Пафос

– Хватит, наелись Совдепии! – орал он. – Россию спасёт новая русская буржуазия! Истые патриоты своего отечества. Пока в Верховном Совете занимаются болтовнёй, предприниматели ждут своего часа. Эти веселые и решительные люди – наследники Рябушинских, Второва, Третьякова – смело возьмутся за обустройство России. И только попробуйте встать у них на пути! О, это будет великая эпоха – эпоха возрождения! Россию спасут меценаты! Попомните моё слово. Засучив рукава, без болтологии и интеллигентских соплей, они создадут мощную капиталистическую Россию.

После гневной речи – то нудной, то истеричной – Герман Александрович принялся громить библиотеку, выбрасывая из книжных шкафов сочинения Ленина, Маркса и Энгельса, которыми так гордился в своё время отец-академик. Досталось и «пролетарскому писателю» Горькому.

– Вон! Вон отсюда, мерзавцы! В мусорный бак, на свалку!

Ну а дальше начались…танцы. Под хит Газманова «Мои мысли, мои скакуны», который распевала тогда вся страна, Герман Александрович скакал козлом по коридору, размахивая металлической линейкой в 50 см. То была грозная казачья «шашка», гонявшая по донским степям «красную сволочь». Ах, попадись ему под горячую руку какой-нибудь горкомовский ретроград – не сносить тому головы!

Уже ближе к утру автор монументального труда «о природе и причинах богатства народов», он же – есаул войска Донского, он же – светоч демократии и совесть нации – рухнул на кровать, изможденный битвами с «коммуняками». Эта ночь выдалась для него тяжёлой…

Семья Гуляевых, ласково выставленная за порог, снова оказалась на распутье, теперь уже посреди России, на распутье, еще более страшном, неведомом, чем прежде. Когда ехали сюда, в Волговятск, у Павла была надежда, что «свои» помогут в трудную минуту. Нет, он не собирался приехать и сесть на шею. Думал, перекантоваться недельку у родственников, осмотреться, устроиться на работу. Рассчитывал, что Светлана просветит его, где более-менее приличные заработки. Предприятие выделит им комнату в семейном общежитии. Ну а дальше – видно будет.

И вот сейчас стоят они в полутемном подъезде, никому не нужные в этом большом чужом городе – да что городе! – в этом огромной чужой стране, ставшей за «пятилетку» Горбачева мачехой-злодейкой для своих детей. Кто теперь вспомнит душевную песню из далёкого 1972 года:

Как часто пьянея средь ясного дня,

Я брел наугад по весенним протокам,

И Родина щедро поила меня

Березовым соком, березовым соком…

Ноне – другие времена настали. Смутные, одичалые…С эпохой развитого социализма покончено. Как там говорил классик? «Бывали хуже времена, но не было подлей».

– Так… – произнес Павел поникшим голосом, когда они спустились на этаж ниже. – Сидите здесь, на чемоданах, дожидайтесь меня. Я пошёл искать гостиницу.

– На какие «шиши»? – с ухмылкой спросила Катька.

– Есть деньги, сто рублей. Занял у…сестры. Родня мы с ней или нет? Вот то-то. Не обижайся на неё, что спровадила. Там у них свои обстоятельства.

– У меня живот болит – произнёс вдруг Никитка. – А можно к тете Свете в туалет? Не сейчас прям, я потерплю, если нужно.

– Вечно ты, как маленький – отчитал его Юрка.

Павел выскочил из подъезда в дождливую ночь, и у первого встречного мужика расспросил, как добраться до гостиницы.

– Чо тут думать? – усмехнулся прохожий с характерным «запашком». – Вон твоя гостиница на тебя смотрит. Тут идти-то метров двести-триста. Это наша знаменитая «Советская». Там все известные артисты перебывали. А Магомаеву, слышь, солдаты на десятый этаж рояль тащили по лестнице. Грузовых лифтов не было, ну и запрягли «молодняк» под это дело. Я помню тоже, когда служил в Подмосковье, прапор-сука погнал нас…

– Прости, друг, тороплюсь! – прервал Павел, дружески хлопнув мужика по плечу. – Давай в другой раз? Я тут к вам, похоже, надолго. Свидимся еще.

15-этажная гостиница «Советская» располагалась в самом сердце Волговятска. Построенная в 1970 году, она была воплощением советского архитектурного модернизма и бросала вызов ветхим историческим зданиям, которые располагались напротив неё, по улицам Пушкина и Ленина. В её облике сквозило что-то западное, ультра-модерновое. Даже сейчас, спустя двадцать лет, она казалась вполне себе респектабельной.

Оглядывая гостиницу из темного дождливого мрака, Павел с тоской в сердце смотрел на панорамные окна, откуда сочился теплый манящий свет. Там сухо, тепло и уютно. Почти как дома. Где-то на пятом этаже дернулась занавеска, и чья-то голова прильнула к окну, попыхивая огоньком сигаретки. Возможно, это какая-нибудь знаменитость, на гастролях, коротает с бокалом виски унылый осенний вечер. «Боярский, там что ли пьянствует?» – усмехнулся Павел, и подумал, как хорошо рассказать тому же Боярскому о своих бедах, а уж он-то поможет, будь спок. Подключит свои связи, позвонит нужным людям. И вмиг всё решится лучшим образом – без проволочек, нервотрёпки, матюгальника.

С этой детской, чудаковатой надеждой, Павел вошёл в холл гостиницы, поглядывая по сторонам, выискивая «знаменитость». На диванах сидели вполне себе заурядные граждане, которые мельком взглянули на нового человека, и тут же отвернулись, не прерывая свою драгоценную болтовню.

– Добрый вечер! – сердечно поздоровался Павел с администраторшей. – Все хвалят вашу гостиницу! Мне нужен двухместный номер, на трое суток. Там у меня семья в такси ждёт. Только-только из аэропорта прибыли.

– Вы по брони? – сухо спросила смазливая девица, делая губки «бантиком».

– Зачем? Я же говорю, мы только из аэропорта.

– К сожалению, свободных мест нет в наличии – отфутболила девица. – Попробуйте обратиться в другие отели.

– Такая большая гостиница и нет мест? – Павел постарался улыбнуться, сохраняя приветливость. – Мы люди неприхотливые, нас и одноместный номер устроит. «Люксы» нам не нужны.

– Мужчина…– администраторша устало посмотрела на посетителя. – Я же сказала: мест нет. Попробуйте завтра, к двенадцати подойти. Может, освободится какой-нибудь номер. Хотя не факт.

– А где ж нам ночевать прикажете? На вокзале?

– Этот вопрос адресуйте, пожалуйста, вашей супруге.

– Да у меня ребенок болеет, ёлки-палки! – воскликнул Павел, и тут же пожалел о своем подлом вранье, которое вырвалось наружу, как крик отчаянья.

В это время за ключами от номера подошёл какой-то тип в очочках, бросивший косой взгляд на дебошира. Уж он-то, по всей видимости, великолепно устроился в каком-нибудь «люксе», с широкой кроватью, ванной и цветным телевизором.

– Чего пялишься? – кинулся на него Павел.

Очкарик ничего не ответил, а только, взяв ключи, направился к лифту. И пока ехал он на девятый этаж, всё думал об этом хмуром мужике, который окрысился без всякого повода – за случайный взгляд. «Совсем народ озверел» – подумал очкарик. Уже зайдя к себе в номер, и малость успокоившись, он прокрутил ситуацию с самого начала. Вспомнил остервенелый крик «Да у меня ребенок болеет!». А ведь было что-то жалкое в этом злом, издерганном мужике. Пьяный он или с похмелья? Нет, не похоже. Ясно одно – стряслась беда. Бывает, так жизнь прижмёт, хоть волкой вой. Времена нынче тяжелые.

Очкарик спешно спустился на лифте в холл, но смутьяна уже не было.

– Куда он направился? – спросил у администраторши. – Ну этот, горластый…

– Спровадили его – усмехнулась девица. – Редкое хамло.

– У него, вроде ребенок болеет?

– А мне какое дело? Болеет – вези в клинику. У нас что здесь – республиканская больница?

– Ну, нельзя же так…

Очкарик достал сигареты и вышел на улицу курнуть перед сном. Подышать, так сказать, дождичком. Здесь-то и застал он своего «визави». Тот маялся недалеко от входа, комкая в ладони пустую пачку.

– Покурим? – спросил очкарик, протягивая «Яву».

– Можно…– ответил мужик, протягивая руку. – Павел…

– Глеб…Бурдин.

– Ты прости, земляк, я погорячился.

– Бывает…

Они постояли молча – каждый в своих думках – попыхивая сигаретами и разглядывая автомобили, несущиеся по мокрым улицам.

– Впервые в Волговятске? – спросил Глеб.

– Да, первый раз. Не думали, не гадали. Вот, приехали.

– Ты ей «трешку» сунь в паспорт. А лучше «пятерку». Глядишь, сработает. Должны быть номера-то. Гостиница – вон какая! Неужто ни одного свободного?

– Да я, дурак, сразу в бутылку полез – повинился Павел. – Надо похитрее, конечно, быть. Даже «пятёрку» не жалко. Но сейчас уж вряд ли она станет со мной разговаривать. Хоть бы целый «червонец» сунул. Я себя уже дискредитировал.

– У тебя, правда, ребенок, болеет? – осторожно поинтересовался Глеб.

– Ну, не то, чтобы…В общем, прижало живот у пацана. А идти нам некуда. Беженцы мы. У меня жена и три сына мал мала. Сегодня утром в Россию приехали, к родне. Думали, у них остановиться. Да не вышло…Не ко двору пришлись.

Глеб закурил вторую, снова угостил Павла. Можно было пройти мимо этой людской беды. Сказать какие-то банальности, типа «всё наладится», «утра вечера мудренее», «главное – не отчаиваться». Обнадежить, посочувствовать накоротке, и бегом к себе в номер, под теплое одеяльце. Никто не упрекнет: что ж, ты Глеб, не помог людям? Сейчас вся страна – сплошь униженные и оскорбленные. Любого останови на улице, он тебе расскажет, как ему плохо живётся в «совке».

– Пойду дальше искать – сказал Павел, застегивая куртку до упора.

– Подожди, дай-ка я сам с этой фифой потолкую…– вызвался Глеб. – Стой здесь!

– «Пятерку»-то возьми…

– Успеется! Не суетись пока.

– Ладно.

Через десять минут Глеб выскочил из дверей гостиницы.

– Земляк, доставай паспорт, и «пятерку» туда засунь, для верности. Слушай, что я ей наплёл, запоминай. В Волговятске проводится международная математическая олимпиада. Твои сыновья – юные гении, вундеркинды, приехали защищать честь страны. Если она вам откажет сейчас в гостинице, это международный скандал. Сюда приедут журналисты Би-Би-Си и весь мир узнает о нарушении прав человека в Советском Союзе. Да и московские газеты охотно подхватят эту тему. Всё-таки, сейчас у нас демократия, гласность. Я еще пригрозил, что наших ребят заводских подыму – их здесь два десятка наберется. Устроим митинг трудящихся на глазах у иностранцев, под вспышки фотоаппаратов. Представляешь, какая поднимется шумиха! Короче, сейчас оформляешь бумажки и беги за «своими». Только подготовь жену, детей. Пусть малость подыграют! Ну, пошли к этой фифочке. И улыбайся, как типичный американец, в тридцать два зуба.

Теперь администраторша смотрела на Павла даже не с уважением – а с искренним интересом. Изучала того исподволь, копаясь в нехитрых бабьих мыслишках. Что за мужик такой занятный, что все трое детей у него – сплошь таланты? Вроде, простой мужик, обычная рязанская физиономия, а смотри-ка, сколько вундеркиндов наплодил. Самой бы такой башковитый муженёк не помешал. Этот, поди, всё в дом, всё в дом…Она вспомнила своего женишка «Элвиса», который бренчал на гитаре «русский рок», и выпить был не дурак, постоянно занимая деньги у коллег по артистическому цеху.

– Есть свободный «люкс» на одиннадцатом этаже – администраторша оценивающе взглянула на Павла. – Оформляем или как?

– Оформляем! – бодро заявил тот, доставая кошелёк.

«Эх, повезло же какой-то дуре!» – в сердцах воскликнула девица, обиженно сложив губы трубочкой. Она окончательно решила порвать с недотёпой «Элвисом», сделав ставку на застенчивого соседа-математика, который был её давним поклонником, мучаясь от безответной любви.

Павел не знал, какие страсти творятся вокруг его персоны. А и знал бы – что за важность? Едва получив ключи от номера, он рванул за женой и детьми, на бегу шлепая по лужам, отчего летние туфли быстро промокли. Ничего! Скоро Гуляевых ждёт теплый уютный номер, где можно, наконец, отогреться и отоспаться. За эти бешеные сутки жизнь перевернулась верх дном. Но пусть хотя бы ночью можно забыть о том кошмаре, который стал реальностью.

– Ну зачем тебе Волговятск, чудак-человек? Что тебя здесь держит? Работа? Квартира? Родственники? Перспективы? Ничего не держит! А посему – дуй к нам, в Техноград! Молодой красивый город с широкими проспектами! Родина «Автокамза»! Два года назад выпустили миллионный автомобиль. Там у нас сейчас знаешь, какие дела начинаются? Ууу…Мы одними из первых в Советском Союзе создали акционерное общество! Мы теперь не просто какие-то «пролетарии», мы – акционеры, собственники. У каждого работника на руках свой пакет акций. Пусть маленький, но – свой!

На следующий день после заселения в гостиницу, выспавшийся Павел сидел в номере Глеба за рюмкой коньяка, и с интересом слушал его оптимистический монолог. Чего-чего, а с оптимизмом в стране было туго. С экранов телевизоров обильно лилась «чернуха». Политиканы обличали друг друга, отрекаясь от прошлого, сжигая коммунистические партбилеты. Журналисты и разные творческие деятели надрывно говорили о катаклизме и призывали к «покаянию». Народ болел «безнадегой» и мечтал свалить из этой потерянной страны за бугор – хоть чучелом, хоть тушкой.

И вот среди этого вселенского ужаса – лучик света.

– Ну и что дают тебе, эти акции? Не лучше ль деньгами взять своё-то? – спросил Павел, выпивая вторую рюмку. – Так оно – надёжнее. Хоть буханку хлеба можно купить.

– Эх, темнота! – усмехнулся Глеб. – «Аполитично рассуждаешь, дорогой товарищ»! Я теперь кто есть таков? Обычный мастер? Неа! Я – хозяин своего предприятия. Чувствуешь – хозяин?

– Красиво звучит! Знаешь, как люди говорят? Свежо предание, но верится с трудом.

– А вот давай рассуждать, Пашка. «Автокамз» до 2000 года хочешь запустить больше 30 разных программ: жилье, здоровье, продовольствие, спорт, культура и т.д. На всё это нужно около 10 млрд. рублей. Раньше почти все деньги мы отдавали государству, сами же ходили с пустыми карманами.

– А на чьи деньги «Автокамз»-то строился?

– Погоди, не перебивай! Слушай дальше. Вопрос: где взять «Автокамзу» деньги на развитие, ну эти самые 10 млрд? Наш генеральный директор, Николаев, поехал в Москву и заявил там высоким начальникам: «Дайте нам развиваться! Ведь эти ваши налоги продохнуть не дают, елки-палки. Все соки из нас, паразиты, выжимаете!».

– Прям так и сказал? – удивился Павел.

– Ну, я маленько утрирую. Хотя, кто знает, что там было? Может друга друга матюгами обложили за здорово живёшь. Но Николаев добился своего: вместо государственного предприятия, «Автокамз» стал акционерным обществом. Не сразу, конечно. Пришлось еще бодаться, доказывать.

– А вот скажи-ка, мне лучше: какая у вас средняя зарплата на «Автокамзе»?

– Хех… – Глеб почесал затылок. – Дай прикинуть, чтоб не соврать. Думаю, рубликов триста, или даже выше. Триста пятьдесят! Плюс акции, а с них в конце года обещали дивиденты. Вот и считай.

– Значит, говоришь, есть перспективы? Ты мою ситуацию знаешь. Мне сейчас нельзя ошибаться.

– Перебирайся к нам! Тут и думать нечего. Завтра садимся в автобус и…с попутным ветерком до Технограда! «Квартирку» вам выделим в семейном общежитии. Огородик за городом. Ссуду пробьём. Я это беру на себя – у меня жена в профкоме работает, ну и сам переговорю кое с кем. Подсобим, земляк, не боись!

…Ранним утром на вокзале, в ожидании автобуса на Техноград, Павел решил сделать звонок сестре. Нужно было прояснить ситуацию с денежным долгом – там, наверное, уже на ушах стоят. Сумма-то большая…Кабы не стать виновником семейного разлада.

– Алло, говорите…– раздался погребальный голос Германа Александровича, который никак не мог выйти из запоя, страдая поутру жутким похмельем.

– Это из ателье, будьте добры Светлану Васильевну! – приврал Павел.

– Секундочку…

Трубка на миг замолчала, и через минуту вклинился недовольный голос сестры:

– Алло, слушаю. Почему так рано? Кто это?

– Это я, Павел. Мне срочно. Сейчас мы на вокзале, через пять минут выезжаем в Техноград, к знакомым.

– Ничего не понимаю! Куда ты пропал? Я думала, прогуляемся вместе по центру, сходим в ГУМ.

– Да я у твоего мужа денег занял…

– Вот как. Сколько?

– Много. Сто рублей – Павел нервно поёжился. – Обещал ему вернуть еще вчера. А тут такая ситуация. В общем, мы – те самые беженцы, которые всем портят настроение. Бросили дом, работу, рванули в Россию, а по прилёту, в аэропорту у меня свистнули кошелек.

– Извини, я не знала. Что же ты не сказал, Паша? Твоё молчание непростительно, преступно!

– Да, зачем вам чужие проблемы? Ты мужу передай – деньги я обязательно верну. Железно. Через месяц, максимум – через два. Пусть не считает меня жуликом. Обрисуй ему обстановку.

– Деньги возвращать не нужно! Считай, это наш посильный вклад – сказала Светлана, исполненная благородства, забывая о том, что на вкладе, в Сбербанке у них лежит семь тысяч рублей.

– Спасибо, но я всё-таки верну. Ладно, побежал – автобус! Давай, Светка, увидимся еще!

– Удачи, Паша! Устроишься – звони!

На самом деле, автобус приехал только через…час. Но нужно было сбежать от тягостного, фальшивого разговора с сестрой. Хоть и пыталась она изобразить сочувствие, но актрисой была неважной. Голосом вообще трудно играть, даже артистам театра Чехова. А уж Светлане Васильевне…Телефонная трубка легко изобличала фальшивые нотки, пафосные слова. И хоть на той стороне провода притворно заламывали руки, чувствовалась тщательно скрываемая досада и злость. Что позвонил ей, Пашка, ни свет, ни заря, что занял у них большие деньги, что оказался неудачником…Что притащился без спросу к ним, в Волговятск, со своим «выводком»! И всё это вкупе будет мучить нервную Светлану Васильевну, которая тщательно оберегала душевный покой от любых переживаний. Её сердце хотело сочувствовать только «красивым мужчинам и женщинам» из американских фильмов про миллиардеров.

Между тем, «Икарус», долго петляя по улицам Волговятска, наконец, выехал на трассу, и взял курс на Техноград. Ехать двести пятьдесят километров. Это долгих четыре часа – можно еще отоспаться. Семья Гуляевых расположилась на задних сиденьях. Павел не спал, томился мыслями. Неужто в самом деле, всё будет так, как обещал Глеб? Квартира в общежитии, ссуда от предприятия, огородик…Даже не верится.

– Прям, ждут нас там… – ворчала Катька накануне, внося смуту. – Кому мы нужны, пришлые?

– А я верю Глебу – ответил ей Павел. – «Автокамз» – это сила. За него и будем держаться.