Сентябрельник, сентябрядцатое сентября

Глава 2 Спящая книга

…извините, книга спит.

Уважаемый читатель, книга спит.

Уважаемый читатель, ау-у-у, книга спит, она сейчас вам ничего не расскажет, так что можете её закрывать, потом прочтете. Ну как вы хотели, книге тоже отдохнуть надо, она и так умаялась…

…А?

Кто это говорит?

А вы-то сами как думаете?

Кто в книге еще кроме самой книги есть?

Кого книга успела придумать?

Верно, города.

Так что пока книга отдыхает, мы за неё тут вам скажем, что пока в книжке ничего не будет часиков так десять… Так что до встречи…

…стойте!

Постойте, мы же хотели спросить… Вы извините, что ваше время отнимаем, но понимаете, это так важно…

А нас никто не подслушивает?

И не подсматривает?

Вы уверены?

А можно тогда с вами наедине поговорить?

Мы ненадолго, честное слово, мы вас отвлекать не будем.

Тут вот какое дело.

Марсвилл

Марск

Ченхосин…

…Не бойтесь, вы ничего не почувствуете, когда за вами придут…

Глава…

…а главы нет.

Это… это как это так, это что такое-то вообще? Слушайте, честное слово, я точно совершенно помню, что глава была, провалиться мне на этом месте, была здесь глава, только что и нету, как корова языком слизнула…

– Та Ма Де! Та Ма Де!

Это еще что за тамада такая нарисовалась… а-а-а, это Ф-е-н-г-д-ж (надо же, выговорила!) носится туда-сюда, руки заламывает, ругается по-своему, Та-ма-де, та-ма-де, гань, гань, – я потом посмотрю в словаре, что это такое, но уж явно ничего хорошего. Носится, мечется, рвет и мечет, что такое, почтенный Ф-е-н (а дальше не помню, где-то там «ж» и «г»), кто вас обидел?

– Га-ла-ва… га-ла-ва…

– Вот она, ваша голова, на месте, на плечах, как всегда.

– Га-ла-ва! Го… ге… ла… ва…

– А-а-а, да, глава, глава, все верно, потерялась глава, пропала куда-то, ну, бывает… А вы-то что так волнуетесь?

– Мне… мне…

– Что вам? А-а-а, это про вас глава была? Тогда понятно все, еще бы вам не рвать и не метать… Но вы не беспокойтесь, пожалуйста, я сейчас поищу главу, и… гхм…

(листает саму себя во все стороны)

– Да что это… как это… а ведь правда, нету главы! Послушайте, честное слово, она была… она не могла никуда деться… а это только одно значит… Главу украли! Вот так вот, совсем хорошо, мало нам проблем, так теперь еще и искать, кто главу украл!

Уважаемый читатель, вы кого-нибудь подозреваете? Вот я тоже нет… Ой… это еще детектива придумывать придется, чтобы он все это расследовал… или Эйкин Драм справится… А нет, не справится, его уже нет.

– Та Ма Де! Та Ма Де!

Уважаемый читатель, Вы извините его, пожалуйста, ну Вы сами понимаете, у человека главу украли, он в ярости, он теперь вообще не знает, кто он, что он, откуда он, что с ним случилось. Знает только, что его послали Вас убить. Так что бегите, пока он отвернулся, бегите скорей-скорей…

Глава 9 Число прилежного бобра

– Здравствуйте, дорогие подписчики, с вами канал Олли-Олли и его ведущий, Оливер Оливет! Очень рад вас всех видеть, я вас всех люблюу-у-уу!

Итак, сегодня я веду трансляцию из живописного местечка на окраине Марсвилля – погодка, правда, холодновата, но выбирать не приходится, в данный момент крыша над головой мне не по карману. Так сказать, миллиардер, переживающий временные трудности на пути к головокружительному успеху… но что-то эти трудности все тянутся и тянутся… ну да ладно, не будем о грустном…

И сегодня, дорогие подписчики, я хочу поделиться с вами по-настоящему сногсшибательной новостью! Знаете ли вы, что такое гексаксулум? Нет-нет, это не что-нибудь неприличное, не спешите отключаться, ничего неприличного не будет! Так вот, я тоже до сегодняшнего дня не знал, что такое этот самый гек-сак-су-лум, надо же, выговорил, – пока мне не сообщили, что моя задолженность по кредитам и налогам составляет именно столько! Как вы думаете, сколько в этом числе нулей? Не знаете? Воть я тоже не знаю, ни один человек не смог ответить мне на этот вопрос! Давайте-ка посмотрим в нашей любимой википедии… гхм… что это… икс, икс, один, три, энд сто… ничего не понимаю, я и не думал, что в математике бывают такие символы… а это что за хештеги с ушками наверху? Эй, авторы статьи, вы точно раскладку не перепутали, клавишами не ошиблись? А то что-то на математику не очень похоже! Честное слово, какие-то тайные знаки, которые годятся для вызова демона… как и само это слово… слушайте, а правда, давайте-ка попробуем вызвать демона, может, он решит мои финансовые вопросы, а? А ну-ка, все вместе – гек-сак-сул-ум, гек-сак-сул-ум, гек-сак-сул-ум! Нет, ничего не получается, должно быть, сейчас все демоны заняты, ближайший освободившийся демон вам ответит… Кстати, знаете, сколько мне придется работать, чтобы расплатиться? Я тут подсчитал, что даже если мне посчастливится преподавать астрофизику, то… барабанная дробь… та-дам-м-м-м! Вселенная успеет исчезнуть быстрее, чем я закрою кредит! Интересно, когда исчезнет вселенная, и меня самого не будет, мне все еще нужно будет выплачивать кредиты или уже нет, вы как считаете? Точно, давайте-ка устроим голосовалку, кто за то, чтобы мне отдавать кредит, ставьте лайк, кто за то, чтобы не отдавать, ставьте сердечко! Ну-ка, ну-ка, посмотрим, насколько меня любят или не любят мои подписчики…

А с вами снова канал Олли-Олли и его ведущий Оливер Оливетт! Вы не представляете, дорогие подписчики, сколько у меня для вас новостей, эт-то что-то невероятное! Прежде всего спешу поделиться с вами радостной новостью, что моя задолженность по налогам и кредитам выросла до числа… вы не поверите… Ни за что не догадаетесь, как называется это число! А число называется – число усердного бобра! Да-да, я не шучу, я не разыгрываю вас, дорогие подписчики, такое число действительно существует, и именно столько я должен банкам в общей сложности! Что за усердный бобер, спросите вы? Я пробовал прочитать об этом пару статей, но, честно признаюсь, ничего не понял. Что-то там связанное с машинами Тьюринга, с ккими-то квадратами ноль и один, а про самого бобра ни слова. Что же это за бобер такой загадочный… Но что мы все про бобра да про бобра, когда тут такое случилось, вау! Вы, наверное, заметили, что на этот раз я веду трансляцию не из живописного, гхм, местечка на окраине Марсвилля, а из самого что ни на есть пентхауза на вершине «Ракеты». Это все потому, что удача наконец-то улыбнулась мне, и я смог найти работу! Если вы сейчас думаете, сколько миллионов веков мне придется отрабатывать кредиты – спешу вас разочаровать, – нисколько! Мои работодатели пообещали мне, что все мои долги будут аннулированы, если я… гхм… если я буду хорошо выполнять свою работу, а уж в этом-то я не сомневаюсь!

И сегодня, дорогие подписчики, я предлагаю вам ув-ле-ка-тель-ней-ший квест! Сейчас я выложу в комментах фотку, а вам предстоит найти человека, который на ней изображен! Первый, кто укажет мне, где находится человек на фото, получит… нет, не усердного бобра, пока мы обойдемся десятком тысяч долларов, думаю, это отличный приз, не так ли? Итак, дорогие мои подписчики, время пошло, и помните – я в вас верю!

Глава 10 Скоростная лиса

Лиса заходит в вагон скоростного поезда – он какой-то особенный поезд, то ли со скоростью света, то ли больше, то ли за полчаса всю Россию, то ли весь мир. Лиса ходит из вагона в вагон, ищет читателя, а вот читатель, мужчина средних лет, весь какой-то помятый, длинные волосы собраны в хвост, сидит, прислонился к окну…

Уважаемый читатель, это вы? Нет, не вы? Слушайте, как же так получилось… удивительно… неужели там ошиблись, Лисе не то фото дали… хотя нет, там не ошибаются, так в чем же дело…

Лиса кивает на соседнее сиденье, многозначительно смотрит на мужчину, а тут свободно, а можно – плюхается, бросает рюкзачок рядом, улыбается, ну и дождина сегодня, да?

– Да это разве дождина, это так…

– Ну, у нас дождей вообще не бывает, так мне все дождина…

– Это вы где это в такой пустыне живете?

– А на Марсе у нас… обещали к сотому году дожди будут, там уже реки будут, озера…

– Ну, ничего себе, с самого Марса! И как оно там… яблони цветут?

– Лиса оборачивается, видит еще одного читателя, сухонького старичка в сером пальто.

– А, ну я не агроном, я на астрофизика училась, в теплицах этих и не была даже, где все цветет…

– На астрофизика, а дальше куда?

– Ну, мы к космическим экспедициям готовились…

– Да вы у нас космонавт, получается?

Лиса поднимает глаза, видит читательницу, свою ровесницу, только Лиса светлая, а та смуглая.

– Да какой я пока космонавт, пока так… Что-то обещают, обещают, экспедиции какие-то, пока дальше обещаний не идет…

– А что это они так?

– Финансирование у них сворачивают, видите ли…

– Ну, ничего себе, охренели совсем, что ли, эти вон в Марсвиллях-Ченхосинах своих дальше по космосу пойдут, а мы что?

Вы узнаете себя хоть в одном описании, уважаемый читатель? Нет? Странно, как же это так… Лиса перебирается из вагона в вагон, видит еще одну читательницу, женщину чуть за сорок, потом еще двух читателей, парни в этом году школу заканчивают, еще одна женщина в одной перчатке, вторую потеряла где-то, мужчина со стайкой ребятишек, сажает младшего к себе на колени, показывает в окно, девочка-подросток, женщина в годах…

– А сколько надо-то? – спрашивает приятный молодой человек.

– Да там астрономические суммы…

– Ну, ясное дело, на астрономические исследования и суммы нужны такие же…

– А примерно?

Лиса вскидывается, скалит зубы:

– А вам зачем?

– Ну как… мы бы скинулись, кому что не жалко, верно, народ?

Лиса хмурится:

– Да ну вас…

– Не, правда… Давайте… люди, кто-ньть знает, как сбор делать? А то давайте… Чего ты пятьдесят рэ ставишь, это я больше пятидесяти скинуть не смогу?

– Ну, пятьдесят по умолчанию, дальше свою сумму можно…

– А… а Василиса, а можно вас сфоткать?

– Точно, давайте все вместе на память!

– Да не на память, вы, горюшки, фотку её на сбор денег-то!

– Точно, дело говоришь… Давай…

Лиса улыбается, вспоминает, что надо было засмущаться, ой, глаза не те, ой, волосы не так, – лиса смущаться не умеет, у Лисы всегда все так…

– Ну вот, теперь дело пойдет…

Лиса не верит, что дело пойдет, а надо же, и верно дело идет, пятьдесят, сто, тысяча, откуда они все лезут и лезут…

У ВАС НОВОЕ СООБЩЕНИЕ

ВЫ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ХОТИТЕ ЗАБЛОКИРОВАТЬ ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ?

Лиса действительно хочет. Лиса уже знает, что последует за этим, баланс вашего счета составляет сколько-то там, ну и катись он этот, который – простите, барышня, ну и катись, сам пусть убивает, кого ему надо…

Глава 11 Дом, которого нет, на острове, которого нет, в море, которого нет

– А че ты по морю бегаешь?

Мальчишки играют на берегу ничего, орут друг на друга, чтобы не бегали в низинку, как же, как же, там же море, ну и что, что ничего нет, ну мало ли, что еще нет, когда-нибудь должно появиться. Так что вон, вон пошли, нечего по морю бегать, на берег, на берег давай, глупый, глупый Жоакин, давай…

Жоакин еще хочет сделать вид, что все хорошо, что так и было задумано, складывает руки лодочкой, прыгает в песок в низинке.

– А я ныряю, а я вот как.

Взрыв хохота:

– Ныряет он, сказанул тоже, ныря-а-ает… Моря-то ещё нету!

Жоакин не понимает, почему нельзя нырять море, если есть море, а если моря нет, значит, и бегать по нему можно, вот по этой песчаной пустоши, бить пятками в песок…

Террено де Феверио поднимается выше, выше, как будто хочет соединиться с землей где-то там, бесконечно далеко. Террено де Феверио всегда тянется вверх, даром, что в космосе нет ни верха, ни низа, ничего нет. Терренно де Феверио – это не космос, это Марс, это причудливые джунгли, разросшееся от земли до небес, это пальмы, которые поднимаются уже не до пятнадцатых, а то тысячу пятнадцатых этажей, огромные орехи, которые падают, сотрясая землю, извилистые корни, рассекающие улицы, а дальше огромный провал, там должно быть море, но моря нет, море обещали в сто каком-то там году, так до сих пор и обещают.

Отлично, – говорят люди за столом, перешептываются о чем-то, понять бы еще, о чем, обсуждают что-то, понять бы еще, что, решают, быть Жоакину, или не быть, а если быть, то кем быть, то как быть, и кем быть.

– Ну, вот образование у вас… ну не очень… – тянет девушка не то в дредах, не то в лианах, – вот если бы…

Жоакин вытаскивает из рукава козырного туза:

– Так видите ли, я из рабства.

– Простите?

– Я из рабства… где ж там образование получать…

Говорит как можно спокойнее, как можно непринужденнее, вроде – а что тут такого, ну да, с кем не бывает. Вертится в памяти обрывок газетенки, социологи бьют тревогу, все больше внимания уделяется людям, освобождённым из рабства после терренийского скандала, в результате чего работники, которым посчастливилось, или, наоборот, не посчастливилось оказаться в рабстве, рискуют остаться без вакансий…

– Что же… большое спасибо… мы с вами свяжемся.

И сказано это так, что становится понятно – никто ни с чем связываться не собирается, иди-ка ты куда-нибудь в никуда, в пустыню, хотя туда нельзя, там будет море, или к западу, но туда нельзя, там будет лес, или к северу, но там горы, или куда-нибудь никуда.

– А чего ты на море живешь?

Так должны спросить Жоакина, так Жоакина не спрашивают, пока еще некому спрашивать, проходят мимо, косятся недовольно, что это такое, человек, и построил себе дом в море. Вернее, этот навес с перекладинами и домом назвать нельзя, но все равно. Ладно бы, на берегу, только там без разрешения администрации не построишь ничего, или ладно бы корабль какой-нибудь, хоть яхточка какая-нибудь, а тут совсем не пойми, что такое, дом на воде…

Жоакин перебирает объявления, требуются, требуются, требуются – объявления обдают его заливистым лаем, мы вам перезвоним, мы вам перезвоним, мы вам перезвоним…

– А чего ты на море живешь?

Так, началось, думает Жоакин, ни раньше, ни позже, именно сейчас, когда весь мир сворачивается калачиком и засыпает в полуденном зное…

Двое подходят, оценивающе смотрят убежище Жоакина, Жоакин даже какие-то миниатюрные башенки сделал и крохотный балкон на чердачном окне, хотя никакого чердака здесь и в помине нет…

Жоакин разводит руками:

– А где мне жить?

– Да сейчас вроде везде работа с проживанием…

Жоакин фыркает, какая к черту работа с проживанием, можно подумать, его уже во все стороны тянут, давайте к нам, нет, давайте к нам, да пошли вы все, не трогайте его, он мой…

Хватается за соломинку:

– Здесь остров будет.

Люди смотрят на него, кивают:

– Ну, конечно же… здесь будет остров.

Жоакина передергивает, как-то слишком быстро договорились, так не бывает. Или они окончательно с ума сошли, или замышляют что-то, подлянку какую-нибудь, из которой вообще не выбраться потом…

– Остров будет ваш, вы не беспокоитесь даже…

Жоакин кивает. Он знает, что остров его, и остров, которого еще нет, он тоже знает, что он его, только остальные еще не знают, что остров принадлежит Жоакину, а Жоакин – острову…

Жоакин настораживается, что-то подсказывает ему, что за работу официанта или уборщика не подарят дом, которого еще нет, на острове, которого еще нет, в океане, которого еще тоже нет.

– Взгляните…

Жоакину показывают на фото, Жоакин хочет сказать, что никогда в жизни этого человека не видел, не говорит, не помнит, не знает.

– Вы его найдете, – говорят Жоакину.

– Найду.

– Вы его убьете, – говорят Жоакину,

– Убью, – соглашается Жоакин, ну а как же иначе, само собой, сказали убить, убьет.

– И остров ваш будет, и домик ваш, а там, глядишь, и океан дадут…

Жоакин спрашивает то, что хотел спросить с самого начала, но боялся чего-то, сам не знал, чего:

– А… а океан, его как привезут? А его по кусочкам привезут и здесь разложат? А чем соединять будут?

Люди смеются, ай да Жоакин, как чего ляпнет, так хоть стой, хоть падай. Хотя… хотя… черт… а что, если правда воду в замороженном виде сюда возить по кускам с какой-нибудь планеты, выкладывать в низинку, которую назначили океаном…

Глава 12 Человечек не на луне

…и вовсе не так, и вовсе не на Луне, а на Марсе, кто же на Луне живет, вы сами подумайте, как там жить вообще, там даже атмосферы нет, а вот на Марсе есть. Вот на Марсе и живет Эйкин Драм, да только разве песенку переспоришь, знай, поет свое —

Не f а th.

Не f а θ.

Не a:f а half.

На светский прием необходимо чуть-чуть опоздать, чтобы показать себя занятым человеком. Осталось только понять, жив ли этот обычай, или уже нет, и во сколько нужно приходить, минута в минуту, или чуть-чуть опоздать, знать бы еще, сколько это – чуть-чуть.

Знакомиться с другими людьми можно только через третьих лиц… понять бы еще, где прикажете взять этих третьих лиц, если никого не знаешь.

Руки следует вынимать из карманов, а вот что делать, если карманов нет, об этом в книжке по этикету ничего не сказано. Сначала в чашку положить сахар, потом лимон, или нет, наоборот, сначала лимон, потом сахар, когда пьете чай, взгляд должен быть направлен в чашку, то есть, сначала положить сахар, потом лимон, потом взгляд, или нет… Глупый, глупый Эйкин Драм, опять все перепутал. А ведь о самых главных вещах не пишут ни в каких книгах, самые главные вещи узнают по мимолетным жестам, по едва различимым интонациям, по тончайшим переменам в выражении лица…

Большое спасибо, – говорят Эйкину Драму.

Эйкину Драму везде говорят – большое спасибо, и все, и можно идти дальше в никуда по бесконечным – требуется, требуется, требуется, выслушивать очередные благодарности…

Эйкин не выдерживает, что-то прорывается изнутри, спрашивает – само, спотыкаясь о f там, где должны быть th и θ:

– Будьте любезны, скажите мне… что именно я сделал не так?

Глупый, глупый Эйкин, вот теперь окончательно все испортил, потому что о таких вещах не спрашивают, о таких вещах не говорят, о таких вещах даже не знают, их чувствуют на каком-то подсознательном уровне, который невозможно даже ощутить, только уловить его мимолетное дыхание…

– Простите?

Эйкина переспрашивают, Эйкину дают шанс исправить хотя бы этот невыносимо неловкий момент, вежливо откланяться и уйти. Драм чувствует, как что-то против его воли прорывается откуда-то из ниоткуда, спрашивает…

– …почему вы мне отказали?

– Простите? – снова спрашивают люди по ту сторону стола, – но вы приняты.