Ратибор. На распутье

Ратибору грех было не воспользоваться моментом, благо в надежде на алчность людишек денежная приманка и разбрасывалась сметливым русом совсем недавно. В ход у рыжего гиганта шли покамест лишь нож да мощные ручищи; меч чуть ранее молодой богатырь закинул за спину и надёжно закрепил на хребтине крепкой перевязью; так тихонько сигать по лесным тропкам за раззявами осами было куда как сподручнее, чем когда клинок болтался на бедре. Ибо не звякнет ненароком булат, ударившись плашмя о пояс с заклёпками; да и зацепиться рукоятью оружия аль наконечником ножен за ветку или кустарник шанс пониже будет. В довесок – руки свободны, нет необходимости придерживать «гуляющий» туда-сюда палаш у ляжки.

И вот Ратибор, умело используя азы маскировки да полученные ещё в детстве охотничьи навыки, ловко, с азартом сновал по рваной шеренге самоуверенных оппонентов, сноровисто делая прорехи в ней всё ширше и ширше. Увлечённые сбором разбросанных по округе денег, шалмахи далеко не сразу сообразили, что происходит; тем часом их ряды продолжали стремительно таять.

– Какого ляда творится?! Стоять! – заоравший что есть мочи опытный Улмик первым наконец-то докумекал, что вершится форменное безобразие: его воины один за другим бесшумно и быстро отправляются в преисподнюю к Ахриману. – Все видят своих напарников по оба плеча?!

Тут-то и подтвердились опасения старого бойца: раздавшийся в ответ нестройный хор голосов явно поредел; десятка три аскеров хитрый русич успел втихушку скосить перед тем, как его задумка была в конце концов раскрыта.

– Я не понял, кто на кого тутова охотится?! – огорошенно прошипел себе под нос командир шалмахов, после чего опять громогласно возопил на полчащобы: – Забудьте про золото, бараны! Вы что, не сечёте?! Это ловушка! Вас же режут, как ягнят! Немедля сомкнуть ряды! Встали плечом к плечу! Кто ещё за монетой нагнётся, от меня лично топором по заднице схлопочет!.. И отнюдь не обухом!

– Там он! – тем временем истошно заверещал один из загонщиков, румяный аскер средних лет, испуганно указывая булавой в густые заросли фундука, растущие недалече. – Мыбулаю кадык вырвал да сиганул в кусты! Трус! Выходи и бейся, как мужчина! – продолжил надрывно визжать трясущийся от страха ос, впрочем, тут же развернувшийся и помчавший прочь, ибо ему на миг показалось, будто сквозь поросль орешника на него недобро сверкнули чьи-то синие зеницы.

Ратибор тем часом, незаметно прошмыгнув между до сих пор не сомкнувших ряды ослямов, споро догнал убежавшего голосистого «храбреца», буднично вскрыл тому глотку да вернулся назад, зайдя в спину двум десяткам вражин, с помощью чеканов да мечей с небывалым энтузиазмом уничтожавших указанные беглым товарищем ореховые кусты.

«Порезвились и будет; шутки кончились», – буркнул про себя молодой богатырь. В его могучих лапищах сверкнул Ярик; Ратибор, грозно взревев, лихо врубился в растерявшуюся от такого поворота событий кучку шалмахов, принявшись методично разделывать их на окорочка да грудинки. Заросли фундука не остались не отомщёнными; рыжебородый витязь быстро покрошил в мелконарезанную капусту ошарашенных горе-вояк, так и не осознавших, кто здесь на самом деле охотник, а кто – дичь.

Между тем основные силы аскеров, коих убавилось минимум на полтинник с начала облавы, под руководством Улмика сбились-таки в более-менее организованную стаю, вынудив отступить Ратибора вглубь леса. Затем вороги загнали дюжего ратника на верх невысокого, буквально сажени в две высотой взгорья, из основания которого и бил ключом протекающий по чаще родник, образовывающий недалече от места, где выбивался на поверхность, небольшую запруду. Из неё живительная влага уже растекалась парочкой-другой ручейков по окрестностям, обильно орошая окружающую землю.

Тем временем невероятные усилия, затраченные аскерами, дабы заставить Ратибора вскарабкаться поверх горки, дорого обошлись бравым шалмахам; ещё полтора десятка душ осов минимум отправил молодой богатырь в подземелье их Чёрного бога. Сиюминутный успех же знатно окрылил ораву ослямов, загнавших упрямого русича в ловушку; впрочем, подняться за ним наверх дураков не нашлось, окромя самого первого несчастливца; через миг его голова, обильно брызгая кровушкой, лениво скатилась с одного из валунов, образовывающих каменную гряду. Следом вниз рухнуло и обезглавленное тело.

– Не лезть за ним, коли жизнь дорога! – поспешно рявкнул старый Улмик. – Кликните лучше сюда арбалетчиков; пущай варвара в дикобраза превратят!

Но Ратибор, ясное дело, безропотно ждать подхода стрелков не собирался. Разбежавшись, он в отчаянном прыжке сиганул с верхотуры прямо в толпу огорошенных аскеров. Ярик в его руках споро замелькал по кругу, задорно насвистывая смертельную песнь врагам огневолосого исполина. На пару минут случилась плотная мясорубка, стоившая осам ещё трёх десятков бойцов, после чего рыжекудрому русичу, раненному в этой сече клевцом в левую бочину, удалось пробиться сквозь отнюдь не монолитный строй стражей и затем помчаться вглубь леса. Прямиком к Багряным топям. Следом за Ратибором, по оставляемым им кровавым отметинам, злобно гогоча, понеслась и толпа его ворогов.

Между тем чуть оторвавшийся от погони Ратибор ступил на болотистую почву. Срезав из-под ближайшего пня добрый лист фиолетово-зелёного подорожника, зачастую используемого простым людом в час крайней нужды, когда необходимо быстро остановить кровь, молодой богатырь несколько раз облизал, обильно смачивая слюной, внутреннюю поверхность растения, после чего приложил целебный листок к ране на боку. Пусть и не слишком глубокой, но довольно неприятной. В первую очередь своим, достаточно сильным кровотечением. А также сломанными как минимум парочкой рёбер. Бесследно для дюжего ратника лютое побоище не обошлось; вот знатно зацепили и его. Это не считая, конечно, многочисленных мелких сечек; на них раненый русич по старой привычке просто не обращал внимания.

Ратибор, чуть отдышавшись, двинулся дальше; устраивать долгий передых он себе позволить не мог; раздающиеся всё ближе возбуждённые голоса сообщили ему о том, что погоня приближалась. И вот могучий великан, зажимая ладонью с подорожником рваную рану на боку, поспешил туда, где уже был сегодня; а именно – на клочок знакомой суши на краю болота. До последнего рус не хотел вести к обители лешего вражеских воинов, но аскеры оставили чемпиону Кузгара весьма скудный выбор: либо пёхать к Багряным топям, либо отправиться в чертоги к Перуну. С праздным застольем у Громовержца Ратибор решил повременить, ибо не все ещё дела завершены в этой жизни; не все долги возвращены; не все противники повержены.

Тем временем прошло уже пару часов с начала охоты, не меньше. Время было уж давно за полдень; солнце потихоньку стало скатываться к горизонту. Молодой богатырь, добравшийся, наконец, куда хотел, отбросил в сторону окровавленный лист целебного растения, взял рукоять булатного братишки в обе лапы, развернулся и немедленно принял очередной бой, ибо на него тут же рьяно кинулись первые из преследователей; среди них, как и предполагал Ратибор, имелись весьма неплохие следопыты, безошибочно вышедшие на переставшего петлять да скрываться рыжегривого гиганта.

Сталь звякнула о сталь, вышибая снопы искр и оставляя на клинках добрые зазубрины; загнанный берсерк парировал не очень умелый выпад первого бросившегося на него худощавого осляма, ответным ударом вскрывая тому грудину. Второй ос оказался разрублен от плеча до пояса; третьему нападавшему голубоглазый рус отсёк руку по локоть. Громко визжа, искалеченный воитель, с мигом помутившимся от адской боли рассудком, понёсся незнамо куда, совершенно ничего не разбирая перед собой. Короткий забег однорукого стражника закончился для него весьма печально, ибо он бултыхнулся аккурат в болотную жижицу, жадно и стремительно засосавшую невезучего страдальца.

Тем часом выныривающие из лесных зарослей вражины принялись лавинообразно прыгать на вставшего спиной к болоту, вросшего в землю Ратибора; отступать ему было некуда.

– Русич сам себя загнал в ловушку! Валим этого вепря! Наверняка за его башку кучу злата сверх жалования накинут! – радостно воскликнул один из нападавших, Казылак, жилистый ватажник средних лет. Впрочем, улыбка крикуна значительно померкла после того, как добрый булат лихо вспорол ему брюхо. Судорожно пытаясь не дать вывалиться своим кишкам наружу, скривившийся от страшной боли Казылак тотчас осознал, что маячившая в сладких грёзах денежная награда становится недосягаемой, словно журавль в небе, неторопливо проплывая мимо. А следом и его жизнь споро уходит сквозь окровавленные пальцы, всё лихорадочно пытающиеся запихнуть внутренности назад в брюшную полость.

И всё же шалмахов было слишком много. Около ста пятидесяти носов супротив одного раненого, порядком уже измотанного богатыря; торжествующе визжа, улюлюкающие аскеры накатывали волнами на угрюмо скалящегося в ответ Ратибора, перед которым вполне явственно замаячил небесный чертог Сварога; вот длинный-предлинный, ломящийся от медовухи и кушаний дубовый стол, коему не видно ни начала, ни конца; за ним чинно восседают все его знакомцы, друзья и родные, давно уж заждавшиеся рыжебородого витязя. Там и Марфа с Буреславом и Властой, и князь Святослав, и Яромир с Мирославом, на пару с орлиным воеводой Светозаром поднимающие чарки во славу богов. А вон, чуть дальше, и Емеля со Златкой, Жилька, Перенега, Добролюб…

«Обождите-ка ещё малёха, други! – порывисто тряхнув рыжей гривой и тем самым сгоняя внезапно накатившее наваждение, мрачно процедил про себя Ратибор, разрубая пополам очередного, пытающегося его достать пикой ворога. – Занят я чутка, не ясно, что ль?! А погулять успеется!»

И Ратибор, сжав зубы, всё продолжал рубить, колоть и резать, буквально пачками складывая бросающихся на него ослямов. Но вот стражники, осознав, что наскоком могучего варвара свалить не выходит, сменили тактику, сдав скопом назад: и тут же первое копьё, вылетевшее из толпы беснующихся перед ним вражин, царапнуло рыжегривого гиганта по щеке. Второе и третье он отбил палашом, от четвёртого уклонился, а вот пятое вонзилось огнекудрому великану в правое плечо, пронзило его насквозь и вышло наконечником со стороны лопатки. Следом знакомо тренькнула тетива арбалета, и короткий болт смачно впился израненному витязю в левую ляжку, чиркнул по бедренной кости и глубоко застрял в мясе.

Ратибор шумно выдохнул, пошатнулся, а затем вогнал меч в тулово одного из только что убитых аскеров, «загорающих» прямо перед ним. После дюжий ратник сцапал левой дланью торчащее из плеча древко копья практически у самого лезвия и могучим усилием преломил его, небрежно отбрасывая обломок в сторону. Далее, не обращая внимания на стрелу в ноге, положил невредимую лапу на набалдашник палаша, торчащего из тела врага, и, неожиданно даже сам для себя, презрительно рыкнул в злобные рожи маячивших в противовес, уже уверовавших в победу неприятелей: – Это всё, на что вы способны, щенки?!

– Сдавайся, безумец! – тут же крикнул ему в ответ Улмик. – Всех нас тебе не одолеть!

– Чего?! Сдаться?! Да сигани ты в зад к Ахриману, осломордый! – молодой богатырь насмешливо сплюнул, а затем, подняв лишь левой рукой меч, ибо правая от торчащего из плеча острия сулицы обвисла безжизненной плетью, привычно гаркнул: – Идите сюды, собаки плешивые!

– Тащите-ка к нам невод и верёвки! – ухнул тем часом своим ватажникам хмурый Улмик, в душе невольно восхищавшийся стоявшим перед ним несгибаемым одиноким, окровавленным воином, не пожелавшим сложить оружие, казалось бы, в безнадёжной для него ситуации. – Сейчас порыбачим! Попробуем всё-таки взять свирепого дикаря живьём!

Засуетившиеся шалмахи твёрдо собрались оставшимися в строю девятью десятками рыл либо отправить славянского витязя на пирушку к богам, либо поймать его живым, опутав крепкой пеньковой сетью да арканами. Оные вскоре должны были поднести плетущиеся в арьергарде ватаги двое нерасторопных вояк-непутёх. Но вдруг аскеры ошарашенно замерли, пораскрывав в ужасе рты, а после медленно попятились, испуганно вытаращившись куда-то за спину Ратибору; раздались потрясённые ахи да охи. Впрочем, рыжегривый гигант по тихим всплескам позади сразу догадался, чего так пужанулась гурьба ослямбских воителей. Точнее, кого; ведь из болота вполне себе эффектно появился тот, кого и ждал могучий исполин, а именно дух Багряных топей собственной персоной.

В тот же момент молнией метнулись к осам сначала по три отростка из каждой длани лешего, а затем и вострый хвостовик, метя огорошенным шалмахам в лица и шеи. Кто-то из воителей успел отсечь мечом летевшее в него древовидное жало (однако через пару секунд снова отросшее), но большинство молниеносных ударов хозяина леса достигло цели; несколько стражников пали, пронзённые весьма своеобразным природным оружием осерчавшего не на шутку легендарного существа.

«Вот дерьмо! Похоже, рыжий жук специально заманил нас сюда, в надежде на помощь болотного чудища!» – в сердцах выругался Улмик, тут же громко рявкнувший собравшимся было дать дёру подчинённым: – А ну, стоять, тугодумцы! Нас почти сотня рях ещё осталась! Русич сильно ранен и более не представляет опасности; за это же лесное чудовище, если сумеем словить болотную тварь, император вместе с братом нас озолотят! Мы, коли сдюжим укротить как дикого варвара, так и духа Багряных топей, после сего блистательного подвига вмиг станем знаменитыми на всю Ослямбию героями, вы понимаете ента?! Да что там: на всю Ивропию прогремят о нашем великом деянии прекрасные баллады! На весь мир! Богатство, слава и почёт ждут нас до конца дней! В веках помнить будут наши имена!.. Кто же сейчас убежит, знайте: виселица всех вас ждёт за дезертирство с поля боя! Посему решите для себя немедля, кто вы – боги войны или жалкие трусы?! На одной чаше весов – позорно сдохнуть в петле, на другой – безмерное уважение и гордость родных, обожание блудниц, восхищение черни да сундук с дукатами! Хм, и чаво же предпочесть?! Выбор, по-моему, очевиден!

Что тут говорить; седой Улмик за три десятилетия службы начальником явно поднаторел толкать убедительные речи для своих недалёких тщеславных подчинённых. Глава стражей Дулмаса всё рассчитал верно; посулы о злате, известности и почестях, как альтернатива постыдной казни за бегство, сделали своё дело: собравшаяся драпать ватага ослямов остановилась, кратенько покумекала, а затем отважно развернулась навстречу духу Багряных топей.

Тем часом Ратибора шалмахи решили оставить напоследок и посему практически перестали замечать, подумав, что тяжело раненный русич далеко не уйдёт. Тот же воспользовался моментом и, прихрамывая, как мог рванул в сторону, прочь из эпицентра намечающейся жаркой зарубы между хозяином чащи и ватагой осов.

«Да гори оно всё огнём! – зло размышлял про себя рыжебородый гигант, поспешно удаляясь от места событий. – Это уже не моя битва! Пущай определятся полоумные меж собой, чьи это болота, кому принадлежат; а я покамест сделаю лапти отседова, ибо чегой-то меня слегка пошатывает. Простыл, что ль…»

Ратибор, и одной ручищей очень даже недурно управлявшийся со своим палашом, только что отправил к праотцам четырёх увязавшихся за ним стражей, а после навострил уши. Шум идущей недалече сечи, казалось, был слышен не за одну версту.

Витязь сдёрнул с одного из убитых ослямов окровавленную тунику, затем присел на ближайший пенёк, разорвал свою штанину и осмотрел рану на ноге. Убедившись, что остриё стрелы не упирается в кость бедра, потрёпанный битвой воин вздохнул с облегчением, после взялся правой, плохо слушающейся рукой за короткое древко как можно ближе к ране, а левой поднял найденный недалече более-менее плоский камушек размером с пол-ладони и мощно вдарил им сверху по оперению. Наконечник массивного арбалетного болта с мясом вышел с обратной стороны бедра. Тут же переломив древко у хвостовика, слегка поморщившийся Ратибор за стальной «акулий зуб» быстро вытащил из ляжки стрелу. Из раны густым ручейком обильно хлынула горячая тёмно-бордовая кровь. Попытавшись остановить её только что срезанным бурым мхом, растущим на пне, на котором «рыжий медведь» и устроил вынужденный передых, Ратибор обвязал ногу несколькими слоями полотняных лоскутов, чуть ранее сварганенных им из тоги, сорванной с убиенного шалмаха. Затем русич, недовольно скривившись, с раздражением глянул на правое плечо, решив обломок копья покамест не трогать.

«Ибо ежели и его сейчас вытянуть, можно ведь запросто красненьким истечь. Слишком много во мне дырок лишних нынче понаделали; все ведь плачут тёплой кровушкой… А мне драпать предстоит далеко и скоренько!.. Опосля займусь плечом, как отгребу отсюда чутка подальше. Так что в путь! – молодой богатырь развернулся и медленно потопал прочь от поля боя, мысленно убеждая сам себя в правильности принятого решения. – Ведь если я сейчас погибну, то кто отомстит за моих родных и близких? Кто спасёт Мирград? А этот боровичок мне не друг, не брат и не сват; он вообще меня изначально нанизать на вертел хотел! Посему пущай сам выкручивается; я малость не в форме; сопли замучили! Причём кровавые…»

Тем временем рубилово между духом Багряных топей и роем осов выдалось знатным. Леший, будучи не дурак, стоя у берега по колено в болоте, на сушу поначалу выходить и не думал. Опасения лесовика были понятны; уж больно много воинов напротив маячило. Прямо от бережка он то ловко выхватывал за ноги аскеров и бросал их в трясину аль с силой шмякал о землю, то пронзал по старинке им телеса заострёнными на концах, словно лезвия пик, древовидными отростками; шалмахи же пытались в очередной раз перерубить духу Багряных топей его быстро регенерирующие, длинные, жуткие, похожие на щупальца, пальцы с хвостом да метали в ответ в хозяина леса копья, и вот уже минимум дюжина их торчала из древесного тулова лисуна. Это было больно и явно очень злило лесовика; гнев принялся затмевать его разум, бывший ещё недавно таким холодным.

Между тем сильно поредевшими, уже далеко не столь стройными, как прежде, рядами ослямы, спотыкаясь о телеса павших соратников, начали пятиться прочь от болота, сообразив: пока странное существо стоит в трясине, его не одолеть. Вскоре шалмахи стали вообще спешно отступать, что весьма походило на паническое бегство. И тут лешак совершил большую ошибку: поддавшись эмоциям, он вылез на берег и по трупам врагов двинулся следом за аскерами. Слепая ярость затмевала ему глаза, не позволив заметить очевидную ловушку; стражи сумели выманить чудище на твёрдую землицу; чувствовалась рука опытного Улмика.

И вот откуда-то сбоку, из кустов полетела прочная сеть, накрывшая лешего вязкой паутинкой. Хозяин пущи мгновенно осознал свою оплошность, дёрнулся назад, но было поздно: десятка два воителей тут же окружили его и, накинув на попавшегося в устроенную западню лесовика ещё парочку крепких арканов из конопли, принялись одновременно резать, колоть да вязать удивительное создание природы, неуклюже опутывая ему тулово, лапищи да ноги. Вскоре спешно вернулись и ложно отступившие; аскеров осталось не больше пятидесяти, но в данной ситуации пять десятков оказалось более чем достаточно для того, чтобы одолеть духа Багряных топей, на миг потерявшего врождённую осторожность.

Тем часом идущий прочь Ратибор внезапно остановился, хорошо уловив раздавшийся вдруг тоскливый, жалобный вой, никогда ранее им не слышимый. Но тем не менее рыжебородый витязь, в коем проснулась не на шутку растревоженная совесть, так старательно глубоко запрятанная им ранее в закрома души, был уверен на сто процентов, что уже неплохо знает хозяина сего горестного голоса.

– Да чтоб тебя Сварог на дровишки пустил!.. – раздражённо гыркнул огневолосый гигант. – Похоже, наш деревянный грибок-переросток попал в знатную передрягу!.. В которую его втянул я.

Устыдившись собственной слабости, молодой богатырь резко развернулся да помчался назад, к месту сечи, поспешно продираясь напролом сквозь лесную чащобу. Ветки деревьев и кустарников хлестали по его сумрачному лицу, но любивший иногда заниматься самобичеванием могучий великан, казалось, не замечал сей досадной неприятности.

«Коли суждено мне пасть здесь и сейчас, на этих гиблых болотах, да пусть будет так! – сильно злой сам на себя за проявленное малодушие, израненный Ратибор споро летел на помощь хозяину леса. В его левой руке сверкал булатной сталью верный меч. – Значит, на то воля Перуна! Но по крайней мере я зажмурюсь в бою, а не в каком-то из многочисленных кабаков, пережрав забродившей медовухи! Ух, который раз себе твержу: лучше погибнуть в добром сражении, чем зачахнуть на домашней койке, медленно увядая от старости, аки пожухлая листва поздней осенью!..»

И вот дюжий ратник, при приближении к месту рубки замедлившись и перейдя на осторожный шаг, уже бесшумно вышел в спину озверевшим от пролитой крови и вседозволенности ослямам; те не заметили возвращения «рыжего медведя», ибо были заняты очень важным делом: они собрались гурьбой вокруг наконец-то пойманного, надёжно спутанного крепкими узами безмолвного духа Багряных топей да возбуждённо обсуждали между собой, что каждому из них лучше отчекрыжить от лешего себе в качестве трофея: нос, уши, грибовидный нарост на теле аль просто кусок коры с его тулова.

– Я вырежу на память егошний моргалик!.. – радостно пролопотал розовощёкий полный ослям лет двадцати пяти на вид, вырисовывая своим здоровенным ножом в воздухе незамысловатые фортели, призванные показать, как он собирается сейчас загнать секач в глазницу необычного пленника. И в тот же момент хотевший ещё что-то прострекотать стражник замолк на полуслове и тихо охнул, непонимающе уставившись на лезвие Ярика, с хлюпающим звуком появившееся у него из груди; это Ратибор ничтоже сумняшеся с ходу засадил в хребет пухляшу с тесаком свой клинок практически по гарду. Не став ждать, когда смачно харкнувший кровью говорун шлёпнется наземь, огневолосый исполин выдернул у него из спины меч и отчаянно бросился на начавших к нему нерасторопно разворачиваться удивлённых аскеров, явно не ожидавших возвращения израненного да обессиленного, по их мнению, русича.

Ратибор тем часом, успев мимоходом снять пято́к кочанов с плеч у ещё не пришедших в себя от шока ослямов, неудержимым ураганом пробился сквозь скопище вражин к хозяину леса и несколькими быстрыми, отточенными движениями разрубил тугие путы, крепко стягивающие грозного болотного жителя. В то же мгновение с явным облегчением вскочивший на ноги повелитель Багряных топей, попутно пронзив своими вострыми пальцами-лианами парочку зазевавшихся шалмахов, окончательно сорвал с себя перерезанные «рыжим топтыгиным» верёвки и тут же ринулся на очередных, не успевших отбежать от него подальше стражников.

Ратибор встал рядом со своим неожиданным союзником, и, не откладывая в долгий ящик, русич и леший в два котелка принялись споро крошить на куски остатки ослямбской дружины, стремительно сокращая количество пришедших по душу рыжебородого богатыря ватажников. Битва превратилась в бойню. Ясно было даже несмышлёнышу, что долго подобное избиение младенцев продолжаться не может, и вот кучка ещё живых стражников с дикими воплями: – Спасаемся, други! – шустро сиганула в разные стороны так, что лишь пятки засверкали. На пару с задницами.

Между тем Ратибор презрительно сплюнул вослед тика́ющим прочь врагам, а после, тяжело дыша, облокотился на рукоятку окровавленного палаша и шумно выдохнул; сломанные клевцом рёбра на левом боку да пробитое сулицей правое плечо давали о себе знать; рыжегривый гигант замедлился и утратил былую скорость; изнурительный бой против изрядно превосходящего числом противника, многочисленные ранения и большая кровопотеря не могли не пройти бесследно даже для такого могучего витязя.

Тем временем за спиной «рыжего медведя» замаячила огромная тень; Ратибор тут же обернулся, одновременно вскидывая меч. Впрочем, в данный момент ему ничего не угрожало, это подуставший воин интуитивно понял сразу; подошедший лисун не представлял опасности для неистового берсерка.

«Ты спас мне жизнь, хотя мог бы оставить умирать. Вернулся, будучи весь изранен. Похоже, за свою многовековую жизнь я впервые задолжал человеку… А долги я привык возвращать!» – мысленно прошамкал дух Багряных топей. И в тот же миг из указательного пальца левой руки лесовика к Ратибору неторопливо потянулся тонкий отросток с тремя ответвлениями на конце. Рыжебородый великан опустил клинок остриём вниз, снова облокотился на его гарду и с нескрываемым любопытством, но вместе с тем настороженно принялся наблюдать за тянущимся к нему стебельком. И вот неказистая веточка дотронулась до левого плеча Ратибора; дюжий ратник почувствовал лёгкое, вполне терпимое жжение в точке соприкосновения. Впрочем, спустя пару секунд невзрачный отросточек уже споро втягивался назад, в древесную длань хозяина чащи. Не прощаясь, лисун развернулся и резво пошлёпал к болоту, оставив «рыжего медведя» недоумевающе разглядывать образовавшееся у него на коже предплечья нечто багряное с мизинец длиной, очень похожее на отпечаток ступни лешего, только значительно меньшего размера.