Ковры из человеческой кожи

Протеже переполняла гордость и надежда, ведь крестьяне Лазурного Марева наконец взяли свои судьбы под контроль. Они больше не дрожали от ужаса, думая о том, как Одноглазое Лихо может расправиться с ними в любую секунду. Теперь они уверенно шли к успеху, чтобы защитить себя и своих близких. Тяглые заколачивали окна и снаряжали каждую дверь десятком старых замков. И конечно, они держали наготове грубое, но действенное оружие.

Да, никто из них не смог бы управляться деревянной битой, как невесомой и элегантной шпагой, чтобы поразить Лихо в честном бою. Однако сплотившись, храбрые жители сумели бы справиться с кровожадным убийцей подобно лавине, обрушившись на того шквалом ударов.

Конечно, если бы разобщенная толпа могла сделать это, крестьяне Марева объединились бы недели назад. Матрена знала, что кто-то подтолкнул их к изменению, как ангел-хранитель. И на лице девушки засияла теплая улыбка, когда она заметила этого ангела в конце одного из многочисленных снежных окопов.

Уверенно и энергично выбрасывая ноги вперед, как молодой солдат, которым тот уже давно не был, Михаил Кисейский появился на площади во главе дюжины целовальников. Экспедитор умело чередовал стороны, успевая командовать тяглыми и советоваться со Святорадом, который шел рядом. Они были уже достаточно близко, чтобы Матрена могла услышать их разговор.

– Как вы и приказали, господин Кисейский, – начал безбородый витязь, – секретные грамоты с правилами и методами предосторожности во время метелей и темноты были распространены по общине этим утром.

– Отличная работа, Голиаф! – усмехнулся следователь, сжав кулак. – Труд твоих ребят окупается стократно, – Михаил развел руками, восхищаясь слаженной работой крестьян. – Очень скоро мы не оставим Лиху ни единого шанса появиться в деревне незамеченным. И он уж точно больше не получит того, что хочет.

– Не сочтите за дерзость, ваше высокородие, – вдохновленно ухмыльнулся Святорад, – но мне до сих пор с трудом вериться, что вы сумели добиться всего этого простой пачкой писем. Неужели эти тревожные объявления так повлияли на крестьян?

– Мы добились этого оглаской, – объяснил Михаил, экспрессивно указав на целовальника пальцем. – Ячменник боялся поднимать шум, предпочитая заметать смертельную опасность под ковер. Но он не понимает, что подыгрывает убийце этим!

Брови Святорада изумленно подпрыгнули до кончиков его меховой шапки.

– Что вы имеете в виду? – насторожился богатырь.

– Лихо хочет, чтобы его боялись, – внезапно к дискуссии подключилась Матрена. Удивленные взгляды Кисейского и Святорада опустились на нее, когда девушка встала между ними, деловито упираясь запястьями в бедра. – Противодействие – его самый страшный кошмар, поэтому мы должны сделать все, чтобы этот кошмар стал явью.

– Именно так! – радостно и азартно воскликнул Кисейский. – Здравствуй, Матрена, – он уважительно поприветствовал свою напарницу.

– Добрая заря, Михаил Святославович, – продолжая улыбаться, протеже игриво наклонила голову набок, как удивленная собака.

Несмотря на весь кошмар, что происходил вокруг, Матрена держала свой разум холодным и находила повод для забав. Ведь она знала, что в такое время это было нужнее всего, чтобы не сойти с ума.

– Как прошел ваш повторный визит в продовольственный лабаз? – сложив руки на груди, серьезно спросила протеже.

Кисейский настороженно огляделся по сторонам и дал отмашку Святораду. Витязь молчаливо кивнул и прошел вперед, оставив напарников наедине. Дюжина целовальников последовала за ним.

– Это было не самое приятное опознание в моей жизни, – наклонившись к Матрене, вполголоса признался Михаил, – но в этот раз я справился… – он тяжело вздохнул. Кисейскому до сих пор было стыдно за то, что он потерял сознание вчера.

– Конечно, вы справились! – воскликнула Матрена, пытаясь воодушевить наставника. – Любой другой бы даже смотреть в направлении этого сарая побоялся!

– Спасибо, – Михаил улыбнулся и отвел смущенный взгляд в сторону. Он слабо верил в то, что был единственным, кто мог справиться с этой работой. Но ему было приятно, что протеже захотела это сказать.

Силуэты Матрены и Кисейского, чья голова все еще была наклонена до уровня ее глаз, темнели на фоне редчайшего чистого неба. Последние целовальники из колонны проходили мимо.