Любовь без сознания

По мороженому?

Я ввалилась в кафе «Тмин» с ощущением, словно меня прокрутили через мясорубку. Дежурство выдалось ужасным. Детская реанимация в любой день не курорт. Но сегодня я даже не успела выпить стакан чая.

Теперь моей единственной, навязчивой и животной потребностью была еда. Не просто перекус. Я могла съесть целого поросёнка. Никогда не пробовала, но по ощущениям, была на это способна.

Сдав в гардероб пальто, нырнула в телефон. Там уже висело непрочитанное сообщение от кандидата в соискатели руки и сердца Алексея: «На месте. Столик у аквариума. Я в голубой рубашке».

Я взглянула на свои слегка подрагивающие от переживаний и недосыпа пальцы. Мечтала, чтобы сын маминой бывшей сослуживицы успел заказать еду. Суп, стейк, картошку. Ведро картошки!

Но перспективный айтишник сидел за совершенно пустым, если не считать стакана воды, столом. В идеально отглаженной рубашке. Что радовало, не в клетчатой.

За время активных поисков жениха, мне казалось, я успела увидеть весь их ассортимент. И холостых мужчин 30+ лет, и клеточек утеплённых сорочек. Старенькие мамы покупали им именно такие. Такое.

— Зоя? – Он кивнул на стул напротив. – Очень приятно. Ты выглядишь несколько уставшей.

В его голосе была только правда, но меня это покоробило. Что, даже на первом свидании не будет приятных комплиментов? Что дальше? Он скажет, что я старше его на 2 года, ведь ему всего 30?

— Да, я с дежурства. Круглосуточная нагрузка не добавляет свежести, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, словно я разговаривала с отцом пациента.

Я плюхнулась на стул. Схватив меню, начала судорожно листать страницы. Так-так-так. Первое обязательно. Картошка – без сомнений. И конечно же кусок мяса.

Цифры плясали перед глазами. Слюна начала заполнять рот.

— Понимаю, понимаю, — закивал Алексей, даже не прикоснувшись к меню, лежащему в стороне от него. — После стресса лучше выбрать что-то лёгкое. Я, кстати, уже присмотрел тут потрясающее мороженое. Домашнее. Манго-маракуйя. Мы же будем перегружать организм, правда?

Он произнёс это с такой лёгкой, снисходительной улыбкой, будто только что предложил мне лучшее в мире лекарство ото всего. Алексей выглядел, как мудрая мать, раскрывшая попытку дочери не идти в школу, притворившись больной.

Слово «тарелочница» он не произнёс. Но оно висело в воздухе, обёрнутое в его снисходительную самоуверенность. Он словно заявлял, что не поведётся на мою уловку и кормить меня на первом свидании не собирается.

Мне стало противно, но я ещё старалась держаться.

— Извини, но я ничего не ела почти сутки. Я закажу себе обед.

Алексей едва заметно поморщился.

— Разве девушки не сидят на бесконечных диетах, чтобы сохранить идеальную фигуру? Может салат, чтобы оставаться такой воздушной и дальше? Тем более, у нас же первое свидание. Разве ты не должна делать вид, что питаешься росой, солнцем и кучкой рукколы?

Он чётко дал понять, что не намерен спонсировать мой обед. В другой день, возможно, я бы и согласилась на мороженое. Но сегодня могла грохнуться в обморок от перенапряжения.

И что-то, что направляло меня всё дежурство, поддерживало твёрдость рук и остроту ума, а потом заставляло голос быть твёрдым, щёлкнуло. Включилось, как тумблер бестеневой лампы в операционной.

И это вырубило напрочь моё желание быть приятной. Я медленно подняла взгляд на Алексея. Его улыбка исчезла моментально, но он ещё на что-то рассчитывал. А вот я уже цинично считала потерю времени.

Он даже поёжился под моим взглядом, а я произнесла с хладнокровием хирурга перед ампутацией:

— Алексей, — сказала очень чётко, словно диктуя дозировки препарата медсестре для введения. — Я провела в больнице сутки. Я спала три часа в дежурантской. Работала с хирургическими бригадами, тяжёлыми детьми и бестолковыми родителями. Мой организм нуждается не в мороженом «Манго-маракуйя». Он требует белка, углеводов и пяти минут тишины. Я ещё не ваша девушка. И даже не ваша знакомая. И я не должна соответствовать вашим представлениям о том, что и когда мне лучше. Я вообще вам пока ничего не должна.

Он удивлённо приподнял брови. Открыл рот, снова его закрыл, и только после этого продолжил:

— Я просто подумал…

— Вы подумали? Прекрасно! – перебила я. – А теперь, если позволите, я сама буду думать. За себя и на свои деньги, – я подхватила сумку и отодвинула стул. Звук ножек о кафельный пол прозвучал неожиданно громко. – Всего доброго.

Помахав официанту, я с прямой спиной прошла к столику у окна и уселась так, чтобы не видеть неудавшегося ухажёра. Жалко не было. Мелочность в мужчинах меня раздражала чуть меньше, чем скотство.

— Стейк рибай, максимальной прожарки. Картофель по-деревенски. И борщ. Борщ тоже давайте. И большой американо. Сразу, пожалуйста, — сказала я официантке и тут же добавила, предвосхищая вопросы: — И счёт тоже сразу. Мне.

Я уткнулась в телефон, стараясь не видеть, как голубая рубашка у аквариума мелькнула в сторону выхода. Мне стало мерзко. А ещё появилась пустота. Снова не вышло? Неужели нормальных вообще нет?

Но я не собиралась тратить вечер на слёзы. И не с таким справлялись.

В кофе бухнула сахар и выпила большими глотками. Стало немного легче. Борщ был испытанием, с которым я справилась, едва сумев не стонать от удовольствия. Но я смогла.

Когда принесли стейк, разрезала мясо на идеальные кубики. Ела медленно и с удовольствием. Это уже был акт восстановления контроля. Над телом. Над ситуацией. Над своей жизнью. И так же спокойно напомнила про счёт.

— А за вас уже заплатили, — ответила официантка, и предупреждая вопрос, кивнула в сторону столика в углу.

Я повернулась. Мужчина сидел один. Перед ним стояла чашка кофе. Он не пялился. Просто смотрел — спокойно, с уважением. В его взгляде не было снисходительного любопытства, с которым обычно смотрят на одинокую женщину в кафе.

Было понимание. И когда он вопросительно качнул головой в сторону моего столика, я кивнула без задержки.

***

Захватили меня врачи) Не могу никак им противостоять) Знакомимся с Зоей)

Продолжим

Почему-то мне не хотелось смущённо отводить взгляд. Я смотрела не отрываясь на крепкую фигуру в чёрном свитере и брюках. Не в джинсах. Это всё было конкретно, по-настоящему. Очень мне понятно.

Мужчина был приятным, но не красавцем. Лет 40 с серебряными нитками на висках и взглядом человека с непростым опытом. Чем-то похожим на нашего травматолога Акимова, только не качок. Просто крепкий.

А ещё, в нём была основа. Моральная база, которой так не хватало воздушному Алексею. Плотность характера.

— Здравствуйте. Простите за самоуправство, — голос у него был низкий, без эмоциональных волн. — Я подумал, что битва за самоуважение должна заканчиваться ужином за счёт побеждённого. Но он сбежал, и я решил взять на себя эту обязанность. Вы позволите? — он качнул головой в сторону свободного стула.

Я заинтересованно кивнула. Человек дела, умён. Выражался связно.В нём чувствовалась собранность, и речь была лишена словесного мусора — качество, которое я ценила в людях. Отмечала.

— Я Михаил, — представился он. И добавил, глядя на пустую тарелку передо мной: — Вижу, стейк был отменный. Это главное.

Его слова были лишены пафоса. Он мне нравился. Может и правда хороший, а может, я разомлела после еды.

— Зоя. Спасибо за широкий жест. Я бы и сама оплатила. Меня самообслуживанием не напугать.

— Я так и понял, — легко согласился он. — Но вы так красиво ушли, я оценил мастерство.

— Это не было шоу, — сказала я, и в голосе прозвучала привычная, выработанная годами, защита. — Обычно я так не поступаю. Просто устала после дежурства. В реанимации было нервно, а мне предложили мороженое, посчитав меркантильной.

Я резко двинула рукой. Задела ложечку, и она заскользила в сторону края. Прикрыв глаза, я ожидала звона после падения, но его не было. Ложечку Михаил положил подальше от меня и продолжил разговор.

— Мороженое? Смешно, — ответил он с улыбкой. — Вы врач?

— Да. Областная детская. Анестезиолог-реаниматолог. 32 года. Детей нет. Ищу мужа.

— Откровенно, – одобрительно кивнул Михаил. – И давно ищете?

— Месяцев пять.

— Ого! И неужели никто не подошёл? У вас такие строгие критерии соответствия?

Так и сказал. Я улыбнулась его манере говорить. Да и в общем, расслабилась. С Михаилом было как-то спокойно. Даже откровенничать захотелось.

— Понимаете, до момента, когда я поняла, что пора срочно заводить семью, я не вглядывалась в мужчин. Думала, что все примерно плюс-минус одинаковы. Но потом начала ходить на свиданья, и мне открылось много интересного.

— Например?

— Ну-у-у-у, например, один из них сразу сказал, чтобы я увольнялась. Ему работающая жена не нужна. Он трудится удалённо. Кто-то должен обеспечивать его комфорт.

— А вы против комфорта?

Михаил спросил это без осуждения, с интересом. Я поморщилась.

— Да не против я! Я и дома могу сесть, но, если захочу. Если с этим человеком сложится, если он сможет обеспечивать семью. Тем более что я в декрет планирую. Там точно не выйдет работать. А ему кричащий ребёнок что? Не нужен. Ему дом-секс-работница нужна.

— Понятно. Но это же какой-то единичный случай. Остальные, наверное, не стремились вас запереть дома.

— Это точно. Но они были ещё хуже. Один сразу заявил, что мне надо подкачать губы, грудь, и, наверное, ягодицы. Он не любит нефигуристое. И перекраситься в рыжий. Мои светло-русые даже с небольшим осветлением, ему не упали. Так и сказал. Второй без перерыва на кофе рассказывал, какая подлая тварь его бывшая.

— А она прямо тварь?

— Да какая разница? Он с ней расстался. Это проблема, которую человек как-то решает. Но всё свиданье говорить, о том, что бывшая гадина, причём именно в таких выражениях, это проблема. Это без перспектив. Тут всего два варианта: он или будет каждый день мне рассказывать о подлой бывшей, или я тоже скоро стану гадиной. Мне не подходит ни одна из возможных перспектив. А последний, то есть предпоследний с учётом сегодняшней голубой рубашки, был, по словам его матери, театралом, увлечение которого никто не смог разделить.

— И вы?

— И я. В антракте он заказал себе 4 рюмки. Потом отстоял очередь ещё раз и догнался. Я тоже оказалась не доросшей до высокого искусства.

Михаил тепло рассмеялся. А мне стало неловко.

— Наверное, я сейчас выгляжу, как парень, ругавший бывшую.

Михаил посмотрел на меня тепло.

— Что вы, Зоя. Вы выглядите прекрасно. У вас чудесные голубые глаза, отличная фигура, вы просто красавица. Вы выглядите настоящей. Уставшей до предела, но цельной. А ещё, у вас прекрасная умная голова и отличное чувство юмора. И при этом, вы выглядите, как человек, который вот-вот упадёт в обморок от недосыпа. Физически вы на нуле, это я вам говорю, как профессионал. Поэтому у меня деловое предложение.

У меня внутри всё замерло. Так не хотелось расставаться. У меня было ощущение, что я встретила родственную душу. Хотелось продлить минутку тёплого, человеческого общения. Но форсировать я тоже не была готова.

— И какое предложение, - настороженно уточнила я.

— Обмениваться телефонами, назначать следующую встречу и ехать отдыхать. Иначе вы уснёте во время моргания, а я получу психологическую травму, как скучный собеседник.

Я рассмеялась от облегчения.

— С вами я бы так не поступила.

— Вот и не надо доводить свой организм до истощения. Надо работать в штатном режиме. Тем более, что мы планируем продолжать общение, а это накладывает обязательства.

— А мы планируем?

Я намеренно сказала «мы», хотя точно знала, что я очень даже за, а вот планы Михаила мне хотелось узнать подробнее.

— Конечно. Я планирую. Думаю, что и вам это будет интересно. Мне 38, разведён, со стабильной работой. Жильё своё. От первого брака сын 17-и лет. Все вопросы с бывшей женой, включая материальные, решены. И я тоже хочу семью и ребёнка. Вам подходит?

Я смотрела в его светлые карие глаза и думала, что уже уснула. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Слишком ровно. В жизни так не бывает. Значит, или подвох, или он тоже устал от игр и хочет настоящего. Дома. Своего дома.

— Я понял, Зоя. Диктуйте свой номер телефона. Я вам наберу. Что вы делаете завтра вечером, часов в 7?

— Ничего.

— Тогда встречаемся здесь же? Я забронирую столик.

Всё это было уже как-то нереально. То ли я и правда начала засыпать, а то ли мне на самом деле встретился подходящий человек. Мужчина. Он набрал мой номер на своём телефоне, позвонил, записал себе и мне контакты.

Помог надеть пальто и подвёз на своём джипе до дома. А когда проводил до дверей, предложил перейти на ты и поцеловал в щёку. И мне впервые за вереницу свиданий захотелось чего-то большего.

Это был сон. Точно сон.

Такой же нереальный и приятный, как выход из наркоза после сложной, но удачной операции — когда тело ещё не своё, а в душе уже тихая, светлая усталость и облегчение.

Вспышка в темноте

Я проснулась с улыбкой на лице. Такого со мной не было уже очень давно. В последнее время из зеркала на меня смотрела блондинка средних лет с кругами под глазами и морщиной-заломом между бровей.

Надо было бы уже что-то уколоть туда, чтобы не быть вечно недовольной бабой, но я откладывала. Во-первых, знала, чем могут закончиться любые процедуры, и потому их не использовала. А, во-вторых, надеялась.

Что железная маска стального человека как-то сама рассосётся, если выспаться, успокоиться, расслабиться. И вот ничего из этого не удавалось. Потому что сначала надо было поверить. Миру, людям, себе.

А это удавалось всё сложнее и сложнее. На последнем дежурстве особенно доняла мать мальчика Саши. Крупная такая бабища, поругавшаяся с мужем. А откуда я это узнала? А оттуда!

Вместо того чтобы помогать, или хотя бы не мешать, она скандалила. Нет, не требовала лучших врачей и санавиацию. Она орала, чтобы когда Саша умрёт, его тело не выдавали отцу, потому что он «козлина конченная».

После такого сон всё меньше помогал, потому что ни расслабиться, ни успокоиться толком не удавалось. Но в зеркале, пока я умывалась, наблюдала сегодня улыбающуюся блондинку.

Мне бесконечно вспоминался разговор с Михаилом. Нравилось его спокойствие и практичность. Импонировала решительность при отсутствии наглости. Редкое сочетание.

Но постепенно, пока я убиралась дома и готовила, теряла позитивный настрой. А чему я, собственно, радуюсь? Оплатили счёт? Ну, так не сильно великие деньги. Да, голубая рубашка и это пожалел, но ведь ничего особенного?

Да и, может он уже забыл о моём существовании? Не ожидая ничего хорошего, включила телефон. На него моментально шлёпнулось несколько смс.

Первая была ещё вчерашняя. «Спасибо за приятный вечер. Михаил». Лицо загорелось от смущения. Следующая сегодня утром в 7:58 «до вечера могу быть не на связи. Планы в силе. Михаил». А третья пришла сейчас. И тоже от него.

Почему-то я открывала её с тревогой. Вдруг у человека что-то изменилось, а я уже настроилась? Но смс было совершенно другим. «Приятного пробуждения. Жду нашей встречи. Если тебе удобно, могу заехать в 18:30».

Это было неожиданно. Поймав в зеркальном отражении блеск собственных глаз, я не задумываясь набрала в ответ: «Доброе утро. Буду готова к 18:30» и только отправив, засмущалась. Но в ответ прилетело ободряющее: «Понял. Заеду. Михаил».

Дальше я жила, как в тумане. Вытряхивала платья из шкафа. Пробовала завить волосы, но кудряшки мне тоже не понравились, делая меня какой-то легкомысленной.

Окончательно измучившись, я выпрямила волосы утюжком. Но результат мне не понравился. В конце концов, я сделала низкий хвост, и, едва часы показали 18:25, вышла на улицу. Машина Михаила была припаркована у подъезда.

Пунктуальный.

Он вышел в чёрном пальто и брюках, подарил небольшой, но хорошо составленный букет цветов в упаковке, похожей на пакет с ручками. Открыл дверь, помог сесть в машину. И только в салоне поцеловал в щёку.

— Ты прекрасно выглядишь.

— Сегодня ты уверен, что не хлопнусь в обморок?

— Если тебе надо – хлопайся, я донесу. Просто предпочитаю, чтобы девушка со мной чувствовала себя в полном сознании и хорошо. Если надо кормить, буду кормить, если надо дать выспаться – тоже, пожалуйста.

Мы подъехали к кафе. В машине было тепло и уютно. Мне не хотелось никуда идти. Я вдыхала аромат мужского, терпкого парфюма и словно плыла в тепле и безопасности.

Это было такое забытое чувство, что его хотелось продлить на весь вечер. Михаил, почувствовав мой настрой, припарковал машину, но двигатель не заглушал. Только фары выключил.

Мы сидели в тёмном салоне. Слушали тихую мелодию из динамиков и молчали. И это было ценнее любых слов. Гораздо глубже и ценнее. Потому что найти собеседника можно. С единомышленниками хуже.

Михаил сначала коснулся моей руки. Переплёл наши мальцы. У него была шершавая горячая ладонь. И твёрдые мозоли, касаясь кожи, откликались мурашками по плечам и груди.

Наше дыхание стало частым. Я смотрела перед собой, боясь испортить момент. Хотела надышаться его силой, близостью, спокойствием. Потому что внутри меня всё вопило: это он! То, что тебе нужно уже рядом!

Словно услышав мои мысли, Михаил отодвинул водительское кресло. Сдвинулся ближе ко мне. Скользнул ближе ко мне. Расстегнул ремень безопасности сначала себе, потом мне.

Щелчки замков в звенящем пространстве автомобильного салона хлестнули по нервам. Обещали близость, и это сводило с ума. Неужели я смогу с ним продвинуться дальше, чем кофе? Например, к завтраку.

— Ты нереальная.

В его хриплом голосе был не просто комплимент. В нём был голод. Такая откровенная жажда близости, что я срезонировала, в такт его дыханию. Задрожала в предчувствии. Подалась ближе.

Он вынул из моей руки букет. Не отводя от меня взгляда карих, почти чёрных сейчас глаз, притянул ближе за плечи. Скользнул руками к затылку. Заколка, не выдержав, раскрылась с металлическим лязганьем.

Михаил резко притянул меня к себе, через разделяющий нас выступ. Прильнул к губам и поцеловал. Тягуче. Проникновенно. Мощно.И меня обсыпало мурашками!

Живот скрутило от тянущего жгучего желания. Бабочкам там было не место. Его прожигали искры петард. Стекали раскалёнными потоками к месту соединения ног.

Я судорожно вспоминала, какой комплект белья надела и додумалась ли выбрать чулки. Ждала, что Михаил скользнёт рукой под пальто.

Хотела этого. Жаждала.

Притянув меня за затылок, второй рукой он прикоснулся к шее. Мне хотелось стонать от восторга и накрывающего меня с головой желания. Я цеплялась за его руки выгибаясь в пояснице. Ловила его прикосновения.

Подставлялась под ласки.

Дрожа от желания, скользнула ладонью по ткани пальто. Край рукава съехал вверх, обнажив запястье, и меня окатило ледяной волной.

На предплечье я увидела длинный, змеистый шрам со следами хирургического шва. Меня это не просто отрезвило. Я рухнула в пропасть профессионального отчаянья.

Режим врача вернул меня на землю. Длина — не менее 15 см. Неровные края, грубые швы. Ножевое. Глубокое. С повреждением сухожилий и большой кровопотерей.

Страсть испарилась, сменившись леденящим ужасом.

Дёрнувшись в мужских руках, я замотала головой, пытаясь освободиться.

— Нет, – голос прозвучал тихо и неубедительно. – Нет! – громче сказала я и оттолкнула его руки. Выпалила, – нет! Стоп! Не надо!

Мне не нужны герои

Меня охватило отчаянье. Как? Как я могла так глупо повестись? Потерять голову с человеком, которому нельзя доверять! К которому близко нельзя подходить, не то что бегать на свиданья.

Михаил аккуратно убрал от меня руки. Его дыхание было шумным и частым. Он смотрел мне прямо в глаза. В его взгляде не было никакого подвоха. Ни грамма желания подчинить или заставить.

Я едва не расплакалась, лишившись его тепла и понимая, что, скорее всего, это навсегда, а не просто совпадение. Михаил, стараясь успокоить и обнадёжить меня, поднял перед моим лицом раскрытые натруженные ладони.

— Зоя, спокойно. Прости, если напугал. Я не хотел форсировать. Просто потерял голову от твоей близости.

— Да при чём тут это? – едва не застонала от отчаянья я.

— А в чём дело? – Он нахмурил брови и опустил руки. – Что тебя испугало?

Не говоря ни слова, я потянулась к его левой руке. Одной рукой взялась за запястье, а второй резко оголила предплечье, разворачивая так, чтобы свет от уличных фонарей попал на толстый, неровный рубец.

— Дело вот в этом, – сказала я срывающимся голосом. Потом медленно выдохнула и продолжила твёрдо, – Что это?

Он смотрел на меня спокойно, но настороженно. Словно контролировал, чтобы я не набросилась на него.

– Это шрам. Но ты и так понимаешь это. В чём именно вопрос? – аккуратно уточнил он.

– Ножевое? – Я задала вопрос, и увидев, как едва заметно дёрнулись его губы, почти закричала, – Это ножевое? Только не ври мне, пожалуйста!

Михаил вздохнул и спокойно ответил:

– Да, это ножевое. Оно получено много лет назад. Успешно пролечено. Не беспокоит ни в движении, ни на погоду.

Я с силой оттолкнула его руку, едва не разрыдавшись. Теперь мужской запах машины забивал лёгкие, душил своей обманчивой привлекательностью.

— Понятно. – Я горько усмехнулась. – Значит, ножевое. Может, и огнестрельное есть?

И снова еле заметное сжимание губ. Понятно.

— Есть одно, – нейтрально ответил Михаил.

На его лице сейчас не было ни единой эмоции. Застывшая маска нейтрального контроля. Непоколебимого. Железобетонного. Отработанного годами. Хотела силы? Вот она.

И снова из моего горла вырвался всхлип, больше похожий на клёкот. Я отодвинулась почти к самой двери. Повернулась к Михаилу лицом, чтобы контролировать его движения.

Выпрямилась и начала с таким напором, с которым беседовала с невменяемыми родителями в три звезды.

— Михаил, между нами возникло недопонимание. Мы оба друг друга неверно поняли и надо заканчивать.

— Я понял тебя правильно и не вижу, в чём проблема. Я не инвалид. Физически дам фору любому среднестатистическому мужчине своего возраста, да и лет на 5–10 моложе, тоже влёгкую. В чём проблема с твоей стороны, не понимаю. Объяснишь, чем тебя так напугал шрам от раны, полученной больше 10 лет назад?

Мне хотелось выскочить на улицу прямо в снег и идти домой без такси и автобуса пешком. Просто чтобы выморозить из головы память о знакомстве с Михаилом. Мне было больно говорить словами то, что ранило душу.

Но взглянув в щёлочки карих глаз, я поняла, что у меня нет выхода. Этот любит ясность. Этому подавай полный доклад и разбор полётов. Ну, что ж. Будет тебе полная информация.

— Михаил, давайте прямо. Я так нахоронилась за свою жизнь, что у меня просто нет сил начинать увлекательный роман с парнем из криминала. Я не девушка Бонда и не жена мафиози. Я анестезиолог в детской больнице. Я всего этого насмотрелась сначала лично, а потом по работе. Семнадцать лет назад у нас были криминальные разборки в заводском. Там неделю горело и взрывалось. А потом мы начали хоронить.

Мой голос дрогнул. Внутри всё сжалось от боли пережитого 17 лет назад ужаса. Михаил, пытаясь поддержать, накрыл моё запястье своей ладонью, но меня словно ударило током.

Я резко отдёрнула руку, и Михаил медленно убрал свою. Я собралась и продолжила. Теперь мой голос звенел. У меня было ощущение, что я оплакиваю внутренне свою жизнь. И не случившуюся с Михаилом тоже.

Глядя в лобовое стекло, я начала решительно:

— В 15 я похоронила брата, дядю, соседей и отца. Мы сидели у гробов каждую неделю. Потому что сначала умерли те, кому сильнее досталось на пожаре после криминальных разборок в заводском, а потом те, кого не спасли в больнице. Не спасли никого. Поэтому давайте честно: я не готова нырять в криминальные разборки. Я хочу спокойной, простой, честной, может быть скучной, но долгой жизни.

Я резко взглянула в глаза Михаила. Он выглядел непрошибаемым, и я продолжила:

— Мне 32. Моя мать только-только смогла справиться с горем. У неё из всех родственников осталась только я. И вот, наконец, она устроила свою жизнь с хорошим человеком, и я огляделась вокруг. А кругом пусто! Все давно нашли свои половинки и даже поразвестись успели. Мне 32! Одна моя подруга мучается от преждевременного климакса, радуясь, что успела родить дочь. У второй проблема с овариальным резервом. У нас у всех тикают часики. И, понимаете, у меня нет ни времени, ни желания подвергать опасности свою жизнь, и жизнь своего будущего ребёнка! Мне не нужен мужчина из криминала. Я знаю, чем это заканчивается. Мне преступник не ну-жен, понимаете? Категорически не нужен!