Когда всем страшно

ГЛАВА 4. ВЛЕЧЕНИЕ

– Никлас, ты увлекся этой девушкой? – не дала Диана скрыться мне раньше, чем она устроит допрос.

Сестра Феликса стояла у двери моей комнаты, уперев руки в бока. Вся ее поза выражала недовольство.

– Если и так, то что? – был я на голову ее выше, отчего мне не составляло труда доминировать над ней.

– Почему ты не можешь увлечься мной, Никлас? Почему человечка?

– Диана, я же не могу заставить себя испытывать к тебе влечение, – возвращались мы к разговору, который возникал регулярно. – И почему именно эта человечка не могу тебе объяснить. Я и сам не знаю.

– То есть ты признаешь, что увлекся ею? Хотя, зачем я спрашиваю? Иначе не помчался бы в город, когда она не пришла. Еще и на руках ее таскал. Ноги у нее видите ли устали… Неженка какая.

– Диана, иди к себе и не лезь в мои дела, – отодвинул ее в сторону, взялся за бронзовую ручку двери, но меня остановил нехорошо прищуренный взгляд вампирши. – Не смей ей вредить, Ди, – предостерег девушку.

Я и сам не ожидал от себя подобной реакции. Настолько острой, когда тело реагирует импульсивно на источник угрозы. Причем угрозы не для меня, а для человека.

– А то, что? – с вызовом спросила она.

– Феликс узнает о некоторых твоих проделках, – напомнил кое о чем, что младшая Сворбуж скрывала от старшего брата.

– Ты не скажешь ему.

– А ты не станешь обижать Виталину Гройсс. Поняла, Диана?

– Поняла, – фыркнула она, стремительно разворачиваясь, хлестко ударяя меня по лицу кончиками своих жестких волос. – Надеюсь, ты быстро наиграешься со своей новой игрушкой! Надеюсь, все же рано или поздно угомонишься и признаешь меня своей парой.

Быстро ли наиграюсь? – думал я о Виталине, переодеваясь ко сну. Спать было совсем не обязательно, но мне нравилась возможность видеть сны. Всем вампирам это нравилось, потому что сны являлись из прошлой жизни, позволяли не забывать, кем мы когда-то были,

Я не сразу уснул. Образ светловолосой девушки преследовал мое сознание. К ее качествам, привлекшим меня ранее, добавились смелость и независимость. Она была смелой и не желала подчиняться.

Не имело смысла скрывать от себя тот факт, что Виталина влекла меня. Влекла сильно и как-то иначе, чем мои прежние симпатии. Те человечьи девушки вызывали обычную жажду утехи, на них реагировало тело. Какой-то особый запах привлекал меня, и девчонкам было уже не скрыться от участи моей игрушки.

К Вите тянуло по-другому. Это странно, но я ощущал потребность в том, чтобы позаботиться о ней. В ее холодных, как айсберг, глазах, скрывалось много тайн, которые хотелось разгадать. И пахла она гарденией. Волнительный сливочный запах до сих пор на моей коже. Он вынуждает меня вновь и вновь втягивать носом воздух. Когда сегодня она поранила коленки, волнующий аромат смешался с запахом крови, и я был близок к тому, чтобы навсегда потерять возможность добиться расположения девушки. Еще одна странность – обычно меня не интересует взаимность игрушки, а в случае с Виталиной налицо желание ей понравиться. Пока явно в том не преуспел.

Надо бы выяснить у Оскара, о каком женихе она болтала, посмотреть, что за парень. Узнаю заодно, какой мужской типаж ее привлекает.

Ранним субботним утром большинство людей предпочитают проводить время в своих постелях. Лужиц не исключение. Пришлось будить.

– Эйлертон, ты что-то зачастил, – сонно буркнул журналист. – И зачем окно открыл? Холодно.

– Сегодня день будет теплым, – сел я в кресло, скрестив руки на груди.

– Так то днем, а сейчас утро, – возразил Оскар, не спеша вылезать из-под теплого одеяла. – Не мог через дверь зайти?

– Прекращай ворчать. Диана не любит ворчливых парней.

– Да? – сразу спала сонливость с его лица. – Это она тебя прислала?

– Нет, – пришлось погасить щенячье воодушевление. – Но могу помочь устроить встречу с ней.

– А… Тебе что-то нужно, – догадался он.

– Кто жених Виталины? – не получилось спросить у меня как бы между прочим, вышло требовательно и даже зловеще.

– Отстань от нее, Никлас, – исподлобья взглянул на меня Лужиц.

– А ты можешь от Дианы отстать? – напомнил о его тайной одержимости.

– Ладно, – вздохнул журналист. – Ты все равно узнаешь. Какая разница от кого. – Это Петер Штемпп.

– Сын лавочника? – вспомнил я и старшего Штемппа и его отпрыска, бестолкового парня, прожигающего отцовские деньги. Всех достоинств – он красавчик. Меня разочаровало, что Виталина сделала такой недостойный выбор.

– Он самый, – подтвердил Оскар. – Только я не совсем уверен, что Петер действительно прям жених.

– Что это значит? Не говори загадками, – рассердился на него за такие невнятные пояснения.

– А то, что Штемппы свататься приходили, когда Вита только в Форст вернулась. И господин Фьель дал свое согласие, но с условием, что дочь сначала обучение в семинарии окончит. В общем, этот Петер частенько захаживает сюда, но Виталина с ним холодна. Потому я и не уверен, дойдет ли дело до алтаря. Если она захочет, то уговорит отца отменить свадьбу.

– Так Штемпп – это выбор не самой Виты, а ее отца? – все-таки не ошибся я в девушке.

– Безусловно. Господин Фьель много лет приятельствует с родителями Петера, потому и не отказал.

– Ясно. Можешь спать дальше, а я пошел.

– И как мне теперь уснуть, по-твоему? Разбудил спозаранку, – кинул он в меня подушкой.

Я выставил кулак, ткань наволочки треснула длинным разрезом. Пол стал превращаться в гусиное покрывало.

– Эйлертон, ах ты гад! – спрыгнул Оскар с кровати и швырнул в меня теперь горсть перьев.

Я запрыгнул на подоконник, но последующие слова парня удержали меня от бегства.

– Если уберешь за собой, скажу, где можно Виталину найти.

– А она разве не дома?

– По субботам Вита рано утром уходит в городской розарий, помогает ухаживать за цветами.

– Не зря к тебе приходил, – все же спрыгнул на землю.

– Эй! А перья убрать?

– Попроси служанку.

В такой час в розарии было тихо, если не считать шелеста листьев и трели птах. Целый ботанический сад с петляющими аллеями и укромными альковами.

Виталину обнаружил среди плетистых кустов, длинные ветки с цветами розово-абрикосовой расцветки и темной, блестящей листвой распадались в разные стороны. Девушка обрезала низинные побеги и листья, подготавливая розы к зимовке.

Распущенные волосы лезли ей в лицо, и я, не подумав, отвел пряди в сторону. Пальцы ощутимо кольнуло, а Вита вздрогнула. Я напугал ее. Но мне так понравились ощущения мягких локонов в своих пальцах, что намотал одну прядку на ладонь. Внутри обожгло пламенем. Пламя касалось горла и пробуждало нечто первобытное. Да уж… подобного влечения не испытывал никогда, ни в своей человечьей жизни, ни в иной, бессмертной сущности.

– Ты преследуешь меня? – попыталась отстраниться она от меня, а когда не получилось, попросту взяла и отрезала садовыми ножницами тот локон, за который я удерживал ее.

Светлый шелк так и остался в моей ладони, спрятал его в карман брюк.

– Преследую.

– А зачем?

– Я узнал, кто твой жених, – оставил ее вопрос без ответа. – Тебе не стоит выходить за него замуж. Петер Штемпп разбазарит состояние твоего отца. А если мужчина не обеспечивает женщине рог изобилия, она обеспечит ему изобилие рогов.

– По своему опыту знаешь? – съязвила дева.

– Иногда полезно молчать, фройляйн, – забрал у нее ножницы и отрезал пропущенный ею молодой побег.

– Делаешь мне замечание?

– Нет. Даю рекомендацию.

– Тогда могу теперь я дать тебе рекомендацию? – взяла она инструмент обратно и срезала еще два листа.

– С удовольствием послушаю, – перехватил ее пальцы, норовящие пораниться о бордовые шипы.

– Иди к Диане. Вы с ней отлично смотритесь вместе. Твоя сестра вышла замуж за Феликса. Почему бы и тебе не жениться на его сестре?

– Мне нравятся блондинки, – все еще не отпускал я ее пальчиков из своих рук.

– Попроси Диану перекраситься, – рассмешила она меня.

Не стал говорить, что это не поможет, что не собираюсь жениться на девушке, рядом с которой не обостряются все чувства и ради которой не готов достать луну с неба.

ГЛАВА 5. НАДЕЖДА

Никлас не отставал от меня все утро, разрушив так любимые мною мгновения одиночества, проводимые в розарии, когда большинство горожан еще и не думает просыпаться. Мне нравилось смотреть на то, как хрупкие бутоны распускаются навстречу новому дню, как начинают играть краски на тонких лепестках.

Я приходила сюда каждую субботу. Садовник не справлялся со всеми посадками, потому был рад любой помощи.

– Осенние розы самые красивые, да? – сел вампир на разрыхленную землю напротив меня.

Надо же… не боится замарать своих щегольских штанов, – фыркнула мысленно. Нас разделял теперь куст абрикосовой розы, и это лучше, чем, когда Эйлертон стоит за моей спиной.

– Да, – согласилась с ним. – Осенью красивее. Потому что не выгорают, как летом, остаются яркими.

– Виталина, почему ты здесь? В такой ранний час?

– А ты?

– Хотел тебя увидеть.

– Зачем, Никлас? Зачем шпионишь за мной? Разнюхиваешь информацию обо мне и моем женихе? Мне не нужна дружба с вампиром.

– А я и не ищу твоей дружбы, – нагло, недопустимо глазел он на меня, разглядывал.

– Тогда что? Тебе скучно? Решил развлечься за мой счет?

– Еще предположения?

– Если бы ты был человеком, я бы предположила, что ты попросту влюбился в меня.

– Влюбился? – скользнуло удивление в его голосе. – Влюбился…, – медленно повторил он, словно пробуя слово на вкус. – А если и так?

– Влюбленный вампир? – закатила я глаза.

– Считаешь, так не бывает?

– Все знают, что вампиры не влюбляются в… в еду.

– А еда может влюбиться в вампира?

– Возможно. Ваш вид гипнотизирует, – не стала лукавить. – Вы притягиваете, как нечто запретное и неизведанное. Вы похожи на хищников, то мурлыкающих, то готовых к броску. Всегда в хорошей физической форме. Опасны. А девушкам свойственно влюбляться в опасных типов.

– А ты?

– Я не могу влюбиться в того, кто повинен в смерти моей мамы и моего брата. Ему было всего десять, Никлас, – наверное, впервые взглянула ему прямо в черные глаза. В них клубилась тьма, и мне казалось, она стала глубже и острее, чем прежде.

Я поднялась с коленок, оправила юбку, стряхнула налипшую к ткани землю, намереваясь уходить.

– Подожди, – доля секунды и он уже обхватывает мое запястье, вновь стоит рядом. Слишком близко.

– Ты мог бы не дотрагиваться до меня? – позволил вампир высвободить мне руку. – Лучше вот, сделай полезное дело, – всучила ему ножницы и мешок с обрезанными побегами. – Отнеси в сторожку садовника.

– Я отнесу, – согласился Никлас. – Только, Виталина, ты должна знать, вампиры не убивают детей. Ни я, ни другие не могли навредить твоему брату. В тот день, который вы называете нашествием, мы убили лишь тех, кто направил на нас оружие. Смертей было бы гораздо меньше, если бы в Форсте не стоял тогда прусский гарнизон. Военные могли сдаться, как сделали более умные в иных городах, но предпочли стать нашими жертвами.

– Но как же? – растерялась я. – Мне с самого детства было известно, что моих родных убили вампиры.

– Кто-нибудь может подтвердить, что видел твоих родных мертвыми? Вита, есть свидетели?

– Я… Я не знаю. Не спрашивала. Но пастор Бернар был в тот день на площади. Мне надо поговорить с ним, – подхватила подол и побежала из розария.

Говорит ли Никлас правду? Вампиру нельзя верить. Да вот только… Что, если не врет? Но в таком случае, где мои родные?

Весь путь до кирхи я бежала, провожаемая удивленными взглядами. В Форсте обычно никто никуда не спешил.

От быстрого бега стало жарко, да и утренняя прохлада сменилась теплым ветром. Я остановилась у церковной оградки, сняла вязаную пелерину и оставила ее на резной скамеечке, чтобы не держать в руках.

Вдоль стен краснокирпичной кирхи разросся шиповник, украшая собою довольно-таки аскетичную постройку. Обычно я не сразу входила в храм божий, любила постоять во дворике, вдыхая фруктово-медовый аромат, витающий тут, но сегодня спешно шагнула внутрь.

До моих ушей донеслось неразборчивое кряхтение.

– Отец Бернар?

– Я здесь, милая, – показался пастор в проеме между рядов каменных лавок. Он прикладывал к наливавшейся на виске шишке медную чашу.

– Что это с вами? – помогла ему сесть. – Каким образом?

– Это не образом, Вита. Канделябром, – слабо улыбнулся старик. – Канделябр мне на голову грохнулся.

– Ну, раз вы в состоянии шутить, то все нормально, – присела подле него.

– Ты помолиться пришла, милая? Или так, мимо проходила? Знаешь ведь, как теперь модно стало, считают, будто молитвы и не имеют особого смысла.

– Я так не считаю, Бернар. Но сейчас действительно пришла не для того, чтобы помолиться. Мне нужно кое о чем спросить. Пастор, вспомните, прошу, в тот день на площади, когда произошла бойня, вы лично видели мою маму и брата среди погибших?

– Двадцать лет прошло, милая, – замялся старик, убрал посудину от ушибленного виска, наморщил лоб. – Твои родные не вернулись домой. Но… Нет. Лично я не видел их тел. Виталина, дорогая моя, тебе трудно вообразить, что тогда здесь творилось. Повсюду кровь и пирамиды из мертвых. Живые боялись, что мертвецы начнут оживать. Когда тела сжигали, я читал молитву и впервые перепутал слова. Мне было страшно, как и всем остальным. Тогда всех, кто не вернулся с ярмарки, посчитали погибшими. Откуда вдруг возник твой вопрос? Стоит ли ворошить прошлое?

– Никлас Эйлертон сказал, что вампиры не убивают детей. А Лисандер был ребенком.

– Твой брат мог погибнуть в давке, Вита. Люди метались в те адовы минуты, как полоумные, ничего не соображали, мешали друг другу и давили ближних своих.

– Да… о таком я как-то не подумала, – поежилась от сквозняка и досады. Вспыхнувшая было надежда медленно угасала.

– Замерзла? – не укрылось от Бернара мое движение.

– Немного, – поднялась я с лавки. – Пелерину во дворе оставила. Пойду. Извините, что побеспокоила попусту.

– Я всегда рад дочери моего дорогого друга Фьеля, – заверил Бернар. – Приходи, когда пожелаешь, милая.

На улице поджидал сюрприз. Диана Сворбуж. В неизменном черном одеянии. Сколько же у нее черных платьев? И ведь все разных фасонов. Сегодня платье было с зауженной талией и с вышивкой по подолу. Интересно, во сколько лет она застыла? Больше двадцати вампирше никак не дашь.

Ее взгляд прилип к моему лицу. А в моей голове скользнула мысль, что уж лучше бы на месте Дианы был Никлас. Его взгляд хотя бы не бьет острым штыком, как взгляд этой вампирши.

Попыталась обойти ее, но Диана преградила дорогу, толкнула меня к ограде.

– Ты не расторопная, – заиграла на ее полных губах ехидная улыбка.

– Избавь от своего общества, – нервировала меня сама ситуация и то, что присутствия вампиров в моей жизни стало слишком много.

– Жаль, мне запрещено обижать тебя, – притворно вздохнула она. – Но видеться и разговаривать с тобой он не запрещал. Так что слушай, что я тебе скажу, малышка Гройсс.

Моя спина упиралась в изгородь, бежать было некуда, только и оставалось, что слушать ее змеиные речи.

– Не воображай, будто стала любимицей Никласа, – шипела Сворбуж. – Я пришла предупредить тебя, он с тобой играется. Ты для него игрушка, как были другие девушки до тебя. Он сведет с ума, заставит ползать перед ним на коленях и исполнять все его прихоти. Знаешь, что случилось с его предыдущими игрушками?

– Нет. Но ты ведь поделишься подробностями? – старалась держаться гордо и независимо, хотя внутри поднималось нечто темное. Игрушка, значит? Я тебе покажу игрушку, Никлас Эйлертон! Еще неизвестно, кто перед кем на коленях будет ползать.

– Бедняжки свихнулись от любви и доживают свои дни в сумасшедшем доме, – продолжала обрисовывать мои перспективы Диана. – Не хочешь как они, послушай моего совета. Уноси из Форста ноги, милочка, пока еще не поздно.

– А зачем ты мне это рассказала? – прищурилась я и вдруг догадалась. – Постой-ка…, ты влюблена в Никласа, а он не отвечает тебе взаимностью. И ты бесишься, что вместо тебя, он выбирает игрушку человечку.

– Заткнись! – рявкнула Диана.