Без меня ты пропадешь

Клим.

Лёжа на верхней полке в его купе, я натянула до подбородка одеяло в белоснежном пододеяльнике. Запах дорогого парфюма и кофе все еще висел в воздухе, смешиваясь с чем-то приятным мятной свежести.

Солнце пробивалось между шторами. За дверью доносились приглушенные голоса и утренняя суета пассажиров. Я лежала без движения. Не хотела разбудить хозяина купе.

– Проснулась? – раздался снизу его ровный, лишенный всяких эмоций голос.

Я посмотрела вниз. Клим сидел на своей нижней полке. Перед ним на столике стоял ноутбук, а возле окна тарелки, накрытые пищевой плёнкой и булочки.

– Кажется, да. Ваше купе пока наглухо закрыто. Я вам приготовил одноразовую зубную щётку, пасту и расчёску. Приводите себя в порядок и возвращайтесь, будем завтракать.

– Да не надо. Вы и так для меня много сделали. Не хочу вас стеснять.

Стараясь не уронить что-нибудь вниз, я начала спускаться. Клим придержал меня за талию. Не нагло, только чтобы помочь слезть. Но его прикосновения меня смутили.

– Вот поеди́те и не будете стеснять. А пока я из вагона-ресторана заказал еду – надо её съесть. Подъезжаем уже. Будем на месте через полтора часа. Поторопитесь.

Он отставил ноутбук, наклонился и достал из сумки новую, еще в фабричной упаковке, складную расчёску, зубную щетку и маленький тюбик пасты.

Положил это на стол передо мной с таким видом, будто выдавал казенное обмундирование. Потом всё аккуратно сложил в синий органайзер с кожаной петлёй возле ручки.

– Всё внутри. Так удобнее. Умывайтесь и возвращайтесь. Не задерживайтесь.

Я взяла органайзер и отвернулась. В горле встал комок – не от обиды, а от какой-то странной, щемящей благодарности. От заботы обо мне. Клим всё продумал. И это было удивительно.

Клим открыл дверь купе и аккуратно меня подтолкнул к выходу. Вот что за человек? Ведь столько хорошего делает, а сам бу-бу-бу, бу-бу-бу. Не улыбнётся никогда.

В туалете я оглядела своё отражение. Длинные волосы спутались. Тушь размазалась, наверное, еще вчера. Щёки были румяными со сна. А вот глаза мне не нравились больше всего.

Нет, цвет они не изменили, так и остались серыми. Но в них появилось что-то неукротимое. Казалось, что они светились каким-то чувством. Только каким именно?

Не влюблённостью же в этого буку? Точно – нет! Это всё только от духоты! Ну, ещё и от пережитых накануне событий: поздравления Матвейки и столкновения с круглолицым в тамбуре.

От воспоминания о мальчике мои глаза потеплели, а мужчина со стрижкой – ёжиком сделал их колкими.

Но сияния не прошло!

Глупости всё это. Не надо думать лишнего. Сейчас прибудем на вокзал и больше никогда не увидимся. С этими мыслями я умылась и, вскрыв упаковку с гигиеническими принадлежностями, привела ебя в порядок.

В купе пахло одуряюще! Клим скользнул по мне нечитаемым взглядом. Судя по дрогнувшим в намёке на улыбку губам, то что он увидел, ему понравилось.

– Кофе, – сдержанно сказал мужчина. – Я уточнил у проводника. Она сказала, что вы вчера заказывали капучино. Пейте.

Он придвинул ко мне тарелки с уже снятой плёнкой. Греческий салат и курица выглядели очень прилично. Я отхлебнула кофе и, прикрыв глаза от удовольствия откусила кусочек сыра.

– Очень вкусно! Спасибо вам! Я сейчас и за кофе, и за всё, заплачу.

Он лишь брови чуть приподнял, мол, «разве это требует благодарности?». А потом хмыкнул, качнув головой вбок.

– Точно. У вас же есть деньги. Целых 500 рублей. – Я открыла рот, чтобы сказать, что безналом у меня больше, но он остановил. – Не надо ничего. Я буду спокоен, если вы поедите. Вы какая-то неприспособленная. За вами приглядывать надо, иначе пропадёте.

Мне хотелось поспорить, но натолкнувшись на нечитаемый взгляд Клима, я решила не ввязываться в полемику. Оказалось, что я сильно проголодалась со вчерашнего дня. Ела и искренне нахваливала.

– Ммм – это просто божественно! Не знала, что в вагонах-ресторанах бывает вкусно.

– А вы давно в них бывали? – уточнил Клим.

– Не помню. Лет 5 назад или больше, ещё до универа.

– Студентка?

– Аспирантка. Пишу кандидатскую и работаю детским психологом. А вы?

– Просто работаю. – Он хмыкнул и отхлебнул свой эспрессо. – Тяжёлой техникой, про которую вчера говорил Матвею, тоже занимаюсь, но больше бумагами, конечно.

Это было так просто сказано, без пафоса. Хотя всё вокруг кричало о его достатке. И сочетание грубоватой серьёзности и обеспеченности, которой совершенно не кичился, буквально завораживало.

– Вкусно?

– Да, очень. Спасибо.

– Жалко, что я вчера доел икру. Беру всегда в дорогу самую маленькую баночку, чтобы не гадать утром, она уже испортилась или ещё нет.

– Ничего страшного. Салат великолепный. А про свежесть продуктов у нас есть домашний лайфхак. Если что-то вызвало сомнение – сразу выбрасываем без раздумий.

– И икру?

Он посмотрел на меня слегка приподняв брови.

– Ну-у-у, икру мы ни разу не выбрасывали, но салаты, например, выкидываем регулярно. Потому что лучше не съесть что-то вкусное, чем потом лечиться от инфекции.

– Разумно. Неужели это вы придумали?

– Нет. Папа. Мы с мамой всегда надеялись, что «оно ещё хорошее». Ой! – У меня в кармане ожил телефон. – А вот и он. Лучше выйти из купе?

– Говорите здесь, а то у вас там что-нибудь снова случится.

Папин голос был таким тёплым и радостным. Они с мамой поехали к тёте Наташе в баню, а на обратном пути собирались заехать за моей любимой рыбой, чтобы взять свежую к завтрашнему приезду.