Дрезд из Дроздена
- -
- 100%
- +
– Э-э-э… принцесса…
– Па, это Монстрелла!
– Подружка твоя?
– Ага! Она как в мультике!
– Очень… интересно. Э-э-э… Мене… Менестрелла, наверное… кушать хочет?
– А у вас есть чего? – Монстрелла смотрит на па тремя глазами.
– К-конечно. П-п-пойдем…
И ма верещит:
– Ну, давай, котеночек, мы девочку твою покормим, а ты пока в ванну пойдешь, да? Я тебе помогу, мы мыльные пузыри пускать будем, да?
Люси визжит, Люси любит пузыри пускать, надо еще Монстреллу позвать, пусть на пузыри посмотрит. Па отговаривает, ну что ты, Монстрелла кушать хочет, а ты…
…Люси выходит в комнату, а где Монстрелла, а нету…
– А Монстрелла домой ушла, – говорит па, – покушала, и ушла. Очень ей у нас понравилось. Тебе привет передавала.
Натянуто улыбается. Перезаряжает кольт.
В комнате шурует Матильда с горничной, с порошком отмывает комнату, шофер с прибором ходит, называется, бортометр.
Люси берет планшет, чтобы играть в игру. Игра у Люси такая, чтобы монстров бить. За каждого монстра – пять баллов, за двух – десять, сто монстров – десять баллов бонусом…
Ма смотрит на доктора, глаза заплаканные.
– Ну, доктор… ну я уже не знаю, что делать… такая девочка была послушная, и на тебе…
– Ну, вы понимаете, в её возрасте это нормально и естественно. Я помню себя в её годы, так верите ли, мне было жалко убить таракана. Ловил таракана и сбрасывал с балкона, еще смотрел, очнется он там на земле или нет…
– Доктор, ну вы хоть понимаете… грязь, мерзость… В конце концов, а если её обидит кто?
– Ну, вы одну не отпускайте. С охранником.
– Вы так спокойно об этом говорите… а если бы это ваша дочь была?
– Я вас уверяю, это пройдет. Полгода, год… и все. Сейчас, главное, не давить, если начнете запрещать, ограничивать – она вам в пику все по-своему делать будет.
– Ой, доктор, я как вижу, как она с чудищами этими возится, хлеб им носит…
– Понимаю. И все-таки – не торопите события….
– А Люси где?
Ма оглядывается. И правда, где. А что если где-то рядом была Люси, вот так, орали=орали друг на друга, даже не подумали, что при ребенке.
А как не орать… она этой сучке Матильде все волосья вырвет, знала бы, зачем её муж в дом взял…
Люси?
Ма поднимается по лестнице, заглядывает в комнату Люси. Нет Люси.
– Может… в башенке своей сидит? – спрашивает муж.
– Это ты её к этой башенке приучил, горюшко ты мое! Вот свалится, вот будешь знать! Завтра же снесу!
– Сама снесешь?
Ма хлопает дверью, бежит по лестницам, по коридорам, что за дом дурацкий, лабиринт, а не дом, зовет – Люси, Люси…
Нет Люси.
– Люси не видели?
Ма сталкивается с Матильдой, спрашивает:
– Люси не видели?
Уже и забыла Ма, что там Матильда с мужем вытворяла.
– Она туда пошла, – Матильда кивает в сторону границы.
– И не вернулась?
Ма смотрит на часы, полчаса до полуночи, за окнами темно…
– И ты её отпустила?
– Так в сами сказали… пускать…
– Ох, чтоб я тебя не видела в доме больше!
Ма радуется, есть на ком злость сорвать. На Матильде. Ма распахивает дверь, бежит в темноту ночи, зовет – Лю-ю-ю-си-и-и-и!
Нет Люси.
Па бежит за ма, да погоди, дорогая, дай я…
А вон Люси.
Стреляет.
Раз, другой, третий.
Люси добивает оставшихся – девяносто восемь, девяносто девять…
Па обнимает сзади.
– Пойдем, принцесса?
– Не, погоди… надо еще одного…
Люси бежит в ночь, па за ней, и охранники, надо еще одного добить, до ста, это очень-очень важно…
Люси стреляет в темную тень, кажется, в Монстреллу.
Сто.
Пятьсот баллов. И десять бонусами.
– Ну… это нормально в её возрасте… понимаете, все мы проходили через стадию игры…
Ма кивает.
– Ну конечно, доктор… а то я так напугалась, когда она нищету эту жалела… ну ничего… это пройдет,
– Ну конечно… пройдет.
Здесь граду быть
Я огибаю невысокую скалу, иду к холмам. Пустыня ложится мне под ноги, как будто уже сдается мне, победителю – но я знаю, что это обман, что она не скоро признает себя побежденной.
Здесь нет ничего, только пустыня, бескрайняя, бесконечная, бесчувственная, как сама смерть. Чахлые деревца нет-нет мелькают на горизонте, и все кажется, что ветер занес их сюда даже не из лесов к северу, а вообще откуда-то с далеких звезд.
Мертвая земля, высохшая земля, – от северного до южного полюса, земля, никогда не знавшая жизни кроме вот этой вот чахлой поросли, отчаянно борющейся за жизнь. Я пришел на эту землю со звезд, сам не знаю, зачем пришел, все говорили, что я пришел зря.
Но я знаю, что на этой земле – когда-то – будут города.
Это сейчас здесь ничего нет, серые холмы и серые скалы, но я уже вижу, как положу здесь первый камень, как сложу из камней первый дом, и позову людей, и они поставят здесь первый город, и в городе будут жить люди.
Сначала никто не поверит, что здесь можно жить, будут прилетать сюда осторожно, нехотя, потом больше, больше, с умирающей земли, которой осталось жить какие-то тысячи лет, на новую землю, которую я нашел.
Здесь будут города…
Я огибаю невысокую скалу, иду к холмам. Пустыня ложится мне под ноги, как будто уже сдается мне, победителю – но я знаю, что пустыня давно победила нас.
То тут то там на горизонте мелькают руины – руины городов, обломки, которым уже не суждено возродится. Стены и башни медленно рассыпаются в прах, и ветер уносит их останки в пустыню.
Я знаю, что на этой земле когда-то были города.
Когда-то, совсем недавно, может, лет пятьдесят назад здесь были цветущие города, от которых осталось одно воспоминание. Я брожу по мертвым городам уже второй месяц – даже не для того, чтобы найти кого-то живого, просто потому, что мне некуда больше идти.
Кажется, на всей планете не осталось ничего, кроме высохших костей и белых руин…
Я вспоминаю, как пал первый город, как исчезали один за другим остальные города, как держался последний район, и уцелевшие люди считали меня вождем, как на всей планете больше никого не осталось.
Кроме меня.
И синего солнца…
И не верится, что когда-то здесь были города…
Я знаю, что здесь будут города, я уже представляю себе на этой пустоши кварталы и площади.
Наверное, сначала придется строить одному, никто не верит, что у меня что-то получится. Но у меня должно получиться, просто должно. А куда еще перевозить людей с умирающей земли, как не сюда, не на эту землю – воздух редковат, но дышать можно, холодновато даже на экваторе, но ничего, зимой в Сибири и не такое бывает. Так что если посадить здесь деревья… И на Марсе будут яблони цвести…
На Марсе… Это дальше всякого Марса, сюда еще не каждый полетит, на дорогу уходят века – но никакой другой земли ближе к Солнцу я не нашел…
Города…
Здесь будут города…
Я прямо вижу, как мы дробим шахты, вытягиваем из чрева чужой земли топливо, как загораются в домах первые огни, как планету сковывают рельсы, туннели пневматических путей, как носятся скорые поезда, как небо рассекают флаеры. Вон там, на плато будет космодром, сюда будут день и ночь опускаться крылатые машины, везти людей, вещи, я представляю, как на какой-нибудь машине сюда привезут сокровища Лувра и Эрмитажа, спасенные с погибающей земли…
Это все будет…
Очень скоро…
Редкий воздух жжет мне легкие, но я верю, что когда-то здесь можно будет дышать полной грудью…
Я помню, что здесь были города, я еще представляю на этой пустоши кварталы и площади.
Никто не помнит, как все пришло в упадок, с чего началось начало конца – я спохватился, когда дело зашло слишком далеко. Человеческая колония рассеялась по всей планете, разбилась на области, автономии, федерации, империи, откуда ни возьмись появлялись новоявленные князья, президенты, императоры, властелины, потом были какие-то экономические блокады, эмбарго, потом кто-то обещал построить новый прекрасный мир, а кто-то обещал конец света.
Это было давно…
Кажется – в прошлой жизни…
Потом была война кого-то с кем-то, я не знаю, кого и с кем, я не мог разобраться, я не думал о политике, я строил города. Потом три величайшие империи перестали существовать, а остальные лежали в руинах. Тогда-то я и спохватился, но спохватываться было уже поздно. Я ходил по городам, я собирал наполовину одичавших людей, я выстраивал новые дома из руин, строил стены, чтобы ветер пустыни не высушил пашни.
Тогда еще по планете ходили какие-то поезда, и я помню, как рельсы и пневмолинии останавливались одна за другой, и небо опустело без крылатых машин. Я помню, как набирал номера, по которым уже никто не отвечал, как заходил на чьи-то сайты и читал, что последнее обновление было полгода назад.
Уже тогда под ликом городов виднелись руины.
Здесь были города.
Кажется, бесконечно давно – здесь были города.
Редкий воздух жжет мне легкие, и не верится, что когда-то здесь можно было дышать полной грудью…
Я остановился на широкой равнине – здесь будет храм. или дворец. Что-то фундаментальное, величественное, огромное, что переживет века. Какие-нибудь колонны, купола, арки, золото, много золота, или нет, лучше серебра, оно будет сверкать под синим солнцем.
Сегодня я и начну строить. Нет, не храм, сначала дома, много домов, потом выложу в Интернете объявления, квартиры на Астарте. Недорого. Через каких-то двести лет можно будет встречать первых поселенцев, у меня уже будет готов город для них.
Двести лет – срок немалый.
Но я доживу…
Я должен дожить, у меня нет другого выбора.
Я остановился на широкой равнине, посмотрел на руины храма. Странно, что этот храм держался до последнего, когда уже все рухнуло, погубленное сдвигами каких-то плит, про которые никто ничего не знал.
Тогда уже никто не сомневался, что это конец, конец всему, конец нашему миру, который мы так долго строили, конец городов, конец цивилизации. Тогда уже по планете катилась волна эпидемий, я даже не знал, что это было, чума, туберкулез и проказа вместе взятые, что-то жуткое, сжигающее человека изнутри. Это было лет пятьдесят назад, и все-таки как в прошлой жизни, когда мы собрались на окраине когда-то величайшего из городов, еще надеялись выжить, начать все сначала. Нас было около двухсот, и я по очереди закрывал глаза им всем, и по очереди зарывал их всех в землю и ставил кресты.
Кажется, вечность прошла…
Это было лет пятьдесят назад…
Я покинул развалины храма, поднялся на холм.
Я встретил его на вершине холма.
Даже испугался, никак не ожидал, что увижу здесь человека, просто не могло здесь быть человека. Но он шел мне навстречу, невысокий, изможденный какой-то, глаза ввалились, горят огнем, как будто человек тяжело болен.
Он тоже увидел меня. Остановился в двух шагах. Мы стояли и смотрели друг на друга, кого-то он мне напоминал, очень сильно, я не мог вспомнить, кого.
А потом меня как будто по лицу хлестнули.
Я узнал…
На вид ему было несколько тысяч лет, не меньше, он был худой как палка, без единого волоска на лысом черепе – и все-таки я узнал самого себя.
Тысячи лет разделяли нас…
А может – больше.
На его лице были следы веков, следы каких-то войн, побоищ, катастроф, эпидемий, следы разочарований, поражений, бессонных ночей. Мы не сказали друг другу ни слова, да, наверное, не могли сказать, – но все и так было понятно.
За его плечами темнели руины, обломки стен, мертвые города, развалины, в которых трудно было что-то узнать, и там, где я задумал храм, теперь белела груда камней. Он сокрушенно кивнул в сторону обломков – видишь, что случилось – и побрел куда-то на север
Я так и не понял, надо ли идти за ним – он исчез так же быстро, как появился, только легкая дымка всколыхнулась на горизонте.
Холмы…
Холмы, на которых будут лежать руины….
И нужно было возвращаться домой – пока еще не поздно вернуться – и я шел вперед.
Шел – сам не знаю, зачем. Он, тот, другой, предупреждал меня, и все предупреждали, я и сам чувствовал, что не так просто будет построить город…
И все-таки я шел вперед.
Сегодня я буду рыть котлован, а потом положу первый камень, а потом построю первый дом…
Пилигрим
– А как вам удалось спастись?
Нет, слишком банально.
Вертится на языке фраза, одна-единственная:
– А как вам удалось спастись?
Снова стучу в дверь, уже чувствую – не откроют.
– Входите.
Вхожу. Оглядываюсь в поисках хозяина, не сразу вижу высохшего старика в углу.
– Вы… хозяин?
– Будет сейчас хозяин… чего хотели-то?
Вздрагиваю от его голоса.
– Я это… из газеты…
– Да чего это газета-то нами заинтересовалась, дел других у газеты, что ли, нет?
– Так вот шестьдесят лет назад…
– И-и-ишь, куда загнули…
Говорю как есть:
– Пилигрим.
– Ишь, ты чего вспомнили… ну, и дался вам Пилигрим этот?
Откашливаюсь:
– Сейчас мы ищем тех, кому удалось выжить во время аварии…
Айзек Валентайн, банкир.
Гуанг Вук, торговец пряностями…
И так далее.
Большой список.
Полторы тысячи человек.
Валентайн недоверчиво смотрит на список, недовольно фыркает, вычеркивает самого себя.
Снова смотрит на список.
Кто-то из них должен быть тем самым…
Кто-то…
Валентайн хмурится, а с чего он взял, что этот кто-то может быть только один, может, их там двое, трое, а то и все десять…
Корнелиус Мартин, капитан корабля…
Валентайн снова хмурится, а почему, собственно, – один, может, одна…
Начинает дописывать:
Агнес Ивенджелин, балерина.
Виртувия Винсенте, актриса.
Снова хмурится.
…Трагическое событие потрясло мир…
– Вечер добрый.
Вхожу в гостиную, вежливо кланяюсь барышне у окна, она смотрит не на меня, куда-то мимо, оборачиваюсь, тут же понимаю, что кланялся горничной, а настоящая хозяйка – вон она, дама в годах…
– Добрый, – кивает дама.
Откашливаюсь:
– Я… имел честь говорить с вашей сестрой по поводу аварии Пилигрима…
Хозяйка вздрагивает, будто от удара:
– Смеетесь?
– Ни в коей мере. Я говорил с вашей сестрой, она очень переживала, что потеряла вас… она…
Дама откашливается:
– Молодой человек, Эльза погибла.
– Но…
– Она погибла. Я могу показать вам её могилу… здесь… на фамильном кладбище…
Эльза.
Фотография миловидной девушки.
Годы жизни.
Год падения «Пилигрима».
Корабль.
Океан.
Я на палубе.
Нет, я не пассажир.
И не матрос.
Но я на палубе.
Айсберг.
Там.
В темноте ночи.
Люди его еще не видят, они увидят его слишком поздно.
Я знаю.
Я это знаю.
Невидимый луч из моей руки рассекает темноту, разрезает ледяную глыбу.
Люди не узнают об этом.
В изнеможении падаю на палубу, кто-то подхватывает меня, да что ж вы так неосторожно…
Хочу поблагодарить – замечаю что-то…
Нет, померещилось…
Нет, так и есть, темные пятна на шее человека, пятна смерти.
В отчаянии смотрю на ледяную глыбу бесконечно далеко впереди.
Отступаю вперед, – понедельник, вторник, среда, четверг, сентябрь, октябрь, ноябрь…
…притормаживаю, чуть не пролетаю нужный понедельник.
…стучу в нужную дверь.
Открывают.
Спрашиваю:
– Это вы пустили айсберг?
Не сразу понимаю, что вижу за дверью самого себя. Вспоминаю какие-то поговорки, что встреча с самим собой не к добру…
…а если конкретного человека не пустить, или крысу там какую убить… – говорю я.
Я мотаю головой:
– Не получится. Только весь корабль.
Не сдаюсь:
– А пробовали уже?
Киваю:
– Пробовали.
…гибель «Пилигрима»…
Смотрю на часы.
Жду.
Дождь моросит за окнами маленького кафе, люди спешат спрятаться с промозглой улицы, кто-то ловит такси, такси не ловится, выскакивает из сачка.
Жду.
Они должны прийти.
Я назначил им встречу.
Здесь.
В кафе.
Смотрю на визитки.
Джон Квинс.
Клерк в какой-то там конторе.
С надеждой смотрю на хорошо одетого джентльмена, вошедшего в кафе – он проходит мимо, не замечает меня, кидается к компании молодых парней, аа-а-а, сколько лет, сколько зим…
Смотрю на визитку.
Глэдис.
Фамилии не знаю.
Просто Глэдис.
Продавщица в какой-то там галантерее…
Стою на палубе.
В темноте ночи.
Рука по привычке сжимает луч, – не вынимаю из-за пазухи.
Сжимается сердце.
Кто-то проходит мимо меня, замирает:
– А вроде качку обещали, нет?
Мотаю головой:
– Да вроде н-нет…
…мы отчаянно пытаемся связаться с выжившими…
– А как вам удалось спастись?
– Да… знаете… не помню…
Еле сдерживаюсь, чтобы не выругаться, скольких опрашиваю, столько человек не знают, как спаслись.
– Скажите, пожалуйста… – Глэдис подступает ко мне, сжимает мою руку, – а вы не видели Джона…
…до сих пор спорят, что было причиной трагедии…
– …а вы не видели Глэдис?
Это Джон Квинс.
Киваю:
– Да, я говорил с этой дамой.
– Да? Вы… вы видели её?
– Да, да… думаю, это была она.
– А вы…
– …я сообщу ей про вас. Нет, давайте так сделаем, вечером в пятницу в кафе У Фонаря…
– …я же что думал, там же просто всё, не двоичная система, а троичная, да, нет, может быть – и всё, и можно человеческое сознание оцифровывать…
Киваю. Интересный оказался человек…
Глухой удар.
…отступаю назад, минута, две, три, десять, чуть не спотыкаюсь на пятнадцатой минуте.
Рассекаю лучом ледяную глыбищу.
Спрашиваю:
– Тебе что, надо, чтобы полмира перемерло?
Отвечаю:
– Ты посмотри, что он сделает-то, если выживет…
– Ну, не факт, говорит-говорит, а может, дальше разговоров и не пойдет…
– А если пойдет?
– Давай проверим…
…в изнеможении падаю с кресла, давлюсь собственной кровью, понимаю, что заглянул слишком далеко.
Хлопаю по щекам самого себя, потерявшего сознание.
Оживаю.
– Видел? Да? Видел?
– М-м-м-м…
– Ну, отдохни пока, глотни вот…
Отодвигаю чашку:
– Не-не-не… видел. Да. Первая удачная операция по…
– …ага, хорошо…
Луч разрезает ледяную глыбу.
Всплеск воды.
Луна робко пробивается сквозь тучи, тут же кутается в густой туман.
Спускаюсь в один из многочисленных ресторанов, выискиваю свободный столик, не нахожу, кто-то одергивает меня, да садитесь, садитесь, здесь свободно…
Смотрю на миловидную женщину, сдержано улыбаюсь, отчаянно вспоминаю, как вести себя в обществе дамы…
От нечего делать смотрю в будущее дамы, думаю погадать ей по руке…
– …а у вас, прекрасная леди, будет трое детей, а дочка ваша выйдет замуж за банкира… младшенький ваш будет архитектором, а старший…
Ёкает сердце.
Думаю, как незаметно столкнуть даму за борт.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.