Серая орда

Сокол подъехал к корчме Колеса, когда весь отряд уже собрался. Дружинники славно повеселились с товарищами по княжеской службе, немного развеялись в городе и выглядели вполне довольными жизнью. Пошатываясь от обилия пищи и выпивки, вышел из корчмы Рыжий, а когда забрался в седло, понял, что перебрал и с тем, и с другим. Дружинники, глядя на него, зубоскалили – они-то учёные были и в дорогу пузо сверх меры не набивали. На скаку не больно сподручно нужду справлять, а дёргать товарищей остановками считалось неуважением. Сокол и вовсе остался почти голодным, поэтому жевал на ходу кусок телятины, припасённой для него Тарко.

Время чародей потратил не впустую, но всё же потратил. Вернуться на Муромскую дорогу до темноты они никак не успевали.

К радости давешнего хозяина, заночевали в Полутино. Хотя за долгий день и умаялись от скачки, решили всё же до сна провести небольшой совет. Собрались наверху, в большой комнате, что заняли кмети.

Сокол как смог перессказал, что увидела в дыму ведунья, изложил свои мысли на этот счет. Рыжий, кстати, вспомнил, что говорил ему про монахов местный хозяин. Заруба, почуяв, наконец, и для себя хоть какое-то дело, вызвался хозяина хорошенько допросить. Спустился с Никитой вниз и скоро оттуда донесся его грозный рык. Большой охотник видно был до допросов этот Заруба.

Хозяин выложил всё, что знал, но кроме общего описания прохожих чернецов, ему ничего не припомнилось.

– Значит так, – подытожил воевода. – Первое – монахов было двое. Второе – они действительно шатались по краю оружными, хотя мечи свои прятали, на виду не носили. И комонные – по два коня на каждого. Третье – монахи были здоровые, настоящие витязи в черных рясах.

– В Елатьме про них никто ничего не слышал, – сказал Рыжий. – Хотя там народу много толчётся, могли и не приметить. А мы не расспрашивали. Жаль. Надо было бы.

– Завтра все одно пойдём на Муром. Здесь задерживаться не будем, – решил Сокол. – По пути в селениях поспрашиваем и про княжича, и про монахов странных этих.

– И откуда они взялись такие? – удивился Заруба – Монахи с оружием… Чепуха какая-то.

– Это вопрос, – согласился чародей. – Надо бы про них разузнать побольше. Ох, не зря они здесь объявились. И не только за княжичем пришли, думаю. Что-то ещё вынюхивают.

Чародей достал из сумки кусок бересты и принялся (за чернилами лень было лезть) царапать на ней послание.

– Князю отпишу. Пусть своим людям про монахов скажет, может, разузнают чего.

Дописав, Сокол скатал бересту, перевязал веревочкой и, пролив со свечи расплавленного воска, приложил личную печать. Свиток оставили конюшенному с твердым наказом: доставить князю с первой же оказией. Сами же, чтоб времени попусту не терять, в Мещёрск решили не заворачивать.

Покинули двор, хорошо выспавшись. Солнце уже основательно пропекло землю, однако стоило им выехать, как небо заволокло хмарью, и взялся моросить дождь. Дорога быстро раскисла, из-под копыт коней полетела первая грязь.

В Которово Заруба нос к носу столкнулся с тамошней вольницей. Нет, воеводу не стали задирать, но когда он остановился на перекрёстке, решив таки поспрашивать селян о монахах, улицы вдруг опустели. Провернувшись на месте и заметив лишь старую женщину, Заруба надумал расспросить хотя бы её, но едва он окрикнул, та юркнула за угол и исчезла в каком-то проулке.

Которово словно вымерло. Семеро всадников простояли посреди села битых полчаса, но убраться восвояси воеводе мешало упрямство, а Сокол не торопил. Ему и самому любопытно стало, чем дело закончится.

Заруба всё же переупрямил вольницу. К отряду подошёл паренёк. Держался он уверенно, чтобы не сказать дерзко. Никакой робости перед княжими воинами не испытывал, а на вопросы отвечал коротко, не скрывая, что желает побыстрее спровадить незваных гостей.

Да, монахов селяне пару раз видели, но те к людям не обращались. По лесу шастали, по дорогам рыскали. Может, искали чего. Народ божьих людей не задирал, те тоже спокойно себя вели, так что веселья в тот раз не получилось.

Заруба пробурчал что-то вроде благодарности, и они поехали дальше.

– Распустил князь народ, – ворчал воевода. – На московской стороне, небось, не посмел бы молокосос с воином как с ровней говорить. А на сотника и глаз бы не поднял.

– Успокойся, Малк, – улыбнулся Сокол. – Потому вольные люди большей частью и бегут сюда, а не отсюда. Ты и сам-то Мещеру выбрал, хоть и тверской по рождению.

– Ты и про это наслышан? – Заруба горько усмехнулся. – Когда я бежал, там такое творилось, что и бояр за холопей считали. Резня там началась страшная.

Воевода хлопнул коня по холке.

– Оно всё верно, что ты говоришь. Но и дружину уважать надобно…

Ближе к столице зачастили встречные крестьянские возки – народ разъезжался по деревням после пятничной торговли. Возле Напрасного Камня, откуда до Мещёрска рукой подать, повернули на Муромскую дорогу. Здесь ходу поубавили, пошли не спеша, то и дело проверяя по обочинам следы. Несколько раз то Заруба, то Сокол, что-то почуяв, останавливали отряд. Спешивались и словно псы изучали прилегающий лес.

Нужного следа, однако, не находилось.

К вечеру уже почти добрались до Свищева, что стояло возле самой границы муромских владений.

Дорога здесь петляла, пробираясь меж сосновых и берёзовых чащоб, обходя стороной болота и прочие гиблые места. Никаких селений, кроме самого Свищева, по пути не значилось почти до самого Мурома. Народ здешний держался в стороне от неспокойной дороги, хоронясь от лихоимцев и нечисти. Селился по лугам и полянам, возле озёр и речушек. К починкам и весям вели едва заметные тайные тропки.

Дождь утихать и не думал. Путники скоро почувствовали, что одежда набухла, а вода принялась заливать за шиворот. Стемнело. На лесную дорогу вечер приходит раньше и наступает внезапно.

Вместе с мраком пришли и неприятности.

Дружинники уже высматривали впереди огонёк постоялого двора, как вдруг охромела одна из лошадей с поклажей, ступив в залитую водой яму. Тишка, резво спрыгнув с коня, бросился к ней, но угодил в ту же яму. Охнув, присел – подвернул ногу. Заруба ругнулся на отрока, на лошадь, на судьбу и на богов, но делать нечего, пришлось вставать на ночлег посреди леса.

Места, годного под шатёр, не нашли, как ни искали. Хоть посреди раскисшей дороги стан возводи. Кругом стоял непроходимый лес, к тому же изрытый овражками и ямами. Дружинники, срубив несколько молодых сосен, расчистили малую плешь, куда и костёр-то едва поместился. Огонь разводили долго.

Тарко с Рыжим, выбрав за основу пару толстых деревьев, принялись возводить шалаш из веток и лапника. Сокол прямо во тьме, в дорожной грязи, занялся Тишкиной ногой. Соорудив лубок, заковал распухшую ногу, после чего отвёл паренька в укрытие. За шалашом среди деревьев разместили лошадей.

Заруба же – бережёного и боги берегут – отправился разведывать окрестности – нет ли засады или ещё какой напасти под боком.

Когда он вернулся, костерок уже пылал, а промокшие люди разогревали над огнём мясо. На краешек костра поставили котелок с водой. Намяв душистых листьев и сушёных ягод, ждали, когда закипит.

– Вроде всё чисто, – сказал Заруба. – Дуболом, сторожишь первым. В полночь поднимешь Никиту. Если ничего не случится, толкнёте меня на ранней заре. На ночь броню не снимать. Оружие держать под рукой… Ну да что вас учить.

Махнув рукой, он присоединился к трапезе. Ел без усердия, больше по привычке, а, поев, сразу отправился спать. Остальные скоро потянулись следом. Только Тарко в шалаш не пошёл. Сев под деревом, прислонился к стволу спиной, а княжеский меч положил на колени. Закрыл глаза, но спать не собирался – слушал лес.

На них напали под утро, когда сторожить встал Никита, а Тарко уснул. Разбой на Муромской дороге занятие обычное, но, приняв хорошо вооруженный отряд за небольшой купеческий поезд, лиходеи сильно просчитались.

Присутствие чужаков Сокол почуял загодя. Приподнялся на локте, толкнул в бок храпящего Зарубу. Тот раньше потянулся к мечу, чем открыл глаза. От резко смолкшего храпа проснулся и Рыжий.

Поднять остальных они не успели.

Прошелестела стрела. Никита, примеченный нападающими в отсвете тлеющих углей, с хрипом завалился на бок. Видимо, чужаки не решились подбираться к нему с ножом, понадеялись, что шума стрелы никто не услышит.

Поняв, что имеет дело всего-навсего с людьми, а не с нечистью, воевода приободрился и уже готовился выскочить из укрытия, но Сокол удержал его за плечо.

– Не спеши, Малк, – шепнул чародей. – Пусть подойдут поближе.

Через некоторое время полнейшей тишины послышался хруст ветвей, затем чавканье шагов. На дороге показались тени. Разбойники крадучись подбирались к шалашу, держа в руках топоры и копья. Сабля имелась только у одного из них, видимо предводителя. В него-то, не дожидаясь знака от Сокола, и разрядил самострел Рыжий, едва разбойник оставил за спиной кострище. Рыжий целился в грудь, но промахнулся. Стрела ушла выше и смачно вошла вожакукуда-то под горло. Тот, даже не вскрикнув, упал замертво.

Сокол легонько подтолкнул воеводу в спину, мол, время пришло. Выставив перед собой меч, старый вояка выскочил из шалаша с диким рыком. Мгновением позже, бок о бок с Зарубой оказался чародей. За ними, громко треща ветками и ломая постройку, выбрался Рыжий. Он сжимал в одной руке меч, а в другой боевой топор, из-за чего не имел возможности пустить в ход ни то ни другое. Он даже успел нахлобучить шлем, но тот сбился набекрень, и Рыжий, ничего в нём не видя, снёс целую стену, прежде чем выбрался окончательно. Ругая Ромку на чём свет стоит, из развалин появился заспанный Дуболом.

Ошеломлённые нечаянным сопротивлением, разбойники резко встали и попытались перестроиться. Но тут из-под дерева выскочил Тарко. Он перерубил древко ближайшему копейщику и направил меч на второго. В довершении всего, целый и невредимый, появился в тылу нападавших Никита.

– Железо на землю! – зарычал воевода. – Или, ёпть, всех зарублю!

Неудачливые разбойники, оставшиеся к тому же без вожака, прорываться не решились, хотя и смогли бы, ударь они разом на Никиту или Тарко. Побросав оружие, ватажники без возражений дали себя связать.

– Сосунки – удовлетворенно прорычал Заруба.

Осмотрев пленных при свете факела, воевода переменился в лице

– Не те! – плюнул он и с досады пнул сапогом в бок одного из разбойников.

– Чем не те? – удивился Дуболом.

– Не монахи.

Спать уже не ложились. Вытащили из-под завала Тишку, вновь развели огонь. Осмотрелись. Никиту всё же зацепило – стрела пробила доспех, но дальше прошла лишь самую малость. Остальные не пострадали вовсе.

Заруба взялся за допрос. Угрожая выпустить разбойникам кишки, посадить их на кол, а также проделать с ними всё прочее подобное, воевода быстро выяснил, кто они такие и что тут делают. Впрочем, ответ на последний вопрос был и так очевиден. Спросил, как бы между делом, и про монахов, и про отряд княжича. И тут неожиданно появилась ниточка. Шайка, оказывается, пересеклась с чернецами некоторое время назад. Правда, монахов встретилось им не двое, а целых четверо, но были они те самые – оружные и комонные. Лиходеи напоролись на страшных воинов по ту сторону от Свищева, в муромских землях – и еле унесли ноги.

– Мы только вышли из лесу, – рассказывал один из пленников, – как они похватали вдруг мечи и разом бросились на нас. Ну и лица у них были, скажу я вам. Ничего человеческого. Двое наших так там и остались.

– Не больно лёгкий, погляжу, у вас промысел, – впервые перестав рычать, усмехнулся воевода. – Где добро-то скрываете?

Старый вояка никогда не забывал о честном заработке. Разбойники замялись.

– В общем, так, – сказал Заруба. – Покажете добро, живыми оставлю. А нет – так и возиться с вами не стану. Разговор долгим не будет. Как говорится, у вас товар, – Заруба показал на голову ближайшего пленника, – у нас купец, – потряс он мечом.

– Мы и сами не знаем, где оно запрятано – ответил тот, чью голову сватали. – Атаман наш имел местечко укромное. Далеко, во владимирских землях. Но нам его не показывал. Один ходил.

– Времени нет у нас – схроны разбойничьи искать, – отозвав воеводу, тихо сказал Сокол. – Надо отправить их к князю, пусть он разбирается. А себе оставим одного в проводники, чтобы указал место, где они с монахами повстречались. Может, хоть след какой-нибудь там возьмём.

Заруба, поворчав, согласился.

Как рассвело, отправились в Свищево. Моросящий дождь так и не прекратился, напротив, усилился, и скоро с небес лило уже вовсю. Дорога совсем раскисла. Коням пришлось тяжело, особенно на спусках и подъемах. Благо Свищево оказалось совсем рядом. Лес отступил, и с горы открылся вид на село дворов в сорок, на речку Ксёгжу, что текла через него, на почти убранные поля по другую сторону реки.

Перед тем как спуститься к жилищу, Заруба послал на разведку Дуболома, у которого здесь проживала дальняя родня. Послал так, из опаски, вдруг да засели на постоялом дворе монахи или дружки пойманных разбойников.

Сколько веков существует Муромская дорога, столько веков и промышляют на ней лихие люди. А поскольку запоздавшие путники останавливаются в Свищеве, то и лихоимцы всё время вертятся где-то рядом. За вином да пивом прознают, кто да что везёт, и сколько при нём охраны, а потом встретят в лесу болтливого человечка – и тюкнут по темечку. Говаривали, что разбоем перебиваются и сами свищевские. Днём, дескать, в поле пашут, а ночью на дорогу выходят. То-то и дома, мол, у них богатые, не сравнить с другими православными сёлами. Правда, поймать за руку местных ещё никому не удавалось.

Дуболом обернулся быстро.

– Нет там никого. Не считая прислуги, хозяин только. На вид сущий пройдоха. Не удивлюсь, если знается он с теми монахами. Прижать бы его… – Дуболом подумал, чего бы еще сказать, да ничего не надумал.

– Ладно, пошли, – бросил воевода со зловещей улыбкой. Он нутром чуял приближение хорошей сшибки.

Осторожно спустились в село. Окружённый невысоким острогом, постоялый двор расположился прямо перед мостом и объединял три дома, один из которых выглядел настоящими хоромами. Вошли. Рослый хозяин встретил княжеский отряд хмуро. Мельком глянул на пойманных татей, но неприятия своего не показал. Заруба отсыпал ему горсть розовых пряслиц, которые в этих местах ходили вместо мелкой монеты, и сказал:

– Берём все верхние комнаты большого дома. Не подселяй никого – выброшу. Есть наверху будем. Что готово из кушаний, тащи прямо сейчас…

Завели лошадей в пристройку, задали корму. Всё приходилось теперь делать самим – мальчишка ходить ещё не мог, а слуг под рукой у хозяина почему-то не оказалось. Тишке помогли подняться наверх, уложили на лавку и укрыли шкурой. Ничего не евший с утра Заруба отправился подгонять хозяина. Остальные принялись сушить промокшие вещи и одежду. Пленных заперли в соседней комнате и сторожили по очереди.

Воевода вернулся злой и встревоженный.

– Не нравится мне что-то здесь. Корчмарь, сволочь, работников услал куда-то. Как бы не навел на нас ещё каких злодеев. Думал оставить здесь мальчишку с Никитой, да разбойников этих, чтоб подмоги дождались, а то куда нам с такой обузой? Теперь вот не знаю, что и делать. То ли всем вместе дальше идти, то ли всем оставаться придётся. Что скажешь, чародей?

Сокол задумался. Потом сказал.

– Думаю, князю весть подать надо. Да так, чтобы не прознал никто из местных.

– Дуболом! – позвал воевода. – Кто у тебя тут из родственников? Кому можно довериться?

– Брат есть троюродный, – ответил дружинник. – Мал паренёк, но шустрый. С бабкой живёт, без родителей, как и я.

– Давай его сюда, – распорядился Заруба.

– Обожди, Малк, – остановил Сокол. – Не надо сюда никого тащить. Приметят, чего доброго. Пиши грамотку князю и пусть Дуболом сам парню её отдаст. Пойдёт вроде родственников навестить, вот и отдаст. Никто ничего не заподозрит.

– Верно, – согласился воевода. – Пусть так и будет.

Заруба составил послание, в котором требовал от князя подкрепления и описал сложившийся неприятный расклад. Запечатал. Отдал мечнику.

– Иди давай. Не мешкай. Да назад не задерживайся. Не до пирогов нам теперь.

Безропотно нацепив на себя непросохшую одежду, Дуболом молча вышел.

Вообще-то для отправки срочной вести они взяли с собой голубя. Но с князем условились посылать птицуим только когда точно на след Варунка встанут, а другим способом весть подать будет нельзя. Так что голубя решили пока поберечь. Надеялись на лучшее.

Предварительно перекусив и ещё доедая на ходу кусок пирога, Рыжий отправился высматривать возможности на случай бегства. Он давно взял за правило заранее готовить отнорок. Такая уж у него жизнь, что запасной выход очень часто приходился кстати.

Долго искать не пришлось. Спустившись к речке, он приметил несколько маленьких лодок (большие по Ксёгже разве что в половодье пройдут) и только тогда успокоился, когда прикинул, как к ним можно пробраться, если постоялый двор обложат со всех сторон.

Нашлось дело и для Никиты. Под предлогом необходимости ухода за раной, он не спускал с хозяина глаз, занимая того всяческой суетой с примочками и отварами. Сокол, применив кое-какие хитрости из своего чародейского набора, попытался мысленно разыскать Варунка, но у него ничего не вышло. Или княжич был слишком далеко, или чужое колдовство мешало. Бросив затею, он улёгся на лавку – отдохнуть и подумать.

Тем временем в селе затевалось что-то непонятное. Сначала оно будто и вовсе вымерло. Люди перестали появляться на улице, и даже скотина как будто разошлась по домам. Потом возле ближних к постоялому двору изб начали собираться мужики. Воевода, наблюдающий за всем этим через узкое с задвижным ставнем оконце, беспокоился всё сильнее. То запуская пятерню в бороду, то ероша на голове волосы, он скоро приобрёл вид косматого весеннего медведя.

– Ох, чую, будет драка. Ещё до вечера будет. Где там Дуболом запропастился?

Вернулся с разведки Рыжий.

– Поднимается село, что твоя опара, – заметил он, ничуть не показывая волнения.

Вскоре подошёл и Дуболом. Подтвердил – да, в селе неспокойно. Воевода вышел из комнаты и крикнул с лестницы:

– Эй, Никита! Тащи сюда этого… Дворника!

Хозяин упирался. Силищи в нём обнаружилось изрядно, и окажись на месте Никиты кто другой, ещё неизвестно чья бы взяла. Но не с княжим воином тягаться деревенскому богатырю. Никита схватил противника в охапку и как следует встряхнул. После чего тот стал сговорчивее и поднялся наверх уже собственными ногами. Заруба велел привязать хозяина к столбу, что стоял посреди большой комнаты, подпирая крышу, и со знанием дела принялся задавать вопросы. Куда послал подручного? Что творится на селе, и имеют ли к этому отношение монахи? Каждый вопрос сопровождался тычком внушительного воеводского кулака в не менее внушительное хозяйское брюхо. Сокол наблюдал за допросом, между делом растирая в ступке какое-то зелье. Рыжий, пустого насилия не любивший, встал на стражу к окну.

Хозяин, однако, ничего толком не говорил. Воевода свирепел, удары становились с каждым разом сильнее.

– Железом его надо пытать, – весело посоветовал Никита. – Тогда всё скажет.

Достав из печи ковш кипящей воды, Сокол замешал в нём какое-то снадобье. Никита, чтобы придать угрозам серьезность, сунул в печь подвернувшийся вертел. Хозяин слегка позеленел, но продолжал упорно отрицать злой умысел.

– Побойтесь бога, бояре, не знаю я ничего.

– Твоего бога не боюсь, со своим договорюсь, – ответил поговоркой Заруба и отвесил хозяину очередного тумака.

Тут вмешался Сокол.

– Отойди, Малк, – тихо молвил он. – Так ничего не добьёшься.

Воевода заскрипел зубами, запыхтел обиженно, но чародею место уступил.

– На-ка, мил человек, выпей отвара, – Сокол поднёс к губам хозяина глиняную миску с дымящимся варевом.

Хозяин позеленел ещё больше, решив, что его хотят или отравить или, что ещё хуже, околдовать. Мотнул головой – отпихнул посуду, чуть было не пролив содержимое.

– Пей, не помрёшь, – настаивал чародей.

Сообразив в чём дело, Заруба вытащил кинжал и приставил лезвие к горлу хозяина.

– Тебе, убогому, чего говорят? – прошипел воевода. – А ну пей!

Пересиливая себя, пленник глотнул раз, потом другой. Сморщился.

– Пей ещё, – сказал тихо Сокол.

Тот выпил. Глаза его помутнели, а из уголка губ потекла слюна.

– Теперь говори.

– Спрашивай, – безвольно согласился хозяин.

– Что случилось в селе? – по-прежнему не повышая голоса, задавал вопросы Сокол. – Куда ты отправил прислугу? Откуда про нас узнали? Что знаешь про княжича? Про монахов?

Набрав в грудь воздуха, хозяин начал рассказ. Начал издалека.

В прошлом году, зимой, на постоялом дворе остановился купчишка стародубский, следующий по Муромской дороге на торг в Городец Мещёрский. Ехал, понятно, не один – целый поезд купцов тогда собрался. Но в пути простыл, приболел да в Свищеве на несколько дней и задержался. Остальные ждать его не стали, утром уехали. Тогда и решил хозяин с друганами выпотрошить купчишку. Сначала, как это водится, за больным купцом ухаживали – не в селе же его грабить, в самом деле. Даже девку хозяин нанял, чтоб сидела с больным. А когда тот, поблагодарив и одарив хозяина с девкой, отправился дальше, его и встретили верстах в двух от села. Там овражек тёмный, лесом заросший, и дорога прямо через него идёт, а объехать то место невозможно – лес дремучий да болота кругом. На подъеме том возы с трудом идут, люди лошадям помогают. Испокон веку в овражке этом зипуна брали. И до конца веков брать будут. Очень уж удобен овражек для лихого дела.