Пророчество Предславы. Мещёрский цикл
- -
- 100%
- +
Елена направилась к терему. Каждый шаг отзывался хрустом раздавленных плодов. На проступающий сок слетались отовсюду шмели, осы, мухи. Жужжали, дрались за добычу.
Не увидела Мена, как Елена до терема добралась. Марево наползло, закрыло взор.
Нить порвалась.
Вновь сумерки колдовского жилища перед глазами возникли. Пламя свечи трепыхалось, играя тенями. Даже родным каким-то показалось Мене логово Вихря. Она задумалась. Сказала вслух:
– Не в нашем мире Елена. И не в загробном. Под чужим небом ходит.
Псков. Июнь 6860 года
Когда дорога в очередной раз взбежала на пригорок, они увидели стены Пскова и непроизвольно придержали коней. Повозка тоже остановилась. Калика поднялся, пытаясь вместе со всеми разглядеть за дымкой признаки сражения. Его передернуло от холода и сырости, и он поплотнее укутался в плащ.
Перед отрядом лежал один из красивейших городов Руси. А среди самых красивых он слыл наиболее укреплённым и неприступным. С двух сторон, что омывались водами Псковы и Великой, укрепления возвели хоть и каменными, но вполне обыкновенными, приземистыми – взять город отсюда всё одно невозможно. Зато третья сторона, напольная, открытая для нападения врага, преграждалась четырьмя, стоящими друг за другом стенами, что упирались концами в реки. Веками и горожане, и правители тратили большую часть оборонных средств на укрепление именно этой стороны. И именно отсюда всегда наступал на Псков неприятель.
Первой врага и путешественника встречала большая дубовая стена, защищающая посад, или, иначе, Средний Город. Через каждую сотню саженей стояли укрепленные боевые костры, сиречь башни. Они тоже были срублены из дуба, но уже кое-где заменялись на каменные. А судя по глыбам свезенного к стене известняка, псковичи задумали поставить каменной её всю.
Сразу за посадом возвышалась Борисова Стена, защищающая Борисов Город, или, иначе, Застенье. Её прясла и стрельницы сложены были из белого камня. В самом Борисовом городе располагались дома наиболее зажиточных горожан, княжьи палаты, пустующие сейчас по причине отсутствия князя, а также большой, раскинувшийся на четверть города, торг. И только за Борисовым Городом начинался собственно Кром. Он был разделен надвое. Сперва Довмонтова Стена, закрывающая небольшой Довмонтов Город, со множеством церквей, служебных домов, гридниц, подворий. А за ним Перси – грудь города – главная стена Детинца и основа всей обороны. Пробейся враг через три предыдущих стены – в Перси он упрется окончательно. Неприступной считалась эта твердыня. Ни одному врагу ещё не покорялась. Стена Персей возвышалась над всеми прочими, а пред нею даже не вырыт, а высечен был в скале внушительный ров, называемый Гребля.
– Думаем и пятую стену поставить, – доложил монашек. – Великую Окольную. Для защиты слободок Полонища и Запсковья. Вот только серебра пока не хватает. Бояре и купцы жмутся – на что, мол, им Полонище – а сами слободские небогаты.
Но не красотами города и не его укреплениями любовались сейчас путники. Да и любовались совсем не то слово. Они мрачно и тревожно взирали.
Над городом бездвижно висела огромная свинцовая туча. В клубящемся её чреве изредка мелькали сполохи. И хотя молнии не били вниз, возникало ощущение, что город находился под прицелом. Закрытый от солнца могучей тенью он погрузился в сумрак. И лишь золотой купол Троицкого Храма горел в окружении тьмы ярче обычного, отражая скудный рассеянный свет. Белокаменная громадина храма походила на былинного витязя, вышедшего на бой в золоченом шлеме. Золото на чёрном смотрелось красиво, даже величественно, и все, кроме чародея, почти одновременно перекрестились.
– Знать бы, что там сейчас творится, – произнёс Сокол. – Может, в городе и людей-то не осталось. Может, уже вымерли все.
– Чего гадать, – спокойно возразил архиепископ. – Приедем на место и всё узнаем.
– Прознаем, проведаем, железа отведаем, – вставил Скоморох.
Василий никогда не затыкал своего придворного скомороха – не для того и заводил, чтобы затыкать, но сейчас посмотрел на него с явным раздражением.
Тронуться с места никто не решался. Дорога, что извиваясь среди холмов, исчезала в пригородных слободках, была совершенно пуста. И это настораживало. Не может такого быть, чтобы из города не бежали. Псковичи народ храбрый, но ведь далеко не каждый человек готов умереть, защищая дом и семью, иные видят спасение в бегстве. Толпы беженцев всюду и во все времена заполняли пути, уводящие подальше от мест сражений. А здесь – совершенно пустая дорога. И не просёлок какой-нибудь, а самый что ни на есть оживленный новгородский путь.
Но вот со стороны города донёсся могучий гул вечевого колокола, и все сомнения разом исчезли. Значит, есть ещё, кому помогать. Стало быть, не пал под натиском зла древний Псков. Отряд тронулся, а молодой княжич с трудом сдержался, чтобы не рвануть к городу, оставляя далеко позади повозку архиепископа и всю его свиту.
Полонище – пригородные слободки и деревни, разбросанные в широкой полосе междуречья, встретило их тишиной. Повсюду стояли брошенные дома, но никаких тебе следов сражения или разорения, никаких пожарищ и трупов. Население либо ушло под защиту стен, либо разъехалось по дальним сёлам, на которые не легла еще злая тень. Бросив засеянные поля, селяне, судя по всему, увели с собой и всю живность, вплоть до шелудивых собак.
– Значит, время на сборы у них было, – подумал вслух Сокол. – Но почему же мы не встретили ни единой живой души по пути из Порхова?
Василий нахмурился, велел монаху, чтобы тот подгонял лошадей.
– Ну что, чародей, – сказал, вдруг улыбнувшись, архиепископ. – Опять будем драться вместе? Честно говоря, я рад, что тебя не сожгли на костре мои торопливые братья по вере. Сдаётся мне, что если и возможно одолеть напасть эту, то лишь объединив наши силы.
– Всё может быть, – неопределенно ответил тот. – Может вместе, а может и нет… Ты не всё рассказал мне, Григорий… Тёмен ты, как вот эта вот туча.
Монах, уже попривыкший к столь необычному товарищу владыки, на этот раз только пожал плечами, сам же Калика улыбнулся и промолчал.
Дубовая посадская стена никем не охранялась. Стрельницы стояли безлюдными. Ворота брошены, створы открыты настежь.
– Ироды, – проворчал Василий. – Хоть бы ворота заперли, прежде чем ноги-то уносить. Дома свои, небось, не забыли закрыть.
– Заперли бы, стояли бы мы сейчас под стенами этими, – возразил Сокол.
– Кто ж ворота запирает, когда из города бежит? – осклабился Скоморох.
Повозка гулко прогрохотала под башней, и отряд въехал в город.
В посаде царил полнейший беспорядок. Отовсюду шёл запах гари и тления. Всё это, вперемешку с влажным тяжёлым воздухом, вызывало тошноту и головокружение. Здесь путники впервые увидели живых людей. И мёртвых тоже. Причём последние попадались куда чаще. Один такой неприбранный труп в дорогих одеждах, лежал прямо посреди улицы. Митька соскочил с коня, намереваясь осмотреть тело, но его остановили.
– Стой! – закричал Сокол.
– Не трогай! – почти одновременно с ним воскликнул архиепископ. – Заразу подхватишь, дурень.
Новгородец, пробурчав что-то, забрался обратно в седло.
Вокруг безо всякого смысла метались посадские. Сновали от дома к дому, что-то говоря, в чем-то убеждая друг друга, и тут же разбегались в разные стороны. Одни собирали вещи, готовясь покинуть город, другие оставались, опасаясь ночной дороги, а некоторые видно уже смирились с неизбежным концом. На отряд архиепископа никто из них не обращал внимания.
Умерших, как они заметили, всё же иногда подбирали и увозили.
– Куда? – спросил монашек у женщины, сопровождающей гроб.
– К церкви, – пояснила та. – Но только у кого родственники нашлись.
Они проследовали за ней и возле деревянной церквушки увидели ряды не отпетых и не погребённых тел.
– Отпевать некому, – пояснила женщина. – Батюшка наш первым помер.
Возле церкви они и остановились. Василий, чинно, не спеша, слез с повозки, а люди, увидев священника, бросились просить благословения, что-то наперебой рассказывать; бабы причитали и вопили, так что понять хоть кого-то стало совершенно невозможно. Василий благословлял, но, пробравшись сквозь толпу к паперти, вдруг развернулся и вознёс руки.
– Чего же вы стены да ворота бросили, православные? – вопросил он строгим пастырским голосом.
Народ замолк.
– Так был бы враг человечий, не бросили бы. А тут бесы. Какая от бесов защита? – попытался озвучить общее настроение посадский мужик.
Сам он спокойно сидел с приятелями неподалеку. В суете, царящей вокруг, не участвовал, и вообще не производил впечатления запуганного обывателя. Мало того, Соколу показалось, что посадский удалец не побоялся бы ратиться и с бесами, да вот народ здешний слабоват оказался. Видимо, то же самое пришло в голову архиепископу. Рукой, едва заметно, он подозвал горожанина к себе, продолжая между тем вещать:
– Бесы? Ну, так и что? Вера на что дана вам? Или ослабла она в вас? Или разуверились вы?
Посадские наперебой загалдели, спрашивая у Василия совета, что делать дальше, как бороться с напастью. Он же на все вопросы ответить пока не мог.
– Кто в силах сражаться, должен сражаться. Ты вот, – Василий обратился к подошедшему как раз мужику. – Ты вот, я гляжу, не робеешь. Можешь собрать людей? Чтобы ворота прикрыть, да на стенах дежурство устроить?
– Собрать-то смогу, – ответил тот. – Не сильно много, но смогу. Только не удержать нам стену эту, случись чего. Она эвон какая, тут сотни надобны. А помощи из города нет. И, подозреваю, не будет. Давеча на вече ходил. Говорильня одна. Никто не знает, что делать с напастью такой.
Он замялся на миг, раздумывая, говорить ли дальше, но решительно рубанул рукой и продолжил.
– А в Борисовом Городе поп объявился полоумный. Народ смущает, дескать ведьм и колдунов изловить надобно и огню предать. Через это, мол и спасение обретём. С дюжину людей, пожалуй, и спалили уже… виновных, невиновных, не знаю… но не верю я что-то в такое спасение…
– Разумно, – одобрил Василий. – Давай скоренько собирай, кого сможешь. Со мной пойдёте. А на ворота пару человек отряди пока. Днём сторожить непременно, а ночью ладно уж, пусть по домам расходятся, только ворота не забывают запереть. Поспеши. А я пока здесь с усопшими вашими разберусь.
Пока Василий «разбирался» с покойниками, Сокол внимательно разглядывал окрестности и принюхивался, пытаясь сквозь гарь и смрад почуять след врага. Не вышло. Нос, под лавиной зловония, быстро прекратил распознавать какие-либо запахи. Птиц бы послушать, спросить, да нет птиц. Давно уж не слышно их щебетания. Как под тучу вошли, так будто вымерло всё.
А чёрная туча всё висела над городом, погрузив его в сумрак. Лишь где-то вдали по её краям виднелась узкая полоска чистого неба. Дождь то лил, то прекращался, и тогда в воздухе повисала водяная пыль, оседая серебристым налётом на вещах и одежде.
Наскоро свершив положенный ритуал над умершими, Василий вернулся в повозку. Отряд возобновил движение, изрядно пополнив численность. К ним присоединился давешний удалец, которого, как выяснилось, звали Мартыном, а с ним ещё человек восемь посадских. Оружные чем попало и совсем без доспехов.
О самом себе Мартын ничего кроме имени не сказал, но про начавшиеся неделю назад ужасы говорил охотно:
– В первую ночь очень страшно было. Ходила будто по улице женщина. Ходила и пела. Грустно так пела. Слов не разобрать, но такая тоска навалилась. Тоска и страх. Больно уж страшной песня её казалась. Хотя отчего так, понять не могу. И никто не понял. Поначалу только её голос и слышно было. То удалялся голос, то приближался, по городу, видно, петляла. Тут вдруг собаки разом залаяли, а она всё одно – шла и пела. Так и не прервала ни разу песню свою унылую.
Мартын помолчал.
– Слободские после этой ночи все как один снялись и ушли. Поп там какой-то им знамение растолковал, предупредил, значит, что дальше только хуже будет. Что женщина эта лишь Предвестница. Они и ушли. Кто в город подался, но большая часть через реку переправилась, а там – в Изборск.
Рассказчик вздохнул.
– А уже на следующую ночь бесы объявились. Эти уже не пели. Выли. Хотя неясно, бесы то выли или, быть может, собаки. И туман с вечера на город наполз. Через тот туман много народу сгинуло. Стража, вон, вся привратная. Там им укрыться особенно негде было…
– А не знаешь, отчего на новгородской дороге никто нам не повстречался? – спросил Борис.
– Так в ту сторону и не пошёл никто. Оттуда-то как раз нечисть и ждали. Которые уходили, все на Изборск отправились. А если кто по глупости и пошёл на Порхов, так по дороге, верно, и сгинул.
Ворота Борисова Города оказались запертыми. Прошка, повинуясь владыке, слез с коня и постучал кулаком по окованным медью створам. С той стороны раздались шаги, звякнула задвижка, скрипнули петли смотрового оконца.
– Кто таков будешь? – спросил голос.
– Ага, – обрадовался Василий. – Стало быть, Каменный-то Город охраняется.
И громко для стражника добавил:
– Я архиепископ новгородский, Василий. Со мною люди новгородские, да ополчение ваше посадское.
– И с нами великий Чародей Мещёрского Леса, – торжественно провозгласил Скоморох, подражая говором Калике.
Удивлённый, с красными от недосыпа глазами, стражник высунулся в боковую дверь.
– Да ну? Вот так новость! – вырвалось у него. Вспомнив, однако, что на службе, произнёс установленное приветствие: – Добро пожаловать в Дом Святой Троицы.
После чего виновато добавил:
– Только ворота вот, я вам открыть не смогу – тяжёлые они, к тому же сотник с ключами куда-то пропал. Так что повозку придётся тут бросить, а коней через калитку эту вот проведём.
В разговоре выяснилось, что главные ворота Борисова Города охраняются одним-единственным стражником из застенского ополчения, которого вдобавок вот уже второй день не меняли.
– Куда все наши делись, не знаю, – сказал хмурый стражник. – Бояре, понятно, те стрекача задали после первой же ночи. Попрятались, что лисы по норам. А народ здесь бросили. Ополчение никто не собирает. Да и куда против бесов ополчению…
Сказав это, он посмотрел с недоверием на куцый отряд Мартына.
– Что скажешь про бесов этих? – спросил Василий, пока его ушкуйники перекладывали вещи с повозки на лошадей.
– Нападают они пока только ночью. С вечера напускают такого туману, что люди сбиваются с пути, и даже будучи на своей улице, возле своего дома не могут найти дверь. Кто к ночи не окажется под крышей – считай пропал. Утром всё мертвецами усеяно. Трупы быстро гниют, смердеть начинают. Если гной попадёт на здорового человека, то скоро он покрывается язвами – дня через три уже и его хоронят.
– Зовут тебя как? – спросил в конце разговора архиепископ.
– Данилой, – ответил стражник.
Василий подозвал к себе новгородца:
– Митрий, останешься, поможешь ему. Пусть отоспится прямо здесь, а ты посторожишь пока. Заодно и за возком присмотришь.
– Спасибо владыка, – поклонился стражник. – Думал, все нас бросили. Вижу, что ошибался.
Дальше пошли пешком. В Борисовом Городе порядка оказалось чуть больше. По крайней мере, мёртвых здесь прибирали. Мощёные плахами улицы вообще отличались неестественной чистотой.
Не встретил поначалу отряд и людей.
– Н-да, куда же все подевались? – удивился Сокол.
Это выяснилось, когда они подошли к Торгу. На улицу из-за угла выкатила возбуждённая и орущая толпа. Горожане, подстрекаемые, видимо, тем самым полоумным попом, о котором рассказывал Мартын, волокли на костёр очередную ведьму. Молодая девушка в разодранной одежде, визжала и упиралась, что только распаляло людей. Её тело сплошь покрывали синяки и царапины, но новые тумаки, сопровождаемые грубой бранью, обрушивались не переставая. Защититься от кулаков ведьме не позволяли два крупных мужика, что держали её под руки и тащили вслед за попом.
А тот выглядел совершенно невменяемым. Его чёрную, будничную рясу покрывали дыры и белые известковые пятна, как будто попа долго мутузили в каком-то закутке. Борода торчала клочками, глаза горели безумством, а изо рта сползала на бороду и капала вниз слюна. Священник нёс какой-то малопонятный бред, но люди слушали и внимали.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.