «котику», иначе это стало бы кровной обидой до конца жизни. По всей видимости, Кира тоже это осознавала.

Прошло минут пятнадцать урока, а монстр в юбке так и не появился. Зато зашёл завуч и сказал, что Виктория Александровна заболела, из-за чего урока не будет, и попросил посидеть тихо, чтобы не срывать занятия в соседних кабинетах. Наш класс хоть и был неадекватным, но в такие моменты вёл себя по совести: кто в телефон втыкал, кто читал, а кто переговаривался, но так, чтобы не создавать шума. Поэтому в плане дисциплины на общем фоне других классов мы выделялись в хорошем смысле.

– И всё же… – начала Кира и замолкла, явно собираясь с духом, прежде чем задать волнующий вопрос. – Я вижу, что с вами что-то происходит. Когда вы находитесь рядом, за километр ощущается, что между вами будто искры летают, – вздохнула она, не надеясь услышать вразумительный ответ.

– Ты что употребляешь, милая? Это же как штырить должно, чтобы видеть летающие искры, – снисходительно улыбнулась я, мысленно признавая её правоту.

Это сложно объяснить, но рядом с Русланом чуть ли не кожей ощущался раскалённый до предела воздух, что был наполнен напряжением, которое можно сравнить с электрическими разрядами.

– С тобой бесполезно разговаривать! – упрекнула девушка. – У Руса тогда спрошу, – буркнула она и, отвернувшись от меня, уткнулась в блокнот.

Её последние слова заставили меня вздрогнуть, но, к счастью, это осталось незамеченным.

Как только прозвенел звонок, я сбросила все свои вещи в рюкзак и, подождав подругу-копушу, направилась к выходу из кабинета. Однако не успела даже переступить порог, как в меня врезалось чьё-то маленькое хрупкое тельце и вцепилось крохотными пальчиками в ткань футболки.

Удивлённо опустив взгляд, я увидела темноволосую макушку с двумя косичками, украшенными большими бантами. Знакомая первоклашка держалась за меня так, словно я была её единственной надеждой. Сердце ухнуло куда-то в желудок от страха. Что у неё произошло?

– Вита? – растерянно позвала я молчавшую девчушку.

– Роза, я чувствую себя так плохо, – призналась она дрожащим от слёз голоском.

– Что случилось, милая? Тебя кто-то обидел? – ласково спросила я и, не без труда отцепив от своей футболки крошечные ручки, присела перед ней на корточки, чтобы заглянуть в глаза.

– Витя, он шлёпнул меня по попе. Теперь я чувствую себя странно. Будто… униженной? – всхлипнула малышка, постаравшись кулачком вытереть слёзы, которые так и продолжали течь беспрерывным потоком.

От услышанного во мне пробудилось что-то доселе неизвестное, нечто дикое и неуправляемое. Перед глазами заплясали красные пятна гнева, а всё естество превратилось в единое чувство, единый инстинкт – защитить и поставить обидчика на место.

Витя и его компашка недоразвитых малолетних полудурков были именно теми, с кем у меня не вышло найти контакт и начать общаться. Наглые, невоспитанные, грубые мальчишки, не понимающие слова «нет» и что такое личные границы других людей. Сейчас я с радостью объясню ему значения этих терминов и даже покажу на наглядном примере!

– Пойдём, крошка, проведём воспитательную беседу, – произнесла я кровожадно, протянув первоклашке руку.

– Рози, – взволнованно окликнула меня опешившая Кира, что стала свидетельницей нашего разговора.

– Что?

– Ты же не наделаешь глупостей, правда? Он же ещё ребёнок, – напомнила она, нервно сжав руку Кости, смотрящего в мою сторону с молчаливым одобрением.

– Ну что ты. Я всего лишь поговорю с ним, – отозвалась иронично.

Не став ждать, что Фролова ещё придумает в защиту будущего гопника и потенциального насильника, я последовала за Витой.

Найти гадёныша не составило труда: он пытался задирать очередную, не способную дать отпор, жертву. Не церемонясь, я схватила его за шиворот и оттащила от девочки, глаза которой уже были на мокром месте.

– Ты что творишь, дура?! – завопил сопляк, как только я толкнула его к стене.

– Вопросы здесь задаю я, щенок, – заявила я звенящим от ярости голосом. – Тебя мать не научила, что нельзя обижать тех, кто слабее, нет?

Не дав молокососу ответить, я дала ощутимый подзатыльник, заставив его удивлённо вскрикнуть.

– Мне больно, ты чего!

– Больно? Девочкам, которых ты бил по ягодицам против воли, тоже было больно! – прорычала я, прежде чем схватить за так удачно топорщившееся ухо.

– Ай-яй-яй, пусти! – завопил мальчишка.

– А когда тебя просили пустить и перестать, ты прислушивался? Каково тебе теперь оказаться на месте жертвы? Когда кто-то явно сильнее тебя нависает над тобой, делает больно и не внимает твоим мольбам? Если родители тебя не научили, что нужно уважать чужие границы и права, этим займусь я!

– Я больше не буду, правда, обещаю! Пусти! – всхлипнул Витя, грозясь впасть в настоящую истерику.

Хм, возможно, я переборщила? Кира всё же была права: он ещё ребёнок. Пожалуй, этого стресса ему должно хватить, чтобы переосмыслить своё поведение.

– Если я ещё хоть раз услышу, что ты распускаешь свои грязные ручонки, нарушая личные границы девочек, обещаю, я вернусь, и наш разговор будет уже не таким приятным, – с неприкрытой угрозой предупредила я, прежде чем отпустить заметно покрасневшее ухо. – Пшёл вон!

– Спасибо, Роза, – искренне поблагодарила Вита, посмотрев на меня с восхищением. – Надеюсь, когда вырасту, я стану такой же, как ты!

– Нет, малышка, надеюсь, что тебе никогда не придётся становиться такой, как я. Береги себя, ладно? Если кто-то опять обидит, ты знаешь, где меня искать.

Ласково потрепав за один из бантов, я подмигнула первоклашке и направилась в свой учебный блок. Удивительно, насколько удачно сложились обстоятельства, что никто из учителей не заметил, как я проводила «воспитательную беседу». Я была более чем уверена: за неё меня никто бы не похвалил.

До конца школьного дня больше не произошло ничего интересного. Разве что историк очень старался докопаться до меня и вывести из душевного равновесия, но я со спокойствием удава отвечала на все вопросы правильно, поэтому он вскоре осознал бессмысленность своих попыток. Порой мне казалось, что учителя наслаждались моим взрывным характером, иначе было невозможно объяснить то, что они неприкрыто меня провоцировали.

Зато погода радовала: пока мы усердно грызли гранит науки, дождь закончился, а тучи разошлись, уступив место солнышку. Всё же идти до остановки под солнечными лучами будет намного приятнее, чем под ливнем.

Оказавшись на крыльце школы, я решила понаблюдать, как мои первоклашки, беззаботно и беспрерывно смеясь, играли в салочки. Наверное, меня так тянуло к ним, потому что они были чисты и не испорчены жизнью. Смеялись задорно, выражали эмоции открыто, без фальши. И смотрели на мир с предвкушающей радостью, словно он мог дать им что-то хорошее.

– Эй, ты чего зависла? – усмехнулась Кира, помахав перед моим лицом рукой, тем самым отвлекая от мыслей.

Рядом с ней стоял Костя, не отходящий от неё ни на секунду. Казалось, она рассказала ему об угрозах с анонимных аккаунтов, поскольку парень выглядел несколько встревоженно и осматривался по сторонам непривычно цепким взглядом.

За подругу я могла быть спокойна, так как было за версту видно, что Волков сильно любит её. Да и в целом, несмотря на популярность, он производил впечатление человека, который и сам девушку не обидит, и другим этого сделать не позволит.

– Мы сейчас в кафе идём. Не хочешь с нами? – улыбнувшись, предложил он.

– Нет, спасибо, не хочу быть третьей лишней. Я лучше домой пойду, английский поучу, – отказалась вежливо.

Обнявшись с Кирой и махнув рукой парню на прощание, я намеревалась отправиться на остановку, но тут дверь, ведущая на крыльцо, распахнулась, явив нашему взору запыханную и чем-то всерьёз обеспокоенную Аллу Степановну.

Сразу поняв, что она заявилась по мою душу, я вмиг нацепила на себя маску высокомерного безразличия. Впрочем, я не могла сказать наверняка, насколько это было маской, а насколько – настоящими чувствами, поскольку я действительно ни капли не жалела о содеянном. Кто-то же должен пресекать насилие в сторону девочек, если взрослые заниматься этим явно не спешили?

– Роза, хорошо, что ты ещё не ушла! Там пришли родители Вити. Заявляют, что ты избила их сына, и требуют, чтобы вызвали тебя и твоих родителей к директору. Что произошло? – спросила женщина средних лет, с которой мы за те короткие две недели успели проникнуться теплом друг к другу.

– Рози, что ты наделала? – ошарашенно прошептала Фролова, воззрившись на меня огромными глазами.

– Ой, да ничего такого. Не била я его. Так, дала лёгкий подзатыльник и за ухо потягала. Чтоб не повадно было девочек обижать! – сказала громко, чтобы услышала как подруга, так и воспитательница.

Открещиваться от своих действий я не собиралась, и наказание, если таковое будет иметься, приму с достоинством. Потому что я никогда не оставлю в беде ни одну девочку, если у меня будет возможность вмешаться и защитить её.

– Ох, Роза… – вздохнув, покачала головой Алла Степановна. – Есть же более цивилизованные способы защитить девочек.

– Да? Какие же? Что-то я не увидела выстроившихся в очередь взрослых, желающих решить проблему того, что мальчики распускают руки в сторону одноклассниц, да и не только их. Все хихикают и считают, что они маленькие, балуются так. Однако это они сейчас маленькие, а завтра вырастут в огромных безнаказанных лбов и будут насиловать девушек, не в состоянии услышать слова «нет»! – запальчиво выкрикнула я. – Так что давайте, вызывайте моих родителей и ведите меня к директору. Я ни о чём не сожалею. Если мне представляется возможность бороться со злом – я борюсь.

– Я тебя понимаю и, более того, поддерживаю, но родители Виктора очень непростые люди, – взволнованно проговорила воспитательница.

– Мне плевать, какие у него родители. Судя по его поведению – хреновые, – фыркнула я, возвращаясь в стены альма-матер. – Удачной прогулки, мои дорогие голубки, – напоследок махнула рукой по-прежнему растерянной парочке.

В кабинет директора я зашла вслед за Аллой Степановной с гордо поднятой головой и вызовом в глазах. Родители мелкого паразита-стукача уже находились здесь и вовсю кудахтали по поводу «сыночку-пресыночку несчастного обидели». Хотя если быть совсем уж точной, то кудахтала одна мать, в то время как отец сидел молча и хмурился.

Разумеется, как только взгляд нервной мамаши остановился на мне, она разразилась ещё более громкой и гневной тирадой, разве что благим матом невинную меня не покрывая. Странно, но внутри не появилось ни малейшего желания вступить с этим человеком в дискуссию. Ощущение возникло такое, что если я сделаю это, то неизбежно замараюсь в дерьме. А подобное счастье мне и даром не было нужно.

– Вы только посмотрите, на её лице нет ни капли раскаяния! Витя, милый, это же она тебя била? – спросила мать у недоноска, абсолютно бескультурно тыкая в меня пальцем.

– Она, мамочка, – всхлипнул слюнтяй.

Что это у нас тут? Сыночка-корзиночка? Могла бы догадаться.

– Успокойтесь, Александра Викторовна, мы со всем разберёмся. Роза, я хочу выслушать твою версию, – произнёс Павел Аркадьевич, переведя взгляд на меня.

– Отрицать не стану, конфликт с этим мелким был. Я от него защищала его одноклассниц, – спокойно отозвалась я, даже не глянув в сторону бешеной женщины.

– Да что ты несёшь?! Мой Витюша и мухи не обидит!

– Значит, Вы плохо знаете своего Витюшу, – отрезала я. – Он бил по ягодицам девочек, нарушая их личные границы и заставляя чувствовать себя униженными.

– Даже если так! Он маленький мальчик, балуется так. И нет в этом ничего такого, чтобы какая-то лосиха распускала в его сторону свои бесстыжие руки! – не отступала мамаша.

Примечания