Эльф для цветочницы

Рынок рабов

Рынок рабов раскинулся в низине за южной стеной города Миррадин, там, где вечный ветер гоняет песок и пыль. Некогда богатый эльфийский форпост, с высокими башнями, построенными из белого камня, город был местом, где заключались союзы, послами разных земель. Потом пришли люди, сначала торговцы, затем воины, те кто искал наживы. Эльфы ушли, оставив город. Сады засохли, башни обветшали спустя сотню лет, белые камни пошли на постройку рынков и других строений. От прежнего величия осталось только название. Теперь это город работорговцев, купцов и проходимцев.

Старые эльфийские камни все еще можно найти в фундаментах некоторых зданий. Говорят, по ночам они светятся мягким голубоватым светом – память о тех, кто когда-то называл этот город домом. Но людям плевать на легенды. Для них Миррадин – просто удобный перекреток, куда стекается живой товар со всего юга.

Рынок был похож на встревоженный муравейник. Там стоял людской гул. Между торговыми рядами сновали лоточники с едой и напитками, покупатели дамы, господа лениво прохаживались вдоль рядов. При виде девочки – лоточницы с прохладным лимонадом у Рози во рту стало сухо. Курносая - девчушка с рыжими кудряшками – пружинками улыбнулась.

— Госпожа! Купите лимонад! — Всего один медяк.

Рози протянула девочке монеты, взяла стеклянную бутылку с рук лоточницы, сняла крышку и сделала первый глоток.

— О да, то, что нужно! — подумала Рози. Убрав в сумку лимонад, она огляделась по сторонам. — Боги, какой он огромный! Его и за день, наверное, весь не обойти, не зря говорят в народе, что Миррадинский рынок живого товара один из самых больших на юге страны. Воздух казался тошнотворным. Здесь пахло дешевыми благовониями, которые скрывали запах немытого тела, сладкими и приторными духами богачей – покупателей, прокисшим вином, уличной едой, потом, навозом животных.

— Вряд ли тут заботятся о товаре, — подумала Рози глядя на двух изможденных жирафов в клетке. Животные стояли в грязной неубранной клетке, сквозь блеклую шкуру виднелись ребра, похоже, что хозяин кормит их только по праздникам. Торговец посмотрел на Рози, на его сальном лице растянулась улыбка.

— Госпожа желает приобрести зверушку?

— Госпожа желает, чтобы ты не улыбался так, о то распугаешь покупателей, — сказала Рози, и двинулась дальше в глубь рынка. По пути она увидела двух стражников.

— Я прошу прощения, — обратилась Рози к страже, — вы не подскажете мне, как найти павильон Надира ат Таджи? — она прочитала имя на клочке бумажки.

— Надира? — переспросил страж, — Идите прямо госпожа, до павильона с райскими птицами, дальше направо, там начинается сектор рабов. Его павильон в самом конце сектора.

— Благодарю, — сказала Рози, и вложила два серебряных в руку одному стражу.

— Спасибо госпожа, — сказал стражник и поклонился.

Рози шла сквозь толпу. Она старалась не касаться плечами встречных людей. Девушка держала спину подчеркнуто прямо, и только побелевшие костяшки пальцев выдавали ее напряжение.

Несмотря на очень скромный достаток Рози никогда не позволяла выглядеть неряшливо. На ней было простое льняное платье, цвета утреннего неба. Скроено и посажено было по фигуре, плавно ложились складки по хрупким изгибам тела. Скромный воротничок, обрамляющий шею, легкий лен струился при каждом движении, открывая тонкие запястья и щиколотки, загоревшие под летним солнцем.

Конечно, она не была одной из тех барышень, которые утопают в кружеве и жемчугах??? — нет, в ее облике чувствовалась та тихая, скромная простота, которая рожается из простоты и внутреннего достоинства. Молодое лицо с мягкими чертами, пухлые карминовые губы, чуть растрепанные ветром волнистые волосы цвета каштана. Зеленые глаза с золотистыми искорками излучали ту сдержанную силу, что бывает у девушек, выросших в труде, но не растерявшие свои мечты.

Рози миновала павильон с райскими птицами. Спустилась вниз по ступеням в сектор с «людским товаром». Проходя мимо павильона с элитными и редкими товарами, Рози не могла восхитится его красотой и убранством. Он был построен из тика и алебастра с куполом из синего стекла, сквозь который лился призрачный голубой свет. Изнутри доносился запах шафрана, ладана и горького миндаля. Пологи из алой парчи отделяли одну нишу от другой. Вместо цепей – тонкие золотые ошейники – обручи на щиколотках. Вместо кнута шепот торговца, знающий цену своему товару. Здесь не кричали. Здесь торговались вполголоса, потягивая шербет из бронзовых чаш, инкрустированных бирюзой.

На возвышении из черного мрамора сидели девушки – танцовщицы из Ариаспы. В легких шелковых платьях цвета шафрана и старого золота открывающие спину, плечи и изящную талию. Смуглая кожа отливала бронзой, длинные черные волосы струились по спине, унизанные бусинами и ракушками, что звенел при повороте головы. Миндалевидные глаза были подведены сурьмой.

Слева на низких бархатных подушках полулежали мальчики с милыми лицами: светлокожие, с пухлыми, розовыми губами, длинными ресницами, похожие на херувимов со старых гравюр. Кто- то попал сюда из разорившегося дома, другие мальчик были специально выращены в закрытых школах для утех. Их выдавали не мускулы, а покорная нежность: хрупкие шеи .тонкие пальцы, обученные доставлять удовольствие хозяину.

В центре на помосте из дуба, покрытого волчьими шкурами, стояли двое северных воинов из Стурхейма. Огромные, светловолосые, со шрамами на скулах, шее, и безразличными глазами цвета штормового моря. Они были голы по пояс, некогда бледная кожа была чуть тронута загаром. Один из них самый юный, смотрел в поли тихо напевал песню о возвращении домой, зная, что дом он не увидит.

Торговец — старый ариаспец с масляной бородкой, неторопливо обходил свой товар. Поправлял складку на бедре танцовщицы, поднимал подбородок мальчика, проводил пальцем по шраму воина — проверял, не загноился ли.

— Из Ариаспы – огонь, — шептал он покупателю, закутанному в шелк. — Из Стурхейма — лед. А это, — он кивнул на мальчиков, — Нежный шелк, который рвется от одного дыхания.

— Здесь торгуют красотой, силой и покорностью, — а платят золотом, которое пахнет кровью — подумала Рози. Она сморгнула наваждение и ускорила шаг. Ей было там не место. Конечно дело было не в ее тощем кошельке. Она судорожно прижимала сумку к боку. Сама эта атмосфера: праздная, дурманящая, вызывала у Рози дурноту.

Ей не нужны были танцовщицы, ни мальчики – херувимы, ни северные воины. Все это были игрушки для богатых господ. Она направлялась в другой конец рынка, туда. Где воздух пах потом, немытой кожей и соломой. Где вместо бархатных подушек — грязные, дощатые настилы, а вместо шепота – хриплые выкрики.

Здесь не смотрели в глаза. Здесь ощупывали мускулы, заставляли сжимать и разжимать пальцы, поднимать тяжести. Рабы стояли в неровных рядах, опустив головы — мужчины и женщины, со сбитыми костяшками, с клеймом не шее, с пустыми взглядами, тех, кто перестал быть собой.

Девушка шла между рядами, неловко рассматривая рабов. Ей нужен был не просто покорный раб а работник, для ее цветочной лавки и теплицы. Тот, кто сможет делать всю тяжелую работу: таскать ящики с мокрой землей, переставлять горшки с цветами, ворочать мешки с удобрениями, поливать тепличные грядки с утра до вечера. Ее уютный магазинчик и теплица, которая досталась ей ценой невероятных усилий, требовала мужских рук. Она знала к кому идти, по слухам у Надира ат Таджи — лучшие рабочие руки в этом секторе.

Его павильон находится в самом конце сектора, под навесом из выцветшего шелка. Она пробралась сквозь толпу покупателей и работорговцев, отгоняя мух и запах дешевой похлебки. Сам торговец сидел на низком стуле, поджав под себя ноги. Это был худой старик с кожей цвета крепкого чая, глаза — масляные, черные без единой искры. Длинные пальцы, унизанные серебряными перстнями с потемневшими камнями, никогда не лежали спокойно: они перебирали складки халата, теребили четки из слоновой кости, постукивали по подлокотнику. Некогда темно – синий шелк халата с золотом давно не стирали, на вороте темнели жирные пятна. Из – под тюрбана выбивались седые, сальные пряди. Пахло от него смесью мускуса, строго пота и гвоздики — он жевал пряные зерна гвоздики, чтобы перебить запах из собственного рта.

В Рози он узнал покупательницу с первого взгляда — девушка одна, без сопровождения, значит либо отчаянная, либо небогатая. И то и другое сулило быструю сделку.

— Госпожа ищет слугу? — спросил он, лениво жестикулируя и поигрывая четками. — У меня отборный товар. Не чета тому дерьму, что продают у входа в сектор. Рози кивнула.

— Мне нужен работник, для тяжелой работы, — сказала она. — Сильный. Здоровый. И покорный.

— Покорный, — повторил Надир, обнажая в улыбке редкие, почерневшие зубы.

— Смотри, госпожа. У меня есть такие, что слова поперек не скажут.

Он хлопнул в ладоши. Из – за ширмы вывели первого раба. Крупный мужчина с бритой головой и бычьей шеей. Кожа в татуировках — какие – то варварские руны. Руки – как бревна, каждая размером с торс Рози. Он посмотрел на нее сверху вниз, и в его глазах не было ни тени покорности. Только ленивое любопытство – таким взглядом самец окидывает самку, решая стоит ли игра свеч. Рози почувствовала, как мурашки побежали по спине.

— Следующий, — сказала она тихо.

Надир кивнул. Второй рыжеволосый, широкоплечий, со шрамами на руках от цепей. Он стоял чуть расставив ноги, и смотрел на Рози так, словно раздевал её взглядом, — медленно, с усмешкой. Губы его чуть раздвинулись, обнажая ровные белые, крепкие зубы. Она отступила на шаг.

— Не подходит, — выдохнула Рози.

Третий смуглый азиат с раскосыми глазами и тонким шрамом на скуле. Взгляд – цепкий, скользящий по ее фигуре с такой откровенностью, что Рози стало душно.

— Все они, — сказала она, стараясь чтобы голос не дрожал, — пугают меня. Я не хочу чувствовать себя в собственном доме добычей, если они меня по пути домой не прибьют.

Надир рассмеялся, сухо, как треск костра. Его четки застучали быстрее.

— Госпожа боится мужчин? Тогда зачем тебе раб? Купи себе старуху или кастрированного!

— Мне нужны сильные руки, а в придачу к ним адекватные мозги! — прошипела Рози, — А не звериный оскал.

— девушка повернулась, и пошла было прочь, но ее взгляд зацепился за что – то, или кого – то, сидящего в полумраке павильона у самой дальней стены. Присмотревшись, она заметила фигуру.

Он сидел на земле, вытянув длинные ноги. Даже в этой грязи, в этом рванье, покрывавшем его тело. Он выделялся, как осколок луны, среди болотной тины. Белые, грязные, пепельные волосы падали на плечи длинными, спутанными прядями, но даже грязь, не могла убить их призрачного свечения. Кожа — бледная. Но лицо Лицо было поразительно красивым. Не той броской приторной красотой, что Рози встречала на гравюрах, а суровой, как у падшего бога или дикого зверя, закованного в цепи. Тонкие благородные черты: высокие, четко очерченные скулы, прямой нос, изящный разрез губ. Заостренные уши выглядывали из – под спутанных волос. Но главное — глаза. Льдисто – серые с вертикальными зрачками как у кошки. Они смотрели прямо на Рози с ледяным спокойствием. В глазах не угадывалось ничего: ни страх, ни похоть, ни покорность. Только пустота. Когда Рози поняла, что откровенно пялится на эльфа, поспешно отвела взгляд.

Он был худ, но не истощен. Под рваной рубахой просматривались сухие жилистые мышцы, — не те груды мяса, что у предыдущих рабов, а точеные, как у змеи или дикой кошки. И странное дело: он даже сидя на полу держал спину прямо, а голову приподнятой.

— Так держаться только лорды в изгнании, но не простые эльфы, — подумала Рози. — Кто это? — спросила девушка, не оборачиваясь к Надиру.

Старик хмыкнул. — А этот. Упрямый раб. Не для госпожи. — Сильный, выносливый, конечно. Но нрав — хуже дикого зверя. «Не для госпожи», — сказал Надир.

Рози снова посмотрела на эльфа. Тот даже не повернул головы в ее сторону. Смотрел в пустоту, словно ее, Надира, рынка, тут не было.

— «Мне нужен раб, а не война. Но этот хотя бы не смотрит на меня как на кусок мяса, ему вообще все равно».

Рози вдруг подумала о своей теплице. О розах, которые требовали ухода и терпения. О лилиях, что раскрывались только на рассвете. О земле, которую она месила руками, пока не стирала пальцы в кровь. О той тихой, упрямой силе, которая жила в ней самой — и которая никогда не была покорной.

Он похож на меня, — поняла она вдруг. — Такой же негнущийся. Такой же ненужный тем, кто ищет удобных.

— Сколько? — спросила она, не поворачиваясь к Надиру.

Старик не понял.

— Госпожа?

— Сколько стоит этот эльф? — Рози кивнула в сторону дальней стены. — Этот

Надир рассмеялся .

— Пять золотых. Дешевле, чем любой из тех, кого я вам показывал. Но, госпожа, вы слышали, что я сказал? Он не...

— Я слышала, — перебила Рози. — У него сильные руки?

— Сильные, — нехотя признал Надир. — Но...

— Он может таскать ящики с землёй?

— Может всё, что угодно, — старик пожал плечами. — Вопрос в том, захочет ли.

— Он чем – то болен? — спросила Рози.

— Здоров как бык, госпожа, пожал плечами Надир, — Эльфы вообще не болеют нашими болезнями. Раны заживают быстро, выносливы, отличное зрение и слух лисицы.

— А почему он здесь? — спросила она.

Надир ат Таджи скривился.

— Крутой нрав. Полное нежелание подчиняться. Прежний хозяин приказал ему проиграть бой, чтобы сорвать куш на ставках. Эльф отказался. Убил противника за две минуты на глазах у всей знати. А потом... потом на него положили глаз богатые матроны. Знатные дамы с юга, госпожа, бывают очень настойчивы. Они хотели, чтобы он ублажал их в постели. Он отказал всем. Одной даже сломал руку, когда она попыталась его тронуть без спроса.

Рози тогда вздрогнула. Сломал руку. Женщине. За то, что та попыталась его коснуться.

Что-то в этом рассказе отозвалось в ней странным, неожиданным эхом. Он отказался отдавать своё тело. Он защищал свои границы — яростно, жестоко, но защищал. В отличие от неё, которая годами не могла защитить свои.

— И что сделал хозяин?

— Продал мне за гроши. Чтобы наказать. Чтобы унизить. Из великого гладиатора — в обычные рабы. Это хуже смерти для такого, как он. Поэтому я и говорю — товар бракованный.

— Это прекрасно, — сказала Рози и развязала кошель.

Она отсчитала пять монет. Тяжёлые, с неровными краями. Это было меньше, на что она рассчитывала. Не последние, слава богам. После этой «покупки» у нее останутся деньги на семена, удобрения, и себе на хлеб хватит надолго.

Она протянула деньги Надиру. Монеты, позвякивая упали в засаленный карман халата купца.

Эльф наконец поднял голову. Его светлые глаза встретились с её глазами. В них не было благодарности. Не было удивления. Только лёд и лёгкое, едва заметное любопытство — как у хищника, который видит перед собой странную добычу, не похожую на других.

— Вставай Снежок, — сказал Надир, — у тебя новая хозяйка.

Эльф медленно поднялся. Такой высокий. Даже в цепях он двигался с той пугающей грацией, какая бывает у зверей, которые никогда не забывают, что они хищники. Торговец отсчитал ключ из связки, протянул Рози.

— Госпожа, — поклонился Надир, отдавая ключ.

— Благодарю, — сказала Рози, — Как его зовут?

— Никто не знает госпожа, но в бойцовских ямах его прозвали «Иней» за холодную смертоносность и белые волосы.

— «Иней, Снежок» пробубнила про себя Рози, — ничего, захочет, сам скажет. — Идем «Снежок».

Эльф медленно поднялся, посмотрел на Рози льдистыми глазами не с благодарностью за спасение, а с колючим недоумением. Надир передал цепь ошейника Рози.

Дорога домой

Город Миррадин раскинулся на холмах у большой реки, и южная его часть, где находился рынок был самой грязной и шумной. Здесь воздух пах кожей, навозом и дешёвыми благовониями, которыми торговцы пытались перебить вонь от загонов. Отсюда до цветочной лавки Рози нужно было пересечь почти весь старый город — мимо кожевенных мастерских, хлебных рядов, через мост и вверх по улице Медников, где уже пахло не потом, а сушёными травами, мёдом и выпечкой.

Когда Рози вышла из павильона Надира, ведя за собой молчаливого эльфа на поводке со связанными руками, она сразу увидела у ворот рынка свою повозку. Добротную, но без лишних украшений: крепкое деревянное основание, аккуратный навес из плотной серой парусины, два ряда мягких сидений с подушками — вытертыми, но чистыми. Колеса не скрипели, а мерно постукивали. Лошадь, которую Рози ласково звала Веткой, была ухоженной, гладкой, тёмно-гнедой масти — не породистой, но здоровой и спокойной.

На облучке сидел Томас — её помощник, молодой парень лет семнадцати, русоволосый, с ясными голубыми глазами и вечным румянцем на щеках. Одет он был просто, но опрятно: льняная рубаха, жилет из недорогой кожи, сапоги без каблуков. Томас не был слугой в привычном смысле — скорее подмастерьем, учеником, который помогал в лавке и теплице, за скромное жалованье. Он умел обращаться с цветами, знал, когда поливать, а когда подрезать, и был предан Рози той тихой, безотчётной верностью, какая рождается не из страха, а из уважения.

— Госпожа! — Томас спрыгнул с повозки, заметив её. — А я уж думал, вы заночевали у этого проходимца. — Он кивнул в сторону рынка и тут же вытаращился на эльфа. — Ого Это кто? Красивый, однако. Но грязный Эльф искоса взглянул на мальчишку.

— Это наш новый работник Томас. Зови его я не знаю как его зовут по настоящему, купец обозвал его Снежком.

Томас хотел было спросить, так много вопросов было в голове, но, взглянув на её лицо — усталое, но спокойное, — передумал. Он взял эльфа под локоть (тот не сопротивлялся, но и не помогал) и помог усесться на скамью. Сам вскочил на облучок, взял вожжи.

— Но, Ветка! — крикнул он весело, и повозка мягко покатилась по пыльной дороге.

Рози сидела напротив эльфа, прислонившись к мягкой спинке. Спина всё ещё болела после вчерашних ящиков, но теперь, когда работа перестала быть единственной её заботой, боль казалась не такой острой. Она смотрела на проплывающие улицы и думала о том, как изменится её жизнь с этим молчаливым эльфом. Как теперь работать в лавка и теплице станет намного легче, Томасу не будет доставаться тяжелая работа. Парень сможет сосредоточится на обучении. Рози на мгновение прикрыла глаза и провалилась в сон.

Эльф сидел неподвижно, как изваяние. Белые, пепельные волосы прилипли к щекам, но даже в грязи лицо оставалось прекрасным — тонкие черты, чёткие скулы, ледяные глаза с вертикальным зрачком. Он смотрел в окно, в мелькающие пейзажи. Услышав мерное дыхание, краем глаза посмотрел на девушку, затем отвернулся снова глядя в окно.

Миррадин проплывал мимо — низкие глинобитные дома с плоскими крышами, лавки торговцев пряностями, женщины в ярких платках, торгующие зеленью. Они въехали на мост через реку, и ветер донёс запах воды и мокрых камней. А за мостом начинался старый город — улица Вересковая.

Здесь было тише, чище, уютнее. Дома стояли плотно, но каждый был выкрашен в свой цвет — охристый, терракотовый, бледно-голубой. Из распахнутых окон доносилась музыка, смех, звон посуды. А в самом конце улицы, под вывеской, которую Рози собственноручно раскрашивала каждый год, виднелась её лавка. Лавка была неброской, но радовала глаз. Фасад — тёплого розового цвета, дверь — ярко-зелёная, как весенняя листва. Большая витрина сияла чистотой, за ним в глиняных и керамических горшках стояли цветы: пышные герани, нежные фиалки, маленькие розовые кустики. Справа от входа висела деревянная вывеска с искусно вырезанным букетом полевых цветов и надписью «Цветы Рози». Слева — скамейка для покупателей, на которой обычно дремал толстый рыжый кот Моррис.

За лавкой угадывалась теплица — стеклянная крыша блестела на солнце, и сквозь мутные стёкла виднелись зелёные силуэты растений. Не огромная, но и не тесная. Там Рози проводила большую часть времени.

— Приехали госпожа, — сказал Томас, натягивая вожжи.

Он спрыгнул, помог слезть Рози, а эльф соскочил сам — легко, бесшумно, как тень. Руки его всё ещё были связаны сзади.

— Гляди-ка эльф! – до Рози донесся едкий шепот торговки из соседнего рыбного магазина к покупательнице.

— Смотри Жули, ишь ты, наша тихоня то, не так проста, как кажется, видимо совсем невмоготу без мужской ласки, если эльфа себе в дом приволочила.

Рози стиснула зубы, чувствую, как горят щеки. Она бы все сейчас отдала, чтобы рядом с ней шел не раб, а вольнонаемный рабочий, какой - ни будь парень из соседней улицы. Она бы платила ему жалование, с которым могла бы просто здороваться и не чувствовать себя надзирателем. Но вольные подмастерья просили столько, сколько она не зарабатывала за месяц. Купить на рынке уцененного раба было единственным выходом, чтобы не закрыть лавку окончательно. Покупка раба была дешевле – но плата: совесть и чужие косые взгляды.

Законы Миррадина и устои общества диктовали свои правила: эльф – собственность, Рози – владелица. Как же эта роль ей не шла. Хотелось сбросить груз, вздохнуть полной грудью и выпрямиться. Но цепь в ладони ей напоминала, что теперь Рози отвечает не только за свою жизнь, но и за чужую, хочет она этого или нет.

Рози открыла зеленую дверь, выдохнула с облегчением. Она дома. Колокольчик над входом тихо звякнул.

— Добро пожаловать в мою лавку, — Рози неловко улыбнулась. Она шагнула внутрь. Томас остался распрягать Ветку. Привычно насвистывая.

Дом встретил их запахом сухой лаванды и пыли, осевшей на половицах за время её отсутствия. Рози, придержав входную дверь плечом, обернулась.

Эльф стоял на крыльце, но не переступал порог. Кандалы — грубое железо на тонких запястьях и такой же обруч на длинной шее — блестели в свете угасающего дня особенно уродливо. Он был высок, и ей приходилось задирать голову, чтобы разглядеть выражение его лица. Оно было стертым. Ни испуга, ни надежды. Только усталое, внимательное ожидание.

— Ну же, — Рози кашлянула, стараясь, чтобы голос звучал буднично. — Я не кусаюсь. А вот сквозняк устроить могу.

Она шагнула внутрь, и эльф, чуть помедлив, переступил порог — бесшумно, словно боялся испачкать доски. Дверь за ним мягко затворилась, отрезая шум городской улицы.

В прихожей стало тесно от его присутствия, от чужого, резкого запаха дорожной грязи, пота и какого-то горького сена, въевшегося в его лохмотья. Рози бросила сумку на сундук и потянулась к ключу, выданным Надиром.

— Стой смирно, — велела она и сама удивилась тому, как тихо прозвучал приказ. — Сначала шею. Это самое мерзкое.

Эльф не шелохнулся. Только веки чуть дрогнули.

Рози подошла вплотную. Очень близко. Чтобы дотянуться до замка на его горле, ей пришлось встать почти вплотную к его груди. Она чувствовала жар, исходящий от его тела, слышала, как медленно, натужно течет его дыхание. Её пальцы, огрубевшие от земли и цветочных горшков, коснулись холодного металла. Ключ заскрежетал, и эльф едва заметно напрягся, когда она, чтобы удержать ошейник, положила вторую ладонь ему на ключицу, прямо поверх грязной, рваной рубахи.

Ткань была тонкой. Под ней перекатывались жилы и твердая кость.

— Почти вот проклятая жестянка — прошептала Рози, борясь с замком. Запах от его волос — пыль и что-то пряное, несмотря на грязь, — ударил в ноздри. Она замерла на секунду, поймав его взгляд в упор. Глаза у него оказались невероятно светлые, серые, как лед на реке в пасмурный день, и в них на мгновение промелькнуло что-то живое — недоумение.

Щелчок. Обруч разомкнулся.

Рози потянула железо в стороны, и оно с глухим стуком упало на пол. Эльф дернул подбородком вверх — первый свободный, полный вдох за, возможно, очень долгое время. Адамова кость дернулась, обнажая красную, натертую полосу на смуглой коже. У Рози защемило под ложечкой.

— Руки давай, — глухо сказала она.

Он молча вытянул руки вперед. Запястья, перехваченные широкими браслетами, оказались прямо перед её лицом. Чтобы снять кандалы, нужно было нагнуться. Она снова приблизилась, почти касаясь макушкой его подбородка. Сначала левая рука. Её пальцы обхватили его ладонь, чтобы зафиксировать. Кожа эльфа была горячей, сухой и шершавой, как раз от кандалов. Она замерла, чувствуя биение пульса где-то у основания его большого пальца. Быстрое-быстрое.