- -
- 100%
- +
Джойс, порубленный на части своим же мечом, лежал далеко от него. Не посидеть нам в старости в пабе, не повспоминать молодые годы, − отрешенно подумал Бартлетт.
Среди затоптанных желтых и сиреневых цветов продолжали драться трое чужеземцев и два аспида.
Бартлетт представил, как его тело пожирают каннибалы. Только не это! Встать на ноги он не мог, онемение начало уступать место мучительной боли. От такой боли хотелось выть, но он заставил себя приподняться на локтях и доползти до мертвого дикаря.
Рядом с убитым валялись две бутылки с незнакомой доселе огненной начинкой. Бартлетт взял одну. Целился в людоедов.
Бросок причинил дополнительные страдания израненному телу, но людской мишени достиг.
Огонь заполыхал на голой коже двоих недругов. Их собрат отвлекся, и аспиды не упустили шанса разодрать третьего дикаря.
Бартлетт мог бы изловчиться и бросить вторую бутылку в крылатых тварей. Но не стал. Пусть делают свою работу.
− Ты помог нам.
От боли князь плохо соображал и поначалу подумал, что видит перед собой ангела, только почему-то темного.
− Ты заслужил право жить дальше. Сегодня мы тебя с собой не заберем.
− Я уже не жилец, − прохрипел Бартлетт. Знал, что умирает. Минута – две, может быть, пять, и с ним будет покончено.
Существо дотронулось до его плеча черным крылом.
− Небесное воинство подождет, − произнес он загадочную фразу. – Если потребуется помощь, зови. Но помни, день, когда позовешь, станет для тебя последним на земле.
Бартлетт с интересом разглядывал…кого? Высокого юношу вовсе не с черными, а с темно-фиолетовыми крыльями за спиной.
Удивительное дело, боль унялась, и теперь он уже не думал, что умирает.
− Кого я должен позвать? И как смогу это сделать?
− Мое имя Авил. Я король аспидов, − юноша вдруг с силой сжал кисть Бартлетта. – Ты поймешь, как позвать меня.
Авил разжал его руку, на ладони князя отпечатался крылатый змий.
Дальше произошло еще более странное. Авил наклонялся над погибшими аспидами, что-то шептал, и те возвращались к жизни.
Выходит, их все же нельзя убить, − совсем не удивился данному обстоятельству Бартлетт.
Аспиды забрали с собой всех мертвых.
Князь остался один посреди поля желтых и сиреневых цветов. Как будто и не было тут никакой схватки.
На следующий день у него состоялся разговор с королем.
− Остался жив, когда все мертвы. Страшные раны зарубцевались без лекарского вмешательства, − констатировал очевидное владыка. – Подозреваю, ты пережил ужасные минуты. Расскажи мне все, без утайки.
Король был стар. К своим годам завоевал репутацию жестокого и мудрого правителя, что позволяло ему твердо удерживать трон.
Бартлетт не видел смысла врать.
− Моему отцу служил человек, подобный тебе, − задумчиво произнес король после того, как, не перебивая, выслушал своего подданного. – Тоже с печатью Авила.
− Авила? – удивился Бартлетт. – Но мне он показался совсем юным.
− Тот человек тоже так говорил.
− Хотите сказать? − не окончил фразы, а король уже кивнул.
− Никто не знает, сколько ему лет.
Бартлетту припомнилось, как крепко сжало существо его кисть. Такую хватку не встретишь у юнцов.
− Аспиды последнее время ведут себя нагло, − продолжил король. – Вместо того, чтобы заниматься, чем им положено, нападают на живых людей. Будто мертвяков им не хватает.
− Зачем они это делают?
− Кто их знает? Может, какой-то свой небесный счет ведут. Или скучно им, вот и развлекаются, наводят страху на все Королевство. Твоя метка, она может помочь. Хочу предложить тебе стать охотником на аспидов. Будешь спасать невинные жертвы.
Так Бартлетт начал новую жизнь. Его личность обросла правдивыми и далекими от истины слухами. Слухи вкупе с новой внешностью создали вокруг него некую изоляцию. Бартлетта стали бояться, даже не имея на то причин.
Из родных никого не осталось, единственный друг погиб. Иногда князю казалось, что отныне лишь аспиды будут ему приятелями.
Змии не трогали его, видимо, действовала метка короля Авила. Но злились, что он отбирает у них добытые трофеи. Бартлетт иногда заговаривал с ними, в ответ те лишь шипели. Аспиды не умели говорить в змеином обличье. А перевоплощаться во вторую сущность не спешили. Не доверяли князю. А может, имелась и другая причина. Кто их разберет?
− Зачем нападаете? Довольствуйтесь мертвыми, − отдирал он от зубов или когтей очередного несчастного.
Бывало, аспиды лезли в драку с ним, и Бартлетту очень хотелось свернуть какому-нибудь крылатому шею, но он быстро отказывался от этой затеи.
− Все равно ведь не помрете, − отмахивался от них князь.
Для жителей Королевства все аспиды ничем не отличались друг от друга. Бартлетт же стал их различать. Как и среди людей, среди змиев не было ни одного похожего. Они различались строением морд, крыльев, разным оперением и чешуей. Глаза имели различную форму, правда, цвет радужки у всех одинаков – фиолетовый.
Как-то он спас от аспидов Элиас Морлимер. А через несколько лет вновь встретил девушку. И пропал. Как она сказала? – «На веки вечные». Так и есть, полюбил ее на веки вечные. С появлением в его жизни Элиас, все вокруг заиграло яркими красками, сама жизнь князя обрела смысл. Элиас. Элиас Морлимер. Элиас Мюрай.
Он думал о ней ежесекундно. Думал и в тот миг, когда его отряд попал в засаду.
Засаду хорошо организовали. Кто-то знал о пути следования разведотряда и успел подготовиться.
Король подозревал, что среди его приближенных завелся шпион и поручил Бартлетту появиться на приеме у Морлимеров.
− Есть наводка, что предатель тоже будет там. Узнай все, что можешь.
Бартлетт выяснил слишком мало, но зацепка все же имелась. Князь рассчитывал, у него есть время выяснить все до конца. Оказалось, ошибся.
Их окружили, выпустив в отряд залп стрел.
Бартлетт всегда действовал стремительно. Несколько секунд на оценку обстановки, еще несколько на принятие решения.
Сейчас расклад был таков − весь отряд погибнет. Все, кроме него. Или, наоборот, все останутся жить, а он уйдет за грань.
Хотелось бы выбрать вариант первый и остаться жить. Ведь теперь он знает, ради кого живет. Но как смотреть в глаза Элиас после такого? Как сказать родителям вот тех двух юнцов из отряда, что они попали в засаду по его вине? Парни так радовались, что идут в поход с самим Бартлеттом Мюраем. А как посмотреть в глаза жене Тавиана, весельчака, поделившегося с князем радостной новостью – у мужчины родился шестой ребенок и наконец-то сын.
И Рид Руссель тоже умрет. Парень, влюбленный в Элиас… в его Элиас. Бартлетт не мог не заметить, как граф Руссель смотрит на девушку. Рид кажется вполне приличным и не обидит ее.
− Прости меня, Элиас. Будь счастлива, − прошептал князь, с силой надавливая на метку короля Авила.
Глава 3. Ребенок
− Элиас, еще совсем немного. Ты должна постараться, − ласково и терпеливо увещевал доктор молодую графиню Руссель.
Измученная Элиас смотрела на эскулапа с отчаянием. Она и не предполагала, что рожать ребенка так тяжело.
Девушка не могла разродиться, никаких сил у нее больше не имелось. Оставалось только желание не загубить ребенка Бартлетта. Она должна, просто обязана сохранить жизнь крохе! Злость на саму себя и нахлынувший страх, что дитя умрет прежде, чем появится на свет, подтолкнули Элиас продолжать тужиться.
− Девочка! – торжественно объявил доктор. – Очаровательная девочка. Поздравляю вас, графиня.
Элиас слабо улыбнулась мужчине. Она хотела сразу взять дочку на руки. Но доктор лишь показал ей малышку.
− Не волнуйтесь, успеете еще приучить свое чадо к рукам. Мне надо зашить небольшой разрыв. Вы же не хотите занести инфекцию?
Элиас не хотела, и пока доктор приводил ее саму в порядок, наблюдала, как служанка обмывает и укутывает ребенка.
Неведомые ранее чувства расцветали в ее сердце, они не могли совсем вытеснить тоску и неослабевающую душевную боль, но робко поселялись где-то рядом.
Нежность, любовь к своему дитяти.
Она хотела, чтобы родился мальчик, чтобы стал похож на своего отца. Она непременно дала бы сыну имя Бартлетт, и только посмел бы кто возразить.
Но родилась девочка. И Элиас все равно была счастлива. Ведь это дочь князя Мюрая. И Рид об этом прекрасно осведомлен. И все равно женился на ней.
Восемь месяцев назад Элиас потеряла всякий интерес к жизни. Зачем ей жизнь без него? Мир, в котором нет Бартлетта, ей не был нужен.
Дочь Морлимеров не вставала с постели. Отказывалась есть, едва прикасалась к питью. Односложно отвечала на вопросы, сама ни с кем не заговаривала.
Ей было все равно, что происходит во внешнем мире, какая нынче погода и кто с кем поженился из соседей. Она переживала в своей голове счастливые минуты, проведенные с князем, и мечтала отправиться за грань вслед за ним.
Но неожиданные обстоятельства изменили ситуацию.
Родители, обеспокоенные состоянием дочери, обратились за квалифицированной помощью.
Прибывший врач осмотрел Элиас, попытался поговорить с девушкой, но, не добившись результата, спокойно произнес:
− Я могу помочь тайно принять роды и затем пристроить ребенка в хорошую семью. Никто не узнает, кто его мать.
− Ребенка?! – воскликнула, находившаяся в дочериной комнате, Фелиция.
− Ребенка? – потрясенно прошептала Элиас.
− А, так вы не в курсе, − понял мужчина свой промах, но слово уже вылетело. − Я-то подумал из-за этого весь сыр-бор. Иногда случается, незамужняя девушка из хорошей семьи, нежелательная беременность. Так как, нужна моя помощь в пристройстве?
− Никакого пристройства, − твердо ответила Элиас.
Она поднялась с постели, но покачнулась, слишком закружилась голова.
Доктор помог девушке присесть.
− Элиас, ты не можешь родить ребенка вне брака, − вернулось к Фелиции самообладание, на миг потерянное.
− Мама, я хочу есть, − сказала Элиас.
− Думаю, девочку стоит немедленно накормить, − вмешался доктор.
Фелиция и сама это понимала. Она поспешила лично отдать распоряжения на кухне, проследила за тем, чтобы дочери немедленно отнесли еду и отправилась обсуждать нежданную проблему с мужем.
Фелиция сочувствовала Элиас в ее горе, но Бартлетт погиб, а пожениться они не успели. Теперь, если дочь родит ребенка не будучи замужем, от семьи Морлимеров отвернется весь свет. И о чем она только думала, падая в объятия князя? – досадовала женщина на свое неразумное чадо.
Элиас же думала лишь о том, что теперь ей есть ради кого жить, и она не позволит умереть еще не родившемуся малышу и никому не позволит забрать его. А на светские условности ей наплевать!
В тот же день к ней заглянула Илона.
− Ты очнулась. Я рада, − устроилась подруга в кресле-качалке.
Элиас решила пока не рассказывать о своей беременности. Не то чтобы девушка не доверяла Илоне, но та могла выболтать Хендрику, а тот, в свою очередь, еще кому-нибудь.
− А я к тебе с новостями, − сообщила Илона. – Разговор один интересный услышала. К папе человек приходил, военный. Из отряда твоего князя. Так вот, этот человек сказал, когда они на юг бить вторженцев отправились, засаду на них ловко устроили, будто специально именно отряд Мюрая поджидали.
− То есть действовал шпион? – разволновалась Элиас.
− Гость моего отца так предполагает. Считает, что кто-то сдал их маршрут.
− Клянусь, Бартлетт, я найду того, кто подстроил засаду. И добьюсь, чтобы предатель понес заслуженное наказание, − вслух произнесла Элиас, когда осталась одна и укрылась от посторонних глаз в летней беседке, где была так счастлива однажды.
Взяться за расследование немедленно не получилось. Пришлось отложить из-за одолевшего Элиас недомогания. Девушку постоянно рвало и мутило. Стала болеть спина, да так сильно, что она вообще не могла найти удобного положения для сна. Так почти и не спала ночами.
Еще ей пришлось выдержать трудный разговор с родителями.
− Элиас, − приступила к деликатной теме Фелиция. – Мы с папой считаем, надо принять предложение доктора. Ты родишь тайно и отдашь ребенка.
− Ни за что, − заявила строптивица. – Мама, ты в броне светских условностей. Мне все равно, что будут болтать люди.
− Милая, − мягко произнес Франки, − просто мы смотрим наперед и желаем тебе лишь счастья. А в создавшейся ситуации не видим другого выхода, как скрыть рождение этого ребенка.
− Нет, нет и нет! – стояла на своем девушка.
− Ты не понимаешь, − уже более жестко сказала Фелиция. – Наш король строгих правил и чтит закон морали. Как только до него дойдет новость, что девица Морлимеров согрешила, он лишит твоего отца должности. Заметь, весьма хорошей должности. И доходной. Из-за твоего сумасбродства, мы все останемся без гроша.
О таком Элиас как-то не подумала. Папа смотрел на нее с грустью, и до нее дошло, сказанное Фелицией, правда. Из-за ее строптивости вся семья может лишиться привычных привилегий. В то же время, при упоминании имени короля, Элиас пришла в голову одна идея.
− Я лично отправлюсь к королю, − решительно заявила она. – Признаюсь, что ношу ребенка князя Бартлетта Мюрая. Уверена, король скорбит о смерти своего подданного и обрадуется, что у князя вскоре родится наследник.
− Вряд ли, − не поддержал энтузиазма дочери Франки. − Король никому не доверяет. Он может подумать, что ты просто прикрываешься именем погибшего, чтобы скрыть свой позор. Владыка не поверит тебе, еще и в темницу упечет за клевету.
Элиас металась в своей комнате, не зная, как поступить. Она не может отдать ребенка. Не может. Но в словах родителей имелся свой резон. А что, если скрыться? Убежать от всего света? Но куда? Папа с мамой не смирятся с исчезновением дочери, объявят в розыск. И графиню найдут либо королевские охотники, либо выдадут местные жители, соблазнившись объявленной наградой. Остается чужбина.
Элиас всерьез начала обдумывать план побега, но бежать ей не довелось. Щекотливую ситуацию спас граф Рид Руссель.
− Элиас, − с несвойственной ей поспешностью появилась как-то в комнате дочери Фелиция. – Граф Руссель попросил твоей руки. Он прямо сейчас обсуждает с Франки детали свадьбы.
Впервые видела Элиас свою чопорную маму в таком взбудораженном состоянии. Невероятно, но ленты на шляпке Фелиции болтались незавязанными, а на лице отражались эмоции!
− Мама, вы ведь сказали ему правду?
− Нет, милая. Думаю, не стоит.
− Не стоит? – разозлилась Элиас. – Не желаю обманывать Рида!
Девушка поспешила в отцовский кабинет.
Никакой женской хитрости нет у этой девчонки, − сокрушалась Фелиция.
− Элиас, не в твоем положении проявлять строптивость, − пыталась остановить она дочку. – Это твой единственный шанс. Наш шанс.
− Мама! Не такой ценой, − пресекла Элиас дальнейшие споры и решительно открыла дверь кабинета любимого папочки.
Она собиралась сразу выпалить Риду правду, но отец остановил ее порыв.
− Элиас, граф Руссель все знает.
− Знает? – обомлела Фелиция. Она зашла вслед за дочерью и после слов мужа тяжело опустилась в кресло.
− Я рассказал, − признался Франки. – Не сомневался, что сейчас сюда ворвется Элиас и выложит все, как на духу, − улыбнулся он.
− Рид, прости, − посмотрела на гостя Элиас.
Они давно знали друг друга. Их родители были дружны и, естественно, дети не могли не познакомиться. Рид Руссель считался в округе красивым мужчиной и завидным женихом. Густые темные волосы, такие же брови, выразительные глаза, правильные черты лица. Хорошо сложенная фигура, военная выправка. Всегда вежливый, спокойный и деликатный.
И он так долго ухаживал за ней. И Элиас не собиралась обманывать его. Она знала, что выглядит сейчас не лучшим образом. Помимо душевных мук по умершему возлюбленному, красоту и силы отбирала беременность. Наверное, Рид презирает ее, наверное, она ему противна сейчас и морально, и внешне, − думала Элиас.
− Граф Руссель, надеюсь, вы никому не расскажете? – дрогнувшим голосом спросила Фелиция. При этом глядела женщина с укором на своего мужа.
− Не расскажу, − пообещал Рид. – Все будут думать, что Элиас беременна от меня. А во избежание кривотолков, предлагаю сыграть свадьбу как можно быстрее.
Элиас не могла поверить. Она не ослышалась?
Видимо, ее мать подумала о том же.
− Граф, вы готовы жениться на Элиас? – с радостным удивлением спросила Фелиция. – Несмотря на такие обстоятельства?
− Готов, − подтвердил Рид.
Он смотрел исключительно на Элиас. Вообще не отводил от нее взгляда.
Девушке стало неуютно. Почему он хочет жениться на ней? Из-за приданого? Но в округе достаточно богатых, красивых невест и не беременных чужим ребенком. Да и сам Руссель богат. Он явно женится не на деньгах. Или он любит ее так же сильно, как сама она любит Бартлетта? – вдруг пришло Элиас в голову. Тогда его поступок можно объяснить. Она ведь сама прекрасно знала, что такое слепая любовь. Но все же… Все же ее беспокоила необыкновенная благородность графа.
Когда Элиас родила девочку, то сильно боялась, что Рид возненавидит ее дочь. Потому с опаской взглянула на мужа. Доктор разрешил войти ему.
Малышка уже поела и теперь спала на руках у мамы. Девочка казалась такой крохотной, выглядела так трогательно. Элиас все глядела и глядела на нее, не веря, что это она произвела на свет такое чудо.
− Как ты себя чувствуешь? – первым делом спросил муж.
− Сейчас уже лучше.
− Я переживал, − погладил он ее по голове. − Ты сильно кричала.
− Тебе следовало уйти из дома, пока я рожала.
− Я не мог оставить тебя, − сознался Рид.
Он перевел взгляд на малышку. Улыбнулся.
Элиас внимательно следила за ним. Улыбка вышла доброй, теплой, никакого отвращения или брезгливости на мужнем лице она не заметила. Мужчина аккуратно дотронулся до щечки девочки.
− Как ты назовешь ее?
− Заряна, − не задумываясь, ответила Элиас.
Элиас, вечерняя заря занимается, − погладил Бартлетт ее разметавшиеся волосы. – Скоро вернутся твои родители.
Она так часто воспроизводила ту сцену в своих мыслях, вспоминала его слова, что имя Заряна для их дочери сложилось само собой.
После свадьбы Элиас переехала в дом Рида. На земле графов Руссель на незначительном расстоянии друг от друга расположились два усадебных дома. В одном, что побольше, проживали родители Рида. Второй отстроили специально для будущей семьи сына, куда они и въехали. Элиас понравилось, что дом не огромный. Здесь все было новым и светлым.
Поначалу Элиас не знала, как строить общение с собственным мужем, как вести себя. Еще и беременность переносилась ею тяжело. Как бы она того не хотела, но большую часть времени была вынуждена проводить в постели.
Рид каждое утро отправлялся на крупном белоснежном жеребце на службу. А вечерами возвращался с подарками. Он привозил Элиас экзотические фрукты, дарил украшения, цветные ленты для волос. А однажды привез домашние туфли, сшитые на заказ.
− У тебя ноги сильно отекли. Я вижу, тебе тяжело ходить. Сапожник сказал, делает такие туфли специально для беременных женщин.
Обувь оказалась настолько удобной, что в следующий раз Рид привез ей такие же туфли, только уличные.
Он проявлял заботу. Элиас не могла этого не замечать, она искренне хотела полюбить Рида.
Как-то она попросила его:
− Рид, расскажи, как погиб князь.
Удивительно, но она до сих пор этого не знала. Так больно было думать о его гибели. Стоило только представить, сердце сжималось и дышать становилось трудно.
− Он призвал аспидов, − немного помолчав, ответил Рид. – Аспидов было так много, что они закрыли собою небо. Те, кто поджидал нас в засаде, испугались. Видимо, решили, будто мы все умеем призывать змиев. Они бежали. Но аспиды нагоняли их и раздирали на куски. А затем… затем забрали и Бартлетта.
− Князь не сопротивлялся? Не дал отпора?
− Это было бесполезно. Элиас, меня до сих пор пробирает, когда я вспоминаю легион аспидов. И у всех фиолетовые крылья. Я ведь живых аспидов раньше не видел. Думал, приукрашивают. А оказывается, крылья действительно фиолетовые. Они могли убить нас всех. Но забрали лишь князя. Такова оказалась плата за помощь.
Рид поднялся с кресла, на котором сидел, и подошел к Элиас. Стер дорожку слез с ее лица.
− Не плачь.
В отсутствие Рида ее часто навещала его мама. Лилиан. Милая, миниатюрная женщина. Она так радовалась, что скоро станет бабушкой. Всячески поддерживала невестку. Элиас стыдилась обманывать ее. Но тут уж приходилось молчать.
Навещала ее в новом доме и Илона. Встречаться подругам стало проще, чем раньше, так как владения графов Руссель граничили с землями семьи Ирвинов.
− Илона, скажи, Хендрик участвовал в том походе на юг, где погиб князь Мюрай? – осторожно задала вопрос Элиас.
− Участвовал. А ты почему спрашиваешь? – подозрительно спросила подруга.
− Хочу выяснить, кто предатель.
− Элиас, у тебя любящий муж, ты вот-вот родишь. Оставь это. Твое любопытство может оказаться опасным.
− Я не могу, Илона, − тихо сказала Элиас, покручивая на своем пальчике колечко с розовым бриллиантом. – Я никогда не успокоюсь. И буду искать ту тварь, кто предал Бартлетта. Пожалуйста, расспроси Хендрика, что он видел, слышал, что думает.
− Хорошо, − недовольно буркнула Илона. – Но лучше бы ты свое внимание направила на мужа, а не горевала по умершему.
Элиас не могла объяснить подруге, что полюбила князя раз и навсегда, что как бы ни была она благодарна Риду, ее сердце всегда будет принадлежать Бартлетту.
− А как вообще у тебя с Хендриком? – сменила Элиас тему. – Судя по тому, что он опять появляется в доме Ирвинов, ты простила ему танцы с Калиной Вьен?
− Хендрик утверждает, что Калина на том приеме сама прицепилась к нему.
− И не отлипала от него всю ночь?
− Ну, если бы я своими глазами не видела, как ты пригласила на танец Мюрая и затем не отлипала от него всю ночь, то словам Хендрика вряд ли поверила, − усмехнулась Илона.
Элиас рассмеялась. Действительно, удачное сравнение. Если сама Элиас в ту ночь проявила активность по отношению к мужчине, то почему, то же самое не могла проделать Калина.
− Выходит, он все-таки предпочел Калине тебя, − порадовалась Элиас за подружку.
− Или Калина дала ему отставку, − не витала в розовых облаках Илона.
− Когда ребенок родится, Лилиан хочет устроить бал-маскарад по такому случаю, − сообщила Элиас. – Ты придешь?
− Конечно, − обрадовалась Илона. Семья Ирвинов разбогатела на торговых сделках, могла позволить себе хороший дом, выезд, но не имела титулов, оттого девушку не так часто приглашали на светские мероприятия.
− Тогда захвати с собой карнавальную маску. Под конец бала всех будут разоблачать.
Полугодовалая Заряна спала в своей люльке. Рядом в плетеном кресле устроилась няня. Женщина собирала браслет из бисера, не забывая следить за спящей девочкой. Подтыкала сбившееся одеяльце, поправляла чепчик, меняла пеленочки. Музыка в детское крыло доходила приглушенно и не мешала сну маленькой графинюшки.
А в большом зале для приемов, обустроенном на первом этаже дома старших графов Руссель, шел веселый бал-маскарад. Гости много шутили, танцевали, играли в карты и, следуя предписанию, не снимали с лица масок.
− Вы, кажется, интересуетесь последним походом князя Бартлетта Мюрая?
Элиас вздрогнула, попыталась рассмотреть того, кто прятался за широкой маской из фетра. Мужчина пригласил ее на танец. Ощущалось в нем что-то неуловимо знакомое. Но длинный зеленый балахон скрывал фигуру. А маска не давала возможности разглядеть лицо.
− У вас есть какая-то информация? – нетерпеливо спросила Элиас.
− Тот, кого ты ищешь, совсем рядом.
− Кто это? О ком вы говорите?
Незнакомец наклонился к ее уху.
− Я говорю о твоем муже, Элиас, − прошептал он.
Глава 4. Пограничный мир
Бартлетт замерз. И эта естественная реакция тела на смену температуры воздуха вывела его из бессознательного состояния. Мужчина открыл глаза. Ярко-белый свет заставил зажмуриться.
Прислушался. Стук сердца? Его сердца. Он что, не умер? Точно помнил, как призвал Авила. И точно знал, что за этим последует.
− Я не умер? – спросил уже вслух.
− Для внешнего мира умер, − ответили ему. − Но на самом деле ты еще жив.
На этот раз осторожно, без резких движений, Мюрай открыл глаза. Поморгал. Хлопья белого снега сыпали с неба – вот откуда столько света.
Он лежал на земле, заметенной снегом. Над ним склонились люди. Мужчины. Девять человек. Все − невероятные здоровяки. Князь считал, что у него хорошо развита мускулатура. Но эти парни однозначно превосходили его в физической подготовке. И, похоже, в отличие от Бартлетта, холод их не беспокоил. Иначе как объяснить, что одеты незнакомцы по большей части в майки, жилеты, легкие штаны. Лишь сапоги у всех высокие, с толстой подошвой.