Неприступная Эммелина
- -
- 100%
- +
– Ну как, я догадался, что речь идет о женщине, а?
– Может, потому, что у тебя развита чувствительность и интуиция? – Уэстон замолчал: ему не хотелось, чтобы Майк подумал, что он его разыгрывает. – Это не обычная женщина, Майк, – продолжил он через мгновение, – я хочу услышать твое профессиональное мнение о ее умственном развитии. Но она не должна знать, что ты психиатр.
– Кем же ты меня представишь?
– Может, биржевиком? – предложил Уэстон. – Она в этом деле разбирается. Я скажу ей, что тебя заинтересовала ее стратегия, и, поверь, она на это купится.
– Как тебя угораздило связаться с такой женщиной? – полюбопытствовал доктор.
«Ну вот, Майк все-таки задал этот вопрос!»
– У нас с ней исключительно деловые отношения, понял? И больше никаких, – добавил Джефф Уэстон.
– Из этого следует заключить, что потом ты вызовешь меня на суд в качестве эксперта?
Джефф засмеялся и сел, а потом, задрав подбородок, стал расстегивать рубашку.
– Если бы мне нужен был эксперт в суде, я бы позвал кого-нибудь другого, я просто хочу знать, почему эта женщина страдает от тика.
– А? А-а-а… – протянул Майк. – Теперь понятно…
– Ничего тебе не понятно, Майк, – возразил Уэстон. – Ни-че-го! Я пытаюсь помочь ей.
– Помочь ей? Алло! Это Джефф Уэстон? Мне-то всегда казалось, что слово «помощь» для тебя – это всего лишь набор из шести букв.
– Завтра вечером, Майк, – оборвал его Джефф. – В восемь в «Антр ну». И если ты занят в это время, то перенеси дела.
– Джефф, можно дать тебе небольшой совет? – спросил психиатр. – Если мужчина хочет знать, отчего у женщины тик, то это означает, что у него самого тик уже давно… Как у бомбы с часовым механизмом.
– Бах! – с отвращением выкрикнул Джефф и отключил телефон. Ну почему это люди в последнее время так и лезут к нему со своими советами? И что ему делать с головной болью?
Уэстон поднялся с кровати, чтобы снять с себя одежду, и тут тихий голос из прошлого словно прошелестел у него над ухом: «Прогони головную боль, маленький мужчина. Нет ничего постыдного в честных слезах».
И внезапно пульсирующая боль прекратилась. Но вместо этого Джефф ощутил невероятную тяжесть на сердце.
***На жакете Эммелины было пятьдесят семь крохотных пуговичек, и, в зависимости от настроения или от того, насколько она устала, ей иногда требовалось до четверти часа, чтобы расстегнуть их. И это, конечно, не включая тех рядов пуговиц, которые застегивали ее манжеты, начинающиеся у локтя и заканчивающиеся у основания ладони.
Вздохнув, Эммелина взялась за дело. Мисс Прайс хотелось лишь одного: чтобы никто не помешал ей. В ней кипело слишком много энергии, слишком много приятного удивления. Эммелина никак не ожидала, что ей будет так легко и свободно. Ей всегда казалось, что если она уедет далеко от дома, то страхи нападут на нее как взбесившиеся псы.
Нет, она никак не ожидала, что ей будет так хорошо. Однако описать свое состояние Эммелина бы не смогла. Напугана? Да. Честно говоря, ей страшновато, но она почему-то чувствует себя защищенной. Хотелось надеяться, что это состояние продлится до тех пор, пока они со Спайком не соберутся домой.
Застыв у зеркального шкафа, Эммелина перебирала пальцами изящные серебряные крючки и смотрела на свое отражение. Ей всегда нравилось это занятие, но сегодня почему-то захотелось оторвать все эти глупые пуговицы.
Обычно, раздевшись, Эммелина распускала волосы и причесывала их щеткой, делая обязательные сто взмахов. Ей нравилось причесываться. И частенько она, наклонившись вперед, опускала голову вниз, чтобы кровь приливала к лицу.
Через несколько минут, когда Эммелина уже была в ванной и вынимала из волос шпильки, в дверь постучали. Она метнулась назад в спальню, торопливо накинула халат поверх прозрачной ночной сорочки и лишь после этого спросила, кто там. К этому моменту она уже изрядно запыхалась, а потому ее голос прозвучал тоненько и смешно.
– Ах, это ты, Спайк… – Эммелина едва сумела скрыть разочарование. Когда подросток открывал дверь, мисс Прайс была настолько возбуждена и напряжена, что казалась вытянувшейся пунктирной линией. И подумаешь, что особенного в тоненьком голоске?
«Вот только с чего это он так изменился?» – тут же спросила себя она.
– С тобой все в порядке? – спросил ее мальчик.
– Ну конечно! Тебе твоя комната понравилась? – нервно поинтересовалась Эммелина. – Моя так просто великолепна!
Комната действительно была роскошной. Балдахин широченной кровати поднимался до самого потолка и был задрапирован красно-золотистым дамастом. Забравшись под шелковое покрывало и потрогав нежнейшие шелковые подушки, мисс Прайс почувствовала себя так, словно устроилась на королевском троне. И еще в спальне стоял удивительный аромат роз. Это было божественно.
– У меня тоже клевая комната, – сказал Спайк. – Вместо одной стены – здоровый аквариум, а там такое! Рыбы, угри и, кажется, даже маленький скат. У него такие глазищи! А завтра Гретхен обещала отвести меня в Ла-Бреа-Тар-Пиц – говорит, там раньше жили настоящие динозавры. Можешь в это поверить? – С этими словами Спайк рухнул на кровать Эммелины. Кровать слегка затрещала. Эммелина хотела напомнить воспитаннику о хороших манерах, но что-то ее остановило. Здесь все иначе, и их обычные правила принятого этикета к этому месту не подходят. В этом мире нет времени на такие ритуальные для нее вещи, как чай и пуговицы, и мисс Прайс не знала, хорошо это или плохо.
Подойдя к кровати, Эммелина усмехнулась: уж больно серьезен был Спайк. Откинувшись назад, парень уперся локтями в матрас и внимательно разглядывал потолочную роспись с цветами и фруктами.
– Тебе нравится Гретхен? – спросила Эммелина. Ее любопытство не было праздным: мисс Прайс нужно было узнать, будет ли Спайк проводить время с ней.
– С небольшим приветом, но неплохая, особенно если не пытаешься говорить с ней о салфеточках и о всяком барахле. – Спайк опустил голову и внимательно взглянул своими темными глазами на Эммелину. – Между прочим, если тебя это интересует, у нее с Уэстоном ничего нет. Она тащится от его пшюта, парня по имени Клифф.
Эммелина постаралась скрыть свою заинтересованность за скептической усмешкой.
– Когда же это вы успели стать таким опытным экспертом в любовных делах, молодой человек?
Спайк лукаво улыбнулся.
– Да это проще простого! – уверенно заявил он. – Голоса людей меняются, что-то с ними необычное происходит. То они громко хохочут, то начинают дышать так, будто только что вернулись с пробежки. Да и говорят они презабавно – ну вот как ты и Уэстон, например.
– Мы с мистером Уэстоном спорили, Спайк, – строго проговорила Эммелина. – В этом вся разница.
– Вовсе вы не спорили в самолете, – возразил парень.
Мисс Прайс по-прежнему держала в руках шпильку. Она попробовала засунуть ее назад в волосы, стараясь увидеть себя в этот момент глазами своего воспитанника. Дело в том, что Эммелина всегда старалась быть образцом идеального поведения. И что бы там ни говорили, правила и традиции в человеческом обществе обладают неоспоримой ценностью.
– Это был личный разговор двух взрослых людей, – сказала мисс Прайс. – А тебе не следовало подслушивать. И если уж быть точной до конца, я должна заметить, что это мистер Уэстон клеится, как ты выражаешься, ко мне, а не наоборот. Ты же сам об этом говорил.
– Ну хорошо, раз ты настаиваешь, то я скажу, что это он смешно говорил тогда в магазине, – согласился Спайк. – Зато после того случая смешно заговорила ты.
– Я?! – вскричала Эммелина. – Что ты выдумываешь? Просто у меня першит в горле, и это неудивительно: за последние двадцать четыре часа я ни чашки чаю не выпила.
Эммелина подошла к зеркальному шкафу и посмотрела на свое отражение. Прическа у нее, что и говорить, была еще та: половина волос заколота шпильками, половина распустилась, но ничто больше в ее облике не говорило о том внутреннем смятении, которое последнее время все сильнее одолевало ее.
Она почти пожалела о том, что не может порассуждать об этом со Спайком. Вот уже целый год он ходил на свидания, хотя, строго говоря, Эммелина не могла бы назвать это свиданиями. Но как бы там ни было, у него было больше опыта в области ухаживаний. Честно говоря, за ней толком никто и не ухаживал вовсе, а весь ее «любовный» опыт был почерпнут из эротических книг, в чем мисс Прайс стеснялась признаться.
Эммелина была самоучкой, но все ее домыслы и догадки ни в малой степени не подготовили ее к тому состоянию, в которое она впала, встретившись с заинтересовавшим ее представителем противоположного пола. Да, она знала, что секс – это наслаждение, сладкая пытка. Кстати, хрупкость Эммелины была одной из причин того, что она до двадцати восьми лет – весьма и весьма зрелого возраста – оставалась девственницей.
И теперь, глядя в свои темные, сияющие глаза в зеркале, чувствуя, как неистово колотится ее сердце, как пересыхает во рту, Эммелина в недоумении спрашивала себя: «Что это?»
– Так ты полагаешь, – наконец решилась она, – что я чем-то привлекаю его?
– Да я знаю только, что у него туго набитые карманы и что классно было бы жить в таком местечке, – ответил Спайк.
– Ох, Спайк! – Эммелина с тревогой посмотрела на своего воспитанника. – Мы же должны вернуться назад, ты не забыл? Мы не можем остаться здесь. Мистеру Уэстону вовсе не нужно, чтобы мы тут оставались, к тому же я и представить себе не могу, как бы мы вдвоем жили в этом городе. – При мысли об этом Эммелина похолодела. Она добавила: – Ты же пропустишь занятия!
Мисс Прайс уговорила Спайка поступить после школы в местный торговый колледж, где он занимался компьютерными технологиями, в которых весьма преуспел. Она надеялась, что со временем ее воспитанник поступит в университет.
«Нет, нам никак нельзя тут остаться». Эта поездка в Лос-Анджелес – всего лишь большое приключение, за которое она, вероятно, в долгу перед мистером Уэстоном, но больше она ему не должна ничего. Нужно обязательно напомнить ему об обещании спасти викторианский дом, куда она должна вернуться. А оказавшись там, Эммелина непременно сядет и напишет целую серию статей о ритуалах ухаживания. И начнет с того, как сохранить холодность, когда кто-то к тебе «клеится».
Глава 6
Эммелина влюбилась. Эта любовь пришла к ней с первого взгляда и была так сильна, что у нее порой перехватывало дыхание. Это нельзя было сравнить с впечатлениями, которые производили на нее эротические книги и все безделушки вроде кружевных «валентинок» из ее магазина. Купидон пронзил своей стрелой сердце мисс Прайс, как только она увидела Ла-Джоллу, город в Калифорнии. Да-да, она влюбилась в город.
Они с Джеффом катались по прибрежному 101-му шоссе, и Эммелина имела возможность вдоволь налюбоваться купающимися в море, сплошь голубоватыми видами города. До сих пор она ни разу не ездила в открытых автомобилях, поэтому Джефф Уэстон поднял верх своего «родстера», чтобы солнечные лучи ласкали их плечи и ветер играл волосами.
Ветер вырвал почти все шпильки из пучка Эммелины, и она сама вытащила оставшиеся заколки, чтобы тяжелые локоны вольной сверкающей волной упали ей на спину. Для поездки она нарядилась в платье, больше всего из ее гардероба походившее на летний сарафан: с присборенными рукавчиками, скромным вырезом и кружевным лифом – кружева вместо пуговиц. И те части ее тела, что не были прикрыты «платьем молочницы» и распущенными волосами, чувствовали себя замечательно.
Джефф любовался ее локонами, он так смотрел на развевавшиеся на ветру пряди, словно хотел прикоснуться к ним. Впрочем, Эммелина с легкостью была готова ответить на его возможный комплимент – взъерошенные волосы Джеффа так и светились в лучах солнца. На этот раз на нем вместо джинсов были летние брюки цвета хаки и рубашка элегантного цвета ирисов, который эффектно контрастировал с его загорелой кожей. В солнечных очках Уэстон был похож на кинозвезду.
Мисс Прайс едва не расхохоталась. Она? С кинозвездой? Ее состояние было схоже с тем, которое Эммелина испытала, когда впервые увидела Джеффа в своем патио. Вот только тогда она просто испугалась, а сейчас, находясь рядом с Уэстоном в автомобиле, Эммелина нервничала от его близости. А уж когда они подъехали к Ла-Джолле, у нее просто перехватило дыхание, и мисс Прайс вынуждена была влюбиться во что-нибудь, хоть в город.
Джефф Уэстон сказал ей, что сначала они позавтракают в ресторанчике на вершине скалы, а потом не спеша прогуляются по Джерард-авеню, где расположены десятки бутиков. Но Эммелина уговорила своего спутника сначала пройтись по магазинам и там же перекусить. Потому что вечером они должны были обедать с каким-то приятелем Уэстона, биржевиком, и она не хотела наедаться за ленчем.
Каким-то чудом Уэстону удалось найти местечко для парковки на нужной улице, и они начали прогулку прямо оттуда. От модных бутиков Эммелина ничего особенного не ожидала, зато по-европейски узенькие, извилистые улочки города сразу же покорили ее сердце. Было невозможно не влюбиться в подвешенные к стенам и поросшие мхом корзины с цветами и в старинные уличные фонари. Впрочем, и в магазинах оказалось немало интересного. Между бутиками с одеждой они то и дело встречали художественные галереи, магазинчики, в которых торговали различными старинными вещицами, и базары с антикварной одеждой.
– Обрати внимание на клоунов, – сказал Джефф, когда они проходили мимо магазина детской одежды.
Витрина этого магазина была оформлена в виде арены старинного цирка, по которой передвигались живые клоуны, вот только догадаться о том, что это не игрушки-манекены, а люди, можно было лишь по блеску их глаз. Внезапно Эммелина почувствовала, как Джефф положил ей руку на талию, чуть подтолкнув в сторону от дороги. Как это странно – ощущать, что мужчина заботится о ней…
Эммелина решила не закалывать волосы после поездки в открытом автомобиле и почувствовала себя чуть ли не развратницей, когда откусила кусочек соленого кренделька. Они попробовали в кондитерской помадку из арахисового масла и полакомились восхитительными и нежными сырными палочками в открытом кафе.
На другой стороне улицы раздались гитарные переборы – там в честь пышного открытия нового магазина Гуччи шампанское лилось рекой. Эммелина сунула пакет с крендельками в сумку, и они с Джеффом вошли в ярко освещенное помещение. Бродя по множеству секций, они рассматривали модели новой весенней коллекции. Уэстон игриво предложил Эммелине примерить что-нибудь из одежды, но она и слышать не захотела об этом.
– Мое белье скромнее, чем эти наряды, – заявила она, когда Джефф снял с вешалки нежно-розовое платье из органзы.
– Цветы для дамы? – крикнул продавец цветов, когда они вышли из магазина.
Эммелина собралась было отказаться, но Джефф тут же схватил ее за руку, подвел к торговцу и купил ей букетик восхитительных фиалок. Расплатившись, Джефф сначала вытащил из букетика несколько ароматных фиолетовых цветков и только потом отдал остальные Эммелине.
– Цветы для прически дамы, – сказал Уэстон, явно намереваясь украсить ее волосы своими руками.
Эммелина ощутила странное волнение, когда Джефф приподнял шелковистую прядь ее волос, убрал ее назад и засунул цветы ей за ушко, которое, казалось, именно для этого и было предназначено. Продавец краем глаза следил за его действиями, да и остальные покупатели наблюдали за Уэстоном. Такое внимание ее, конечно же, смутило, однако она поняла, что это довольно приятно.
– Ну вот, теперь ты похожа на цыганку, – промолвил Джефф. – А мне, между прочим, всегда хотелось услышать предсказание судьбы.
Он указал на ближайшее кафе, в котором столики на двоих прятались под тенью больших солнечных зонтов. Они сели, и Уэстон заказал холодный кофе мокко со льдом и шапкой взбитых сливок. На вкус кофе напоминал шоколадный коктейль.
Одной рукой Джефф покачивал бокал с кофе, а другую протянул Эммелине ладонью вверх, и та с серьезным видом предсказала крутые перемены в жизни человека в солнечных очках. Уэстон потребовал подробностей, однако «гадалка» не стала открывать их.
Уэстон был гораздо откровеннее.
– А вот я предсказываю, что скоро на этой улице появится магазин «Бесценный».
– Честно говоря, я и сама пыталась представить это себе, – призналась мисс Прайс, – однако это нелегко. Да и ренту мне никогда не оплатить.
– Ты недооцениваешь привлекательности своего товара, – проговорил Джефф. Внезапно он схватил ее за руки и так сильно сжал, что мисс Прайс едва не вскрикнула. – Как бы я хотел сегодня пообедать с тобой наедине! – прошептал он.
День был поистине волшебным. У Эммелины голова пошла кругом, и в ответ она смогла лишь кивнуть. Ей тоже безумно хотелось этого. Больше всего на свете.
***Увы, их желаниям не суждено было сбыться, и Джефф больше Эммелины сожалел об этом. Уже через пять минут после встречи с Майком, «биржевиком», Джефф подумал, что неплохо, если бы земля под Майком сейчас разверзлась и тот провалился прямиком в Китай.
Ресторан Уэстон выбрал за его сдержанную элегантность. Ему хотелось, чтобы Эммелина чувствовала себя непринужденно и полностью раскрылась перед Майком. Ему не стоило волноваться: мисс Прайс раскрылась, как коробка е подарками, в которую нетерпеливый десятилетний мальчуган, жаждущий получить приз, с готовностью сунул голову.
– Джефф говорил мне, что вы поклонница викторианского стиля, – начал разговор Майк. – Один мой родственник оставил мне собрание сочинений Пруста с автографом, и я хотел бы узнать, насколько это большая ценность.
– Как?! – восторженно воскликнула Эммелина. – Все семь томов?! Это же замечательно! Я могу назвать вам имена нескольких коллекционеров старинных книг. Ох! Это невероятно! Скажите же скорее, понравились ли вам его произведения? Скажите честно, нашли ли вы Пруста таким же скучным, как и я?
Рассмеявшись, Майк нацепил на нос большие квадратные очки в черепаховой оправе и, опершись локтями о стол, стал внимательно рассматривать Эммелину. Она улыбнулась, при этом ее густые бархатные ресницы затрепетали.
«Ну почему Майк не бросит эту свою дурацкую манеру?» – подумал Джефф недовольно. И еще ему пришло в голову, что вечер потерян, вот только, похоже, для него одного. Как только «биржевик» и поклонница викторианской эпохи разгорячились за разговором о Прусте, стало очевидно, что Майк очарован ею, так очарован, что даже не заметил, что Джефф заказал на обед, а лишь глазел на Эммелину своими пронзительными близорукими глазами.
Впрочем, она и в самом деле выглядела восхитительно, вынужден был признать Уэстон. Мисс Прайс успела переодеться в белую блузку с кружевным жабо, под которым, как он догадывался, пряталось множество пуговиц. А ее расширяющаяся книзу юбка облегала ее бедра как хорошая перчатка и кокетливо играла фалдами у ее лодыжек.
После дневной прогулки Уэстон отвез Эммелину в свой загородный дом на побережье; там он сделал несколько деловых звонков, а Эммелина отдыхала до тех пор, пока не настала пора переодеваться к обеду. Дом был двухэтажный, с чердаком, и Джефф предоставил все помещения в ее распоряжение. Еще раньше он отпустил всю прислугу и, честно говоря, чисто по-мужски надеялся, что после обеда они приедут сюда, а не покатят в Лос-Анджелес.
Разумеется, ему пришло в голову, что они вполне могли бы заняться любовью, учитывая, как прошел день. Уэстону доставляло несказанное удовольствие представлять себе, как бы это могло происходить: она в одном из своих застегнутых наглухо платьев, а он медленно расстегивает ее бесчисленные пуговицы и так же медленно обнажает ее молочно-белую кожу. Джефф даже представил себе, как разогреются мочки ее ушей, когда он будет ласкать их языком. Честно говоря, он представил себе абсолютно все, включая и то, как трусы внезапно станут ему маловаты и он сбросит их на пол.
Именно в этот момент он и позвонил Максу Галлахеру и оставил сообщение с просьбой приготовить обещанный приз. Он сообщил секретарше Макса, что Джефф Уэстон сам заедет за ним.
«А может, и не заедет», – подумалось Джеффу. Майк настолько завладел вниманием Эммелины, что та и не смотрела в его сторону. Последние пятнадцать минут Майк рассказывал о своем хобби – затяжных прыжках с парашютом, причем рассказывал уже не в первый раз.
– Разве это не опасно? – поинтересовалась мисс Прайс. – Должно быть, вы любитель острых ощущений, сэр, – восторженно проговорила она. – Хотя, учитывая вашу профессию, можно предположить, что вы таким образом избавляетесь от стрессов.
– Вы полагаете, что пси…
– Она имеет в виду игру на биржах, Майк, – перебил его Джефф.
Внезапно голос Эммелины изменился: он стал слишком нежным, и это было чересчур для Уэстона, зато Майк напыжился как петух. Женщина доверительно склонилась к нему.
– Вы можете сказать, как обстоят дела с акциями «Уизард текнолоджиз»? – спросила она Майка театральным шепотом. Психиатр так же внезапно обрел мудрость оракула.
– Впереди у них свободное падение, – безапелляционно заявил он. И повторил: – «Уизард» ждет свободное падение. – С этими словами Майк провел ребром ладони по горлу, и Джефф едва не застонал от досады.
– Эммелина, прошу прощения, но я бы хотел выйти с Майком на минутку, – проговорил он, – Нам надо поговорить кое о чем.
Майк никак не проявил готовности выйти из-за стола, так что Джеффу пришлось подойти к нему и практически выбить из-под него стул. «Проанализируйте-ка это, мистер Интуиция и Чувствительность», – злобно подумал он, когда Майк, спотыкаясь, направился вслед за ним.
– Да что с тобой? – спросил психиатр, едва они оказались в фойе и Джефф схватил приятеля за плечи.
– Ты, придурок, я просил тебя оценить ее умственные способности!
– Я это и делал, – пожал плечами Майк. – Но как можно оценить человека, даже не поговорив с ним?
– Но ты же говоришь сам, а не ее заставляешь говорить! Едва мы сели за стол, как ты начал трепаться без умолку! Ну какая была необходимость рассказывать ей, что ты прыгаешь с парашютом, а? – возмущался Уэстон.
– Я хотел узнать, как она отреагирует на это, – промолвил психиатр. – Некоторые женщины находят особенно привлекательными тех мужчин, которые склонны к смертельному риску, а это нехорошо. Потому что получается, что такой женщине нравится то, что может убить мужчину.
Джефф замахал руками:
– Ну хорошо, хорошо. И что ты скажешь о ней?
– Об Эммелине? – переспросил Майк. – Она очаровательна.
– Это так, но она ненормальная?
Майк пожал плечами.
– Чтобы точно определить это, мне нужно побольше пообщаться с ней.
– Не будешь ты больше общаться с ней ни минуты! – завопил Джефф.
– Очень хорошо, – кивнул его приятель. – Если хочешь знать мое первое впечатление от нее, то я скажу: нет, она не сумасшедшая. Эммелина – одна из чистейших женщин, которых я встречал за последнее время. Но вот ты, Джефф, меня волнуешь. Не хочешь, чтобы я с тобой поработал?
– Зачем?
– Для начала я бы порекомендовал тебе обратить внимание на внезапные вспышки гнева, а потом мы бы потолковали с тобой о твоих навязчивых идеях, – разъяснил психиатр.
Если бы только Майк знал! У Джеффа действительно появились навязчивые идеи – о пуговицах и мочках ушей. А почему бы и нет? И если он думал о мочках ушей, так только потому, что не видел ничего больше. Кстати, этим же можно было объяснить и мысли о пуговицах. И это вовсе не означало, что он болен.
– Джентльмены! – Эммелина неслышно приблизилась к ним. Вид у нее был озабоченный. – Все в порядке? – спросила она. – Не хотелось бы быть невежливой, Джефф, но мне кажется, что нам не следует дольше задерживаться. Я беспокоюсь о Спайке, а впереди еще долгая дорога.
– О Спайке? – с интересом переспросил Майк.
«Нет уж, с меня хватит, – подумал Уэстон. – Безумный вечер, полный пуговиц и невозможности их расстегнуть». Сейчас он треснет Майка по физиономии!
– Когда вы в следующий раз задумаете совершить затяжной прыжок, – интимно зашептала Эммелина на ухо Майку, – сообщите об этом мне, чтобы я могла упаковать ваш парашют.
***Ей ужасно захотелось выпить чаю. Эммелина тихонько выскользнула из кровати, вышла из своей комнаты и на цыпочках направилась в кухню, полагая, что весь дом уже спит. Потому что было уже три часа ночи.
Мисс Прайс увидела множество металлических банок цилиндрической формы, но она даже не заглянула в них в уверенности, что хороший чай не станут держать на виду. Наверняка у ее хозяина хватит на это ума.
Сначала Эммелина обшарила буфеты и шкафы, потом заглянула в кладовую и наконец в холодильник. Разумеется, чайных пакетиков нигде не было. Но они оказались в самой маленькой серебряной шкатулке. Причем это был не какой-нибудь чай, а ее любимый, сорта «Эрл Грей». Она набила пакетиками карманы халата и уже прихватила еще одну пригоршню, как вдруг в кухне зажглась люстра. Яркий свет поначалу ослепил Эммелину, но, даже несмотря на это, она разглядела в дверном проеме фигуру ассистентки Уэстона.