Вечер и утро

– А теперь, пред ликом Божиим, я призываю моего брата, элдормена Уилвульфа, совершить правый суд.

Бок о бок Уинстен и Уилвульф прошли по нефу к дверям, за ними шагали Уигельм и Ульфрик. Горожане следовали за ними.

Снаружи Уилвульф огляделся.

– Я буду вершить суд прямо тут.

– Очень хорошо, милорд. – Ульфрик щелкнул пальцами и велел ближайшему монаху: – Принеси кресло. – После чего снова повернулся к Уилвульфу: – Чернила и пергамент понадобятся, элдормен?

Уилвульф умел читать, но письмом не овладел. Уинстен, как и большинство высокопоставленных священнослужителей, был сполна обучен грамоте, а вот Уигельм оставался неграмотным.

– Думаю, мы вряд ли будем что-то записывать, – сказал Уилвульф.

Внимание Уинстена отвлекла высокая женщина лет тридцати в драном красном платье, привлекательная, несмотря на пятно пепла на щеке. Говорила она очень тихо, но он разбирал каждое слово, проникнутое отчаянием.

– Помоги мне, милорд епископ, молю тебя! – произнесла она.

Уинстен отмахнулся:

– Не приставай ко мне, глупая сука.

Он знал эту женщину – Мегенсвит, если коротко, то Мэгс. Она жила в большом доме с десятком или дюжиной других женщин – одни были рабынями, другие добровольно возлегали с мужчинами за деньги.

– Уж ты точно не первая из тех, кому я сострадаю в Куме, – добавил он, не глядя на нее, негромко, но решительно.

– Но викинги забрали всех моих девушек и похитили мои деньги!

Значит, теперь все стали рабынями, подумалось Уинстену.

– Обсудим позже, – проворчал он, а затем возвысил голос, покосившись на людей поблизости: – Прочь с глаз моих, мерзкая блудница!

Мэгс немедленно отступила.

Два монаха приволокли большое дубовое кресло и поставили его посреди открытого пространства. Уилвульф сел в кресло, Уигельм стоял слева от него, а Уинстен расположился справа.

Пока горожане собирались вокруг, братья вполголоса переговаривались между собой. Все трое привыкли получать доход от Кума. Этот городок был вторым по значимости поселением во владениях Уилвульфа, уступал только Ширингу. Каждый дом платил подать Уигельму, который делился доходами с Уилвульфом. Также с горожан взимали десятину в пользу церкви, а та отчисляла долю епископу Уинстену. Еще Уилвульф брал подати с вывоза и ввоза товаров через местный порт, а Уинстен исправно получал средства от монастыря; Уигельм же обложил поборами рубку леса. Но два дня назад весь этот поток богатств прервался.

Уинстен мрачно предрек:

– Похоже, тут еще долго никто ничего не заплатит.

Придется ужаться в расходах. А ведь епархия и без того не слишком прибыльная. Вот будь он, подумалось Уинстену, архиепископом Кентерберийским, беспокоиться было бы не о чем – все богатства церкви на юге Англии были бы в его распоряжении. А у епископа Ширинга возможности крайне скромные. Надо прикинуть, от чего предстоит отказаться. Брр! Он ненавидел отказываться от удовольствий.

Уигельм пренебрежительно махнул рукой:

– У всех горожан припрятаны денежки. Пригрозишь вспороть брюхо – тут же сами выложат.

Уилвульф покачал головой:

– Не глупи, брат. – Этот совет он повторял Уигельму неоднократно. – Большинство горожан потеряли все, что у них было. Ни еды, ни средств, чтобы ее купить, ни способов заработать… По зиме они начнут собирать желуди на суп. Те, кому посчастливилось выжить, ослабеют от голода. Дети станут умирать от болезней, старики будут падать без сил и ломать себе кости, а молодые и крепкие попросту сбегут отсюда.

Уигельм досадливо насупился:

– Так что нам делать?

– Мы поступим мудро, если умерим наши притязания.

– Что, вот прямо так взять и отменить подати?

– Глупец! Мертвые податей не платят. Если эта кучка выживших снова займется рыбной ловлей, ремеслом и торговлей, быть может, следующей весной они и смогут нас содержать.

Уинстен согласно кивнул. Уигельм явно был против, но спорить не стал: в конце концов, Уилвульф был старшим – по возрасту и по положению.

Когда все было готово, Уилвульф произнес:

– Что ж, приор Ульфрик, поведай нам, как все было.

Начался суд элдормена.

Ульфрик сказал:

– Викинги явились два дня назад, на рассвете, когда все спали.

Уигельм процедил:

– Почему вы не отбились от них? Струсили?

Уилвульф вскинул руку, призывая к тишине.

– Все по порядку. – Он повернулся к Ульфрику: – Приор, впервые на моей памяти викинги напали на Кум. Тебе известно, откуда приплыла эта шайка?

– Нет, милорд. Надо поспрашивать людей – может, кто из рыбаков заметил их ладьи в море?

Подал голос дородный мужчина с седой бородой:

– Мы никого не видели, господин.

Уигельм, который лучше своих братьев знал горожан, пояснил:

– Это Маккус. Ему принадлежит самая большая лодка в городе.

Маккус продолжал:

– Как по-нашему, разбойники осели по ту сторону пролива, в Нормандии. Говорят, будто они там копят силы, потом приплывают к нам, грабят и продают добычу норманнам, да проклянет Господь их бессмертные души.

– Звучит правдоподобно, – признал Уилвульф, – но толку от этих сведений немного. В Нормандии длинная береговая линия. Какой там ближайший порт, Шербур?

– Вроде бы да, – отозвался Маккус. – Мне рассказывали, что он расположен на мысу, который выдается далеко в пролив. Сам я там не бывал.

– Я тоже, – сказал Уилвульф. – Вообще из местных кто-нибудь туда плавал?

– Разве что в прежние времена, – честно ответил Маккус. – Нынче нам боязно в этакую даль соваться. Кругом же викинги, с ними никто не желает связываться.

Уигельм не терпел подобных разговоров.

– Мы должны собрать флот и отправиться в Шербур, – процедил он. – Спалим там все дотла, как они спалили Кум!

В толпе вокруг раздались одобрительные возгласы – молодежь поддержала тана.

– Кому взбредет в голову напасть на норманнов, тот ничего о них не знает, – рассудительно проговорил Уилвульф. – Они ведь потомки викингов. Пускай сегодня они слегка присмирели, но жестокость у них в крови. Кстати, кто-нибудь может ответить, почему на нас нападают именно викинги, а не норманны?

Хмурый Уигельм промолчал.

– Эх, хотел бы я знать больше о Шербуре, – мечтательно протянул элдормен.

Некий молодой человек из толпы вдруг сказал:

– Я был там один раз, милорд.

Уинстен с любопытством посмотрел на него.

– Ты кто такой?

– Эдгар, сын корабела, милорд епископ.

Уинстен внимательно оглядел парня. Среднего роста, но мускулистый, как и положено корабелам. Волосы светлые с рыжеватым отливом, борода узким клинышком. Говорил он вежливо, но без страха, как будто ничуть не смущаясь высокого положения тех, к кому обращался.

– Как тебе случилось оказаться в Шербуре? – уточнил епископ.

– С отцом приплыл. Мы доставляли туда лодку, которую построили здесь. Это было пять лет назад. Наверное, сейчас там все по-другому.

– Уже хоть что-то, – благосклонно заметил Уилвульф. – Ну, юноша, что ты помнишь?

– Помню просторную гавань, в которой можно разместить множество кораблей и лодок. Правил городом граф Хьюберт, или, на местный лад, Юбер, – наверное, до сих пор правит, он еще не старик был.

– Понятно.

– Также помню дочь графа, Рагну. Рыжие волосы…

– Удалой малец, сразу глаз положил. – Уилвульф хмыкнул.

В толпе засмеялись.

Покрасневший Эдгар повысил голос, перекрывая смех:

– Я видел там каменную башню.

– Вот! Что я тебе говорил? – Уилвульф повернулся к Уигельму. – Будет самоубийством нападать на город с каменными укреплениями.

– Пожалуй, я кое-что придумал, – задумчиво произнес тан.

– Так поделись.

– А не подружиться ли нам с этим графом Хьюбертом? Его можно убедить, что христиане, будь они норманны или англы, должны сообща сражаться против кровожадных викингов, которые поклоняются Одину.

Епископ Уинстен знал, что викинги, осевшие на севере и востоке Англии, частенько принимали христианскую веру, но их собратья-мореплаватели по-прежнему цеплялись за старых языческих богов.

– Неплохая мысль, Уилф. Ты умеешь быть убедительным, когда тебе этого хочется, – сказал Уинстен с ухмылкой. Он не льстил: Уилвульф и вправду обладал неким суровым обаянием.

– Не знаю, не знаю, – проворчал Уилвульф.

– Да ладно тебе, братец! – Уинстен заговорил тише, чтобы не подслушали любопытные горожане. – Что, о короле Этельреде вспомнил? Мол, с чужестранцами дела вести – это королевская привилегия?

– Вот именно.

– Предоставь это мне. Я все улажу.

– Как ни крути, надо что-то делать, не то треклятые викинги окончательно разорят мои владения, – посетовал Уилвульф. – Ну, какие еще разумные предложения будут?

Толпа негромко загомонила, но вперед никто не лез. Для горожан, как чувствовал Уинстен, все слова о дружбе с норманнами были пустыми обещаниями. Помощь-то Куму требовалась здесь и сейчас, люди рассчитывали, что трое братьев не бросят их в беде. Знатным полагалось защищать простолюдинов, тем самым подтверждая свое право на богатство и власть, но вышло так, что братья не сумели обеспечить безопасность Кума. Теперь от них ждали, что они не допустят такого впредь.

Очевидно, Уилвульф подумал о том же.

– Ладно, поговорим о насущном. Приор Ульфрик, чем людей кормят?

– Едой из монастырских запасов, которые не были разграблены, – ответил Ульфрик. – Викинги побрезговали рыбой с бобами, им лишь бы золота да серебра утащить.

– А где люди спят?

– В церкви, вместе с ранеными.

– А мертвых куда кладете?

– У восточной стены церкви.

– Уилф, позволь спросить? – вмешался Уинстен.

Элдормен кивнул.

– Спасибо. – Епископ повысил голос, чтобы все его услышали: – Жители Кума! Сегодня на закате я отслужу поминальную службу за всех погибших. Даю вам позволение выкопать братскую могилу. В такую теплую погоду трупы, не приведи Господь, способны перезаражать живых, так что все мертвые тела нужно похоронить до конца завтрашнего дня.

– Разумеется, милорд епископ, – тут же подхватил Ульфрик.

Уилвульф оглядел толпу горожан и нахмурился.

– Навскидку здесь собралось около тысячи человек. То есть выжила половина городского населения. Это много. Как им удалось спастись от викингов?

– Милорд, один юноша, который встал рано поутру, заметил приближение врага и побежал в монастырь, чтобы нас предупредить. – Ульфрик чуть замялся. – Мы забили в колокол…

– Повезло, – коротко оценил Уилвульф. – Что за юноша?

– Эдгар, тот самый, что рассказывал о Шербуре. Младший из трех сыновей местного корабела.

Везде успел, усмехнулся про себя Уинстен.

– Ты хорошо потрудился, Эдгар, – одобрил элдормен.

– Благодарю, милорд.

– Чем ты намерен заняться?

Эдгар держался стойко, однако епископ Уинстен видел, что юноше страшно, будущее его пугает.

– Не могу сказать, милорд. Мой отец был убит, наш дом сгорел вместе со всеми инструментами и запасом древесины.

Уигельм не утерпел.

– Некогда обсуждать каждую семью по отдельности. Надо решить, что будет со всем городом.

Уилвульф согласно кивнул.

– Люди должны восстановить свои дома до наступления зимы. Уигельм, ты откажешься от податей, которые должны быть выплачены в мидсоммер[6]. – Обычно подати вносили четыре раза в год, в так называемые четверные дни[7] – на день святого Иоанна, в двадцать четвертый день июня, на Михайлов день двадцать девятого сентября[8], на Рождество двадцать пятого декабря и на Благовещение двадцать пятого марта.

Уинстен покосился на Уигельма. Тан выглядел недовольным, но возражать не отважился. Впрочем, злиться глупо, у горожан все равно нет средств на уплату податей, так что Уилвульф, по сути, ничем брата не обделил.

Какая-то женщина из толпы выкрикнула:

– И на Михайлов день, милорд, если можно!

Уинстен поискал взглядом ту, что кричала. Невысокая и крепкая на вид женщина лет сорока…

– Вот на Михайлов день и решим. Все от вас зависит. – Уилвульф ловко ушел от прямого ответа.

Женщина не унималась:

– Нам нужны доски, чтобы отстроить наши дома, но мы не можем платить за лес.

Уилвульф негромко спросил Уигельма:

– Кто это?

– Милдред, жена корабела, – ответил тан. – Местная возмутительница спокойствия.

Внезапно епископа посетила занятная мысль.

– Кажется, братец, я могу тебя от нее избавить.

Уилвульф вполголоса заметил:

– Кто бы она ни была, но эта женщина права. Уигельму придется раздавать древесину бесплатно.

– Хорошо, – неохотно согласился Уигельм и повернулся к толпе: – Люди, вы можете брать дерево без платы, но это касается только жителей Кума, которые займутся восстановлением своих домов. Разрешение действует до Михайлова дня.

Уилвульф встал с кресла.

– Думаю, на этом пока все, – сказал он. – Уигельм, потолкуй с тем рыбаком Маккусом. Выясни, готов ли он доставить меня в Шербур, что хочет получить в оплату, сколько времени займет плавание – в общем, все подробности.

Толпа глухо зароптала. Люди не скрывали своего разочарования. Обычная история, подумал Уинстен, от власти вечно ожидают чудес. Несколько горожан подались вперед, явно рассчитывая обратиться с личными просьбами. Охрана элдормена шагнула им навстречу.

Уинстен отделился от братьев. У дверей церкви он снова столкнулся с Мэгс. Та явно решила подольститься.

– Пошли внутрь, и я тебе отсосу, – деловито предложила она. – Сам говоришь, я делаю это лучше, чем любая молоденькая.

– Хватит нести чушь! – Уинстен поморщился. Моряку или рыбаку все равно, если его застанут за подобным, но епископ должен соблюдать осторожность. – Короче, к делу. Сколько тебе нужно?

– Ты о чем?

– Сколько тебе нужно денег, чтобы восполнить пропажу девок? – пояснил Уинстен. Он привык хорошо проводить время в заведении Мэгс и надеялся вернуть прежние порядки. – Сколько ссудить? Поторопись, женщина.

Мэгс давно научилась справляться с перепадами мужского настроения, поэтому ей не составило труда отбросить игривость и перейти на деловой тон.

– Молодые и свежие рабыни на Бристольском рынке стоят по фунту за голову.

Уинстен кивнул. В Бристоле, в нескольких днях пути от Кума, имелся большой невольничий рынок.

Епископ, как всегда, не медлил с решением.

– Если я дам тебе десять фунтов, сможешь вернуть мне двадцать через год?

Глаза Мэгс сверкнули, но женщина притворилась, будто сомневается.

– Ну, не знаю… С кого брать-то?

– Всегда найдутся захожие моряки. Да и новые девушки привлекут больше мужчин. В твоем ремесле никогда не бывает недостатка в спросе.

– Сойдемся на полутора годах?

– Тогда с тебя двадцать пять фунтов на Рождество через год.

Мэгс скривилась, но все же согласилась.

– Идет.

Уинстен подозвал Кнеббу, верзилу в железном шлеме, который охранял епископские деньги.

– Выдай ей десять фунтов, – велел он.

– Сундук в монастыре, – сказал Кнебба. – Идем со мной, женщина.

– Не вздумай ее надуть, – предупредил Уинстен. – Можешь с нею позабавиться, если захочешь, но чтобы выдал полные десять фунтов.

– Да благословит тебя Всевышний, милорд епископ, – поблагодарила Мэгс.

Уинстен коснулся пальцем ее губ.

– Отблагодаришь меня позже, когда стемнеет.

Она стиснула его руку и сладострастно облизала палец.

– Не могу дождаться.

Уинстен поспешил уйти, пока никто не заметил выходки Мэгс.

Он оглядел толпу. Люди, конечно, огорчены и даже возмущены, но с этим ничего не поделаешь. Он перехватил взгляд юнца, сына корабела, и поманил юношу к себе. Эдгар послушно подошел к дверям церкви, за ним бежала белая в подпалинах псина.

– Приведи свою мать, – распорядился Уинстен. – И братьев тоже. Возможно, я сумею вам помочь.

– Хвала небесам! – обрадованно воскликнул Эдгар. – Вам нужно построить корабль?

– Нет.

Радость моментально исчезла.

– А что тогда?

– Приведи свою мать, и я все объясню.

– Хорошо, господин.

Эдгар вскоре вернулся с Милдред, которая настороженно смотрела на Уинстена, и двумя молодыми людьми, очевидно своими братьями: оба превосходили юношу статью, но им недоставало его пытливого взгляда. Три крепких юнца и суровая мать – отличный выбор для дела, которое замыслил епископ.

– У меня на примете есть пустующее хозяйство, – сказал он. Да уж, он окажет Уигельму немалую услугу, избавив тана от этой бунтовщицы Милдред.

Эдгар захлопал глазами.

– Мы же корабелы, а не земледельцы.

Милдред прикрикнула:

– Помолчи, Эдгар!

– Ты умеешь управлять хозяйством, вдова? – уточнил Уинстен.

– Я родилась в деревне.

– Мое на берегу реки.

– Сколько там земли?

– Тридцать акров[9]. Этого вполне достаточно, чтобы прокормить семью.

– Все зависит от почвы.

– И от семьи.

Милдред стояла на своем.

– Какая там почва?

– Обычная – у реки слегка заболочено, выше по склону суглинок. Там уже посажен овес, успел подняться. Тебе понадобится только снять урожай, и зима вам будет не страшна.

– Что насчет быков?

– Они тебе не потребуются. На такой почве тяжелый плуг ни к чему.

Милдред сощурилась.

– Если все так здорово, почему хозяйство пустует?

Правильный вопрос. Предыдущий хозяин, которого Уинстен впустил пожить, не смог собрать достаточно урожая для того, чтобы прокормить свою семью. Жена и трое его маленьких детей умерли, а сам он сбежал. Но вот эта семья другая – сразу три надежных, крепких работника, всего четыре рта на прокорм. Ну да, им придется потрудиться, однако Уинстен чувствовал, что они справятся. Впрочем, он не собирался говорить всю правду.

– Прежний владелец умер от лихорадки, и его жена вернулась к матери, – солгал он.

– Значит, нездоровое место…

– Ничего подобного! Рядом деревушка с церковью-минстером. Минстер – это церковь, где служат несколько священников, живущих вместе…

– Я знаю, что такое минстер. Вроде как в монастыре, но не так строго.

– Настоятелем там мой двоюродный брат Дегберт, он же владеет деревушкой и хозяйством, о котором мы говорим.

– Какие постройки там есть?

– Дом и сарай. Предыдущий хозяин оставил свои инструменты.

– Что с платой?

– Будешь отдавать Дегберту четырех жирных поросят на Михайлов день для церкви, это все.

– Почему так дешево?

Уинстен усмехнулся. Эта Милдред везде ищет подвох.

– Потому что мой двоюродный брат очень добрый человек.

Милдред недоверчиво фыркнула.

Наступила тишина. Уинстен смотрел на женщину. Это хозяйство ей не было нужно, да и епископу она не доверяла. Но в ее глазах читалось отчаяние, выбирать не приходилось. Он не сомневался, что она согласится, никуда не денется.

– Где это место? – спросила Милдред.

– Полтора дня пути вверх по реке.

– И как оно называется?

– Дренгс-Ферри.