Бунтарка

Глава II

Практически не слушая монотонный голос историка, я смотрела в окно, наблюдая за перебегающими с ветки на ветку птицами. Стояла прекрасная погода, во время которой самое то кататься на байке, но… как говорят французы – «се ля ви», что в переводе означает… Господи, да любая собака в курсе, что это значит, ведь более банальную фразу и придумать невозможно.

Постаравшись отвлечься от невесёлых мыслей, я начала думать, чем же заняться после уроков, поскольку возвращаться домой совсем не хотелось.

– Кир, можно я у тебя до шести посижу? – всё также не отводя взгляда от окна, тихо поинтересовалась я.

Эта девушка – единственный человек, который как-то держал меня на поверхности, не давая впасть в пучину депрессии. Можно сказать, она была моим психологом. Психологом, не знающим и третьей части того, что со мной происходило, но тем не менее вытягивал из трясины боли, в которую нередко меня пытались затянуть воспоминания.

– Конечно, а что произошло? Ты же обычно на байке всё своё свободное время гоняешь, – изумилась подруга.

Я была готова поспорить, что сейчас она смотрела на меня своими большими синими глазами, непонимающе хмуря бровки. Всегда умиляло это зрелище, но на сей раз я так и не повернулась, продолжая тупить в окно.

– А у меня больше нет байка, – горько усмехнулась я.

Лишь произнеся эту фразу вслух, до меня окончательно дошло, что сегодня случилось на кухне. Но я же этот байк заслужила! Всё лето работала в прошлом году практически без выходных. Понятное дело, что и половины не смогла насобирать, но родители оценили мои усилия и добавили необходимую сумму для его приобретения. А теперь мама посчитала, что имела право вот так просто лишить меня главной ценности!

– Как нет? – в полной тишине вопрос прозвучал довольно громко, отчего все в классе начали глазеть в нашу сторону: одноклассники – с любопытством, учитель – со злостью.

Что ж, пора затянуть ремни и пряжки своей внутренней брони и приготовиться к истерике учителя.

Не без усилия оторвавшись от окна, я повернула голову к мужчине. Как и предполагала, мне довелось встретиться с полным ненавистью и злобой взглядом. Я уже и не помнила, что послужило причиной нашей взаимной неприязни. Могла лишь сказать, как она крепла с каждым уроком. Нам вообще было нельзя находиться в одном помещении: воздух сразу накалялся.

– Роза, Кира, вам не говорили, что на уроке надо не языками чесать, а учиться? – еле сдерживая гнев, спросил Денис Степанович и, сложив руки на груди, всем своим видом продемонстрировал недовольство.

– А Вам не говорили, что, прежде чем начать обучать детей предмету, нужно сначала самому его хорошенько изучить? Ну или, по крайней мере, вести урок не таким заунывным голосом, слушая который даже мухи дохнут от скуки, – ехидно парировала я.

Как ни странно заявлять подобное учителю, я сказала чистую правду. За ним не раз было замечено, что он плохо подготовлен к уроку. Особенно часто это проявлялось в грубых ошибках и абсолютной неспособности заинтересовать учеников. А ведь история – весьма интересный предмет, если правильно его преподнести. Почему Дениса Степановича вообще держали в школе такого уровня? Он, очевидно, не вытягивал усиленную программу лицея.

– Твою мать. Роза, я прошу тебя, давай хоть сегодня без скандала, – едва слышно взмолилась Кира, накрыв мою руку своей ладонью.

Мне должно было быть стыдно, поскольку из-за моих выходок временами страдала и она. Но проблема заключалась в том, что если я уже сцепилась с кем-то, то никогда не давала заднюю.

– Не переживай. Я сделаю всё, чтобы тебя этот конфликт никак не затронул. Мне самой уже терять нечего. Сегодня папа обещал со мной поговорить, а ты знаешь, чем это обычно заканчивается, – глянув на неё, озорно подмигнула я.

Девушка на мои слова ахнула. Она единственная знала, что происходит дома, когда никто не видит, на самом деле. Не раз Фролова пыталась убедить меня признаться во всём матери или обратиться за помощью к её отцу, который был, на минуточку, лучшим другом моего. Несомненно, она рассчитывала, что папа сможет повлиять на близкого товарища, обладая неоспоримым даром убеждения. Наверное, можно сказать, что это в своём роде профдеформация, ведь он уже как двадцать лет является ведущим адвокатом не только столицы, но и страны в целом.

Впрочем, несмотря на то что Кире казалось немыслимым подобное обращение с собственным ребёнком, она никогда не пыталась предпринять что-то самовольно с целью мне помочь, зная, как от постороннего вмешательства я буду вне себя от ярости. В конце концов, терпеть отцовскую жестокость осталось недолго. Ещё каких-то полгода и я съеду. Найду работу и жильё, после чего наши с ним встречи сойдут на нет. Забавно одно: подонок всерьёз считал, что таким образом «воспитывает» меня. Его совершенно не смущало, что, используя метод насилия уже более полутора лет, он не получал никакого результата.

Заметив, как Кира воззрилась на меня, словно вела внутреннюю борьбу, размышляя, говорить мне то, что вертелось на языке, или же лучше смолчать, я ободряюще ей улыбнулась, тем самым заверив: что бы она ни сказала, я не обижусь. Однако как только подруга решилась высказаться, учитель наконец переварил мою дерзость, снова обретя дар речи.

– Пошла вон из класса, – тихо, отчеканивая каждое слово, произнёс он.

– Блядь, Роза, извинись! Это не так уж сложно, – взволнованно зашептала Фролова, прикусив изнутри щёку.

Услышать от сей милой особы маты удавалось чрезвычайно редко. Обычно Кира себе такое позволяла, только если сильно нервничала. Тогда в комплекте шло ещё нервное покусывание кончика ручки. Видеть же её злой мне вообще никогда не приходилось.

Несмотря на испытываемое искреннее сожаление от того, что за меня переживал столь светлый человечек, я всё равно решила сделать по-своему. Кира лишь напрасно тратила нервы на такую пропащую душу, как я.

– Благодарю, что Вы позволили мне уйти с этого скучного, а главное, бесполезного урока, – язвительно заявила я, резко встав из-за стола.

Мне показалось, что следующий миг длился целую вечность. Уже привыкшие к моим выходкам одноклассники внимательно смотрели в нашу сторону, и во взглядах многих читалось: «Не хватает только пива и чипсов». Моя лучшая подруга чуть ли не скулила от отчаяния, опустив голову на сложенные на столе руки, а учитель… учитель подскочил ко мне, да так резко, что внутри всё похолодело от страха, что он до меня дотронется. Но я по обыкновению удержала непроницаемую маску.

– Ты явно не осознаёшь, с кем связалась, дрянь! – ядовито прошипел прямо в моё лицо Денис Степанович.

Да, почистить зубы ему бы не помешало. Впрочем, чего можно было ожидать от Думсдэя?

– Фи, как грубо. И да, Ваше мнение ошибочно. Если бы я была дрянью, то не пререкалась бы с Вами, а пыталась соблазнить. Но Вы, будем честны, не похожи ни на Криса Хемсворта, ни даже на Джонни Деппа, – глядя ему прямо в глаза, спокойно произнесла я и, собрав все вещи, покинула класс.

Не позволяя себе поддаться страхам и обиде, я старательно держала спину ровно, пока не закрыла за собой дверь.

Ха, дрянь… Меня ещё никто так не называл. Хотя, чего удивляться-то? Рано или поздно я должна была услышать подобное в свой адрес.

Сев на подоконник напротив кабинета, я достала из кармана джинсов эйрподсы и, погрузившись в мир музыки Imagine Dragons, дожидалась звонка на перемену. Однако насладиться как следует спокойствием и любимой группой мне было не суждено: совсем скоро из класса вылетела Кира и, эмоционально размахивая руками, начала тараторить настолько сбивчиво, что я так ничего и не поняла.

– Боже мой, да что случилось?! – не выдержав, я спрыгнула с подоконника и вернулась в кабинет.

Увиденное оказалось… неожиданным. Два наших одноклассника под конец урока решили помериться силой. И прямо-таки не на жизнь, а на смерть. Оба парня ходили на бокс, обладая впечатляющими способностями. Но ещё удивительнее был тот факт, что один из участников драки, а именно Костя, считался самым популярным парнем школы, в совершенстве владеющим своими эмоциями. Увидеть его дерущимся казалось чем-то сюрреалистичным.

Прекрасно зная, что нельзя подходить к парням, когда ими овладели адреналин и азарт мордобоя, и уж тем более пытаться их разнимать, ведь в пылу драки могут не заметить и ударить, я, будучи не в ладах с головой, всё же решилась на этот безумный шаг.

– Вам заняться нечем? – осторожно приблизившись, иронично поинтересовалась я и в момент, когда Тимур с трудом оттолкнул от себя разъярённого Костю, встала между ними, внутренне приготовившись отхватить куда-нибудь кулаком.

Не то чтобы физическая боль была для меня чем-то из ряда вон выходящим, но мазохисткой я не являлась и лишний раз получить желанием не горела. Впрочем, к моему огромному удивлению, стоило мне стать преградой на их пути друг к другу, как они тут же замерли. Но вот обмениваться презрительными взглядами так и не перестали, благо мой рост беспрепятственно давал им это делать.

Убедившись, что «спарринг-партнёры» успокоились достаточно, чтобы держать себя в руках, я отошла от них подальше и, клокоча от гнева, наехала на историка:

– Денис Степанович, Вы учитель или кто? Почему не разняли их? Почему моя подруга находится в шоке и просит о помощи меня? – мой голос звенел сталью.

Разве в элитной школе-лицее было допустимо подобное отношение к ученикам? Он здесь работал уже больше года, а по-прежнему был не осведомлён, как ему следует поступать в таких ситуациях!

– Подрались бы и успокоились, – пренебрежительно фыркнул он и, даже не удостоив меня взглядом, продолжил заполнять журнал.

Его ответ настолько потряс мою душу, что я даже не нашлась что сказать. Как учитель мог такое говорить? А если бы эти два придурка поубивали друг друга? Ведь для смерти на самом деле многого не надо: достаточно неосторожно ударить в нужное место и всё.

– А вы чего застыли? – накинулась я на парней, посмотрев в их сторону. – Быстро в медпункт!

Тимура всего перекосило от недовольства, но когда он собрался мне что-то сказать, я отвернулась, давая понять, что была не заинтересована в его словах. В конце концов, они уже взрослые лбы и сами решат: идти в медпункт или же продолжать заливать кровью свою брендовую одежду.

– А кто тебе дал право отпускать их с урока? – возмутился историк, после продемонстрированного равнодушия ставший для меня совсем пустым местом.

Разве возможно уважать человека, так наплевательски относящегося к своим прямым обязанностям?

– У них носы разбиты, может, даже сломаны, а у Тимура ещё и губа рассечена. Им нужна помощь, а если Вас не волнуют ваши ученики, то и в школе Вам делать нечего, – уверенно заявила я.

Все одноклассники наперебой согласно закивали, бросая на меня взгляды, выражающие крайнюю степень уважения за то, что я бесстрашно отстаивала как себя, так и других. Однако это не препятствовало мне терзаться вопросом: почему никто из них не захотел вмешаться в драку и только смотрели на происходящее, как стадо баранов? Испугались лезть к боксёрам?

К сожалению, я их понимала, ведь и сама не чувствовала той уверенности, что пыталась демонстрировать внешне. На самом деле меня поработил невыразимый, всепоглощающий страх. Я ещё не до конца избавилась от внутренней маленькой хрупкой девочки, которая была не в силах постоять за себя. Она ещё жила, крепко вцепившись за отдалённый уголок души, время от времени напоминая о своём существовании.

Как, например, сейчас: руки дрожали так, что их пришлось сложить под грудью, а колени стали ватными, грозясь перестать держать меня в вертикальном положении. Однако я не позволила слабости взять надо мной вверх и внешне осталась совершенно спокойной.

– Осмелела сильно, Андреева? Идём-ка к директору, – зло выкрикнул учитель, вставая с кресла.

Но даже тогда на моём лице не дрогнул ни единый мускул.

– Идёмте. Мне нужно много чего интересного ему рассказать, – усмехнулась я, прежде чем прозвенел звонок.

На сегодня приключения в классе истории были окончены. Корнев не рискнёт повести меня к директору, прекрасно понимая, что Павел Аркадьевич – человек, любящий детей и думающий в первую очередь о том, чтобы с учениками всё было хорошо. Денис Степанович сегодня проявил себя как равнодушный учитель, которому наплевать на всех, кроме себя самого, и директор вряд ли погладит его за это по головке.

Подойдя к еле живой подруге, стоявшей возле нашей парты с подозрительно дрожавшей нижней губой, я схватила её за руку и потащила в школьную уборную, чтобы выяснить причину надвигающегося потопа.

– Ну? Чего рыдать надумала? – закрыв на щеколду дверь туалета, спросила я.

Будучи прекрасно осведомлённой, что Кира влюблена в одного из участников драки, я не могла взять в толк: неужели она собиралась реветь только из-за того, что мальчики немного помахали кулаками?

– Роза, они дрались из-за тебя. Костя… он защищал тебя. Когда ты вышла, Денис Степанович сказал, что девушки, которые ведут себя так нагло и вызывающе, как ты, никогда не заслужат хорошего отношения. А Тимур сказал, что ты вообще высокомерная стерва, судьба которой – одинокая старость в обществе кошек. Правда, он добавил что-то ещё так тихо, что я не расслышала, и Костя накинулся на него, твердя о том, что научит его относиться к девушкам с уважением, – всхлипывая, выдавила Фролова.

Так, ну, по крайней мере, причина драки стала известна. Но вот я в упор не видела связи между тем, что Костя за меня вступился, и тем, что Кира сейчас плакала.

– Ну хорошо, защитил он меня. Это разве повод реветь? Напротив, радоваться должна, что объект твоих грёз снова проявил себя благородным человеком. Насколько мне помнится, ты именно за это его и полюбила, – хмыкнула я и, притянув подругу к себе, обняла.

Её чувства действительно не возникли на пустом месте. В прошлом году был период, когда я заболела и Кира ходила в школу одна. Пренеприятнейшее время, надо сказать, которое мне не очень по нраву вспоминать. Я лежала в полубреду с температурой под сорок и мечтала, чтобы старуха с косой освободила меня от страданий. Именно тогда подруга осталась без моей поддержки и защиты, отчего ей пришлось столкнуться с отвратительной ситуацией: её начал задирать одноклассник – тот самый Тимур, с которым подрался Костя. По словам Киры, он бросал в её сторону едкие замечания, плоско и пошло шутил, заставляя краснеть от стыда и неловкости. Моя подруга не умела давать отпор, но при этом не жаловалась на происходящее никому, кроме меня, когда я, конечно, была в состоянии её выслушать и крыть долбанного Тимура трёхэтажным матом.

В какой-то момент неожиданно для всех за неё вступился Костя. Он не сказал ничего резкого, не полез в драку, но одного его взгляда и короткой фразы хватило, чтобы Власов замолчал и больше не пытался её задеть. Фролова никогда не общалась с Костей близко, и он не имел ни единой причины заступаться за неё. Тогда-то наивная милашка, мечтающая о своём прекрасном рыцаре, и посмотрела на местную звезду другими глазами: он оказался не просто крутым парнем-боксёром, красивой картинкой, на которую приятно смотреть, а человеком, не позволяющим обижать тех, кто слабее.

С того дня её доброе искреннее сердечко упорно цеплялось за этот момент. Кира даже однажды решилась признаться в своих чувствах – не лично, а через сообщение. Вот только её признание так и висело прочитанным, но не отвеченным по сей день. Волков не обращал на неё никакого внимания, а после того, как узнал о девичьих чувствах, и вовсе будто начал её избегать. Санта-Барбара, а не старшая школа, честное слово.

– А что, если он тебя любит? – жалобно отозвалась Фролова и завелась в новом плаче.

Ох, как всё запущено. У влюблённых девушек явно обостряется способность накручивать себя так, что нормальные люди, то есть те, кому гормоны в голову не ударили, и вообразить не могут.

– Во-первых, это не так. Глупости себе придумываешь. Во-вторых, возьми за правило не реветь из-за парней, пожалуйста. И, в-третьих, прекращай считать любовью банальные физиологические потребности.

– Но ты же любила два года назад Артёма! Вся светилась от счастья, когда встречалась с ним. Не доказывает ли это то, что любовь есть? – запальчиво возразила Кира, тут же закусив губу.

Тема об этом недочеловеке – табу, о чём она была прекрасно осведомлена.

– Не доказывает. Раньше я была такой же наивной дурой, как и ты, поэтому поверила в искренность наших отношений. Вот только на деле оказалось, что чёртова любовь существует только в сказках. В жизни же властвуют влечение, похоть и страсть. Чем быстрее ты это поймёшь, тем меньше разочарований и боли испытаешь, – холодно ответила я, прежде чем выйти из туалетной комнаты.

Да, два года назад я верила в высокие чувства и мечтала о любимом человеке. Познакомилась с Артёмом, влюбилась и с радостью согласилась с ним встречаться. Как говорится, прыгнула в омут с головой. А какая бы четырнадцатилетняя девочка не прыгнула? Он был на четыре года старше, очень красив и безмерно галантен. Не скрою, я чувствовала себя особенной и была счастлива. Даже думала, что это на всю жизнь… доверчивая дура. Ну а потом… потом случилось непоправимое. К счастью, было ни к чему доставать давно похороненные воспоминания, ведь суть заключалась в другом: с глаз спали розовые очки и наступило осознание, что любви в реальной жизни просто не существует.

Фролова знала необходимую часть истории, и мы с ней договорились никогда больше об Артёме не упоминать. Но вот, пожалуйста, моя дражайшая подруга решила убедить меня, что любовь есть, и привела мне в пример мои же неудачные отношения, из-за которых я и разочаровалась в этом чувстве. Какая молодец!

Следующим уроком стояла литература. Алла Викторовна дала задание, а сама куда-то вышла. Быстренько выполнив, что требовалось, я повернулась к окну. Во мне не было ни малейших сомнений насчёт правильности ответов, ведь литература и английский язык являлись моими любимыми предметами. И я продолжала бездумно смотреть на улицу, даже когда учительница вернулась, и не шевелилась до тех пор, пока телефон не пустил короткую вибрацию по парте, оповестив о новом сообщении в мессенджере.

Кира:

Я знаю, что ты на меня злишься… Прости, глупость сморозила. Не дуйся, я люблю тебя.

Прочитав это, я не смогла сдержать лёгкой улыбки. Что и говорить, долго злиться на этот солнечный лучик я не умела. Всё-таки доверяла ей настолько, что она знала обо мне буквально всё. Ну… почти.

Роза:

Ладно, проехали.

Напечатав ответ, я начала листать ленту любимых подписок, но через минуту последовало новое сообщение:

Кира:

Ты мне так и не рассказала историю про байк.

– Слишком долго писать, лучше расскажу после уроков, когда к тебе домой пойдём, – не отрывая взгляда от экрана телефона, тихо пообещала я.

– Хорошо, – согласно шепнула Кира.

– Ну наконец-то свобода, – с облегчением произнесла я, распахнув двери на крыльцо учебного заведения.

Потянувшись, я жадно вдохнула весенний воздух, искренне наслаждаясь этим недолгим мгновением радости.

– О да-а-а… – протянула подруга и, подставив фарфоровое лицо солнечным лучам, мило сощурилась.

– Так вот… насчёт байка… – нехотя вернувшись к реальности, заговорила я, начав спускаться по ступенькам.

Настроение снова опустилось к земному ядру, где ему было самое место, и хорошая погода перестала иметь хоть какое-то значение. Рассудив, что как раз по дороге к автобусной остановке успею обо всём рассказать, я начала свою невесёлую историю.

Вообще, наши родители вполне могли позволить себе нанять личного водителя, который бы нас отвозил и забирал со школы, но если в случае со мной отец никогда не захочет каким бы то ни было образом облегчить мне жизнь, то с Кирой дела обстояли совершенно иначе: она сама изъявила желание пользоваться общественным транспортом. По моей подруге в принципе было невозможно сказать, что она принадлежала привилегированной семье, поскольку в ней не нашлось места даже крохе высокомерия и чувству превосходства над другими.

Пока я обрушивала на Киру эмоциональную тираду, она ахала и охала, не в силах произнести ни слова. На той части, где я рассказывала, почему мама приняла такое решение, подруга закусила губу, ожидаемо натолкнув меня на мысль, что она тоже не поддерживает мои ночные покатушки по городу.

– Потом он приказал прийти домой не позже шести. Вот так, – тяжело вздохнув, закончила я.

– Да уж… Но, может, всё обойдётся и дядя Стас не будет тебя бить? – неуверенно предположила Фролова, желая как-то поддержать и успокоить меня, хотя мы обе понимали, что ничего не обойдётся.

– Да похер. К его избиениям я уже привыкла, – усмехнулась я.

На моём теле было не найти ни единого места, которое избежало бы встречи с ремнём отца. За столько времени уже в каком-то смысле выработался иммунитет к побоям.

– Тогда почему ты так грустишь? – непонимающе захлопала ресницами Кира.

– Из-за байка… – прошептала я. – Чутьё подсказывает, что мама не просто решила меня напугать, а действительно настроилась продать его, если я опять что-то натворю.

– Ты пойми меня правильно, но… тётю Олю тоже понять можно. Конечно, отобрать байк, учитывая, как сильно ты его любишь, очень жестоко, но ведь и на тебя никак иначе повлиять невозможно. Вот она и решила надавить на единственное твоё слабое место, – спустя некоторое время молчания, которого как раз хватило, чтобы мы подошли к остановке, осторожно заметила подруга.

– Я это прекрасно понимаю, – ещё сильнее стушевалась я, но тут же вернула над эмоциями контроль. – Но если она рассчитывает, что у меня опустятся руки и я начну вести себя так, как она хочет, то получит разочарование! Не дождётся… – добавила усмехнувшись.

Нужно лишь стать осторожнее и не попадаться. Это рискованно, но ведь кто не рискует, тот не пьёт шампанское, верно?

Кира не стала ничего отвечать на мои слова, только вздохнула и покачала головой, доставая из сумки деньги на проезд. Я последовала её примеру и полезла в рюкзак. Через несколько минут приехал автобус, и весь оставшийся путь до её дома между нами царило полное молчание.

Глава III

Переступив порог жилища подруги, я с удивлением обнаружила, что нас встретила полная тишина. Это было очень странно, так как её мама работала на полставке юристом в небезызвестной компании и в это время обычно находилась дома, колдуя на кухне. Словно прочитав мои мысли, Кира произнесла:

– Родители уехали на месяц. Маму отправили в командировку на сопровождение сделки, а отец поехал с ней, не пожелав отпускать одну.

– Ты что, будешь целый месяц одна? – изумилась я, стягивая с себя кроссовки и куртку.

Дядя Серёжа с тётей Алиной настолько сильно любили и оберегали свою дочь, что в моей голове просто не могла уложиться мысль, что они вот так запросто уехали, оставив её без присмотра и заботливых рук.

– Нет… Не совсем, – замялась Фролова, снимая элегантное бежевое пальто и туфли на каблуках.

Кира не умела и не любила как врать, так и не договаривать, поэтому сейчас весь утончённый облик подруги кричал о том, как ей нестерпимо хотелось в чём-то признаться, но она никак не могла этого сделать. Нечто похожее произошло и на уроке во время разговора о моём отце. Интересно, что же происходит в белокурой головке?