Цветочная демонизация. Том 1

Глава 1

[Добро пожаловать в систему… загрузка программы начнется через 3…2…1… загрузка началась]

Мерцающий, мутный, зеленый экран с медленно ползущей зеленой полоской, был единственным источником света, в темном пространстве. Это нельзя было назвать комнатой или жалким подобием на неё, скорее вакуумной пропастью. Холодной, пустой пропастью, которые часто показывают в фильмах как объяснение черной дыры.

[Загрузка 7%]

Громкий, роботизированный голос раздался со всех сторон. Я инстинктивно поднял руки вверх, пытаясь закрыть уши и с удивлением осознал какая приятная легкость разливается по телу. Руки наконец были свободны от многочисленных трубок, над головой не пищали многочисленные мониторы. Давно я не чувствовал свое тело, а не попытки врачей продлить мое вялое существование.

[Загрузка 21%]

[Синхронизация воспоминаний 100%]

[Загрузка 50%]

Сбоку появился еще один экран. Он был чуть светлее чем первый экран, а на нем был показан оцифрованный договор, который я не так давно подписал с процветающей компанией «The dark lotus», на передачу своего разума и сознания им. Экран повисел еще с минуту, а после погас.

Вдруг, у меня в голове раздался шутливый мальчишеский голос.

[Здравствуйте, с вами говорит личный голосовой помощник Ань-Ань. Я буду сопровождать вас все время вашего пребывания в игре «Небесный путь».]

«Ань-Ань? Странное имя… и что оно означает?»

[Мое имя в переводе с китайского означает «спокойный»]

«С китайского? Почему с китайского?»

[Загрузка 70%]

[Разве вы не читали вводный инструктаж для игроков, при подписании договора?]

«Ань-Нянь, я умирал и мне было неважно, в каком мире продлить свою жизнь.»

Да, моя трагичная история началась с того, что я попал в аварию. Сначала искусственная кома, потом долгий период реабилитации, а потом, как вишенка на торте, лейкемия 4 степени. Врачи старались спасти мою жизнь, но у меня самого уже не было ни сил, ни денег на продолжение лечения. То что на меня вышли люди из «The dark lotus» — настоящее чудо.

[Господин, меня зовут Ань-Ань, но, если вам так хочется называть меня Ань-Нянь, можете использовать это имя.]

[Загрузка 100%.]

Темное пространство моргнуло, будто от короткой перезагрузки. Текстуры прогружались медленно, неохотно. Сначала появились общие очертания помещения, мебель. Потом пространство налилось светом, а нелепые квадраты превратились в резную мебель.

Я огляделся, почувствовав под ногами твердую землю: комната оказалась светлой и просторной и была похожа на спальню. Кровать, сундук, шкафы и остальная мебель казалась размытой, замыленной. Из круглого окна лился теплый свет.

[Настройте свой внешний вид]

Зеленый экран снова вспыхнул и медленно растворился в воздухе, перемещаясь куда-то в право. На его месте появилось большое медное зеркало, по бокам от которого нелепо висели в воздухе две стрелки.

[Вы можете оставить свой внешний вид или выбрать облик из предложенных вариантов]

Тут же подсказал Ань-Ань. Я не хотел смотреть на свое тело, а потому сразу начал листать предложенные варианты тел. Забавное ощущения того как я то резко вырастал, то уменьшался было не сравнить ни с чем. Тело то наливалось тяжестью, то наоборот легкостью.

Спустя долгие двадцать минут, я остановился на красивом, спортивном теле, чуть выше среднего роста.

— Вот это тело! Всегда мечтал так выглядеть! — я восторженно присвистнул, рассматривая свое отражение в зеркале, — А какой у этой игры жанр? Эротика?

[Приключения и фэнтези]

В детском голосе Ань-Анья послышалась не скрываемая гордость.

— И зачем тогда делать такие подробные настройки и красивые тела, если я не могу им даже воспользоваться, как хочу? Ладно, что нам там дальше нужно выбирать?

[Если хотите можно настроить детали лица, так же нужно выбрать ханьфу1, имя и уровень сложности. После этого можно будет приступать к изучению мира!]

Я провёл ладонью по отражению, словно проверяя — не рассыпется ли оно, не дрогнет ли, как всё до этого. Но зеркало оставалось неподвижным, холодным, реальным.

— Ладно… лицо.

Стрелки послушно дрогнули. Черты менялись, как вода под ветром. Чуть уже глаза — и взгляд становился холоднее. Чуть мягче линия губ — и на лице появлялась насмешка, почти незаметная, но живая. Я не хотел быть ни слишком красивым, ни слишком обычным. Что-то между. Чтобы не бросаться в глаза… но чтобы при этом запоминаться.

В какой-то момент я остановился.

Тёмные, почти чёрные волосы с холодным серым отливом. Лицо — юное, но не детское. Взгляд — спокойный… и где-то глубоко в нём пряталась тень, которую не стереть никакими настройками.

— Вот этот.

[Вы уверены?]

— Уверен.

Зеркало вспыхнуло мягким светом, словно запечатывая выбор.

— Теперь одежда.

Передо мной всплыло несколько вариантов ханьфу. Светлые, тёмные, украшенные вышивкой или почти аскетичные. Шёлк переливался, как вода под луной.

Моя рука сама потянулась к тёмному. Глубокий синий, почти ночной, с тонкими бордово-малиновыми вставками. Скромный, но… опасный. Такой, в котором можно раствориться в толпе — и в то же время стать центром, если захочешь.

[Вы выбрали стартовый комплект «Тёмный путь».]

— Звучит обнадёживающее, — хмыкнул я.

Ткань легла на тело, словно жила своей жизнью — мягко, точно знала каждое движение наперёд. Я сжал пальцы, привыкая к ощущению силы. Не той, искусственной, которую поддерживали аппараты… а настоящей. Живой.

— Имя… — Я замолчал, какое-то смутное сомнение поселилось во мне, — Я так понимаю, имя тоже должно быть китайским?

[Вы правы, господин. Но вы можете выбрать любое слово или имя, которое вам нравиться и алгоритм сам переведет его]

Старое имя казалось чужим. Слишком привязанным к той койке, к тем белым стенам, к запаху лекарств и бесконечному ожиданию конца.

— Пусть будет… Неприкаянный.

На секунду повисла тишина.

[Имя занято.]

— Серьёзно?

[Предлагаю варианты: Неприкаянный_01, Неприкаянный_Х, Неприкаянный_БезПути…]

— Ладно-ладно… — я усмехнулся, — Тогда пусть будет… ну к примеру: бесстрашный.

[Просто бесстрашный?]

— Нужно еще? Ну тогда пусть будет что-то вроде: не боящийся демонов.

[Имя принято. В игре к вам будут обращаться: Янь Уцзы2]

— Красиво звучит… а здесь будет какой-нибудь справочник? Я ничего не знаю про Китай.

[Я буду вам помогать и в начале, у вас будут появляться подсказки]

— Ой эти ваши подсказки всегда мешают… — я беззлобно фыркнул, поворачиваясь в сторону, где коротко вспыхнул свет. На полу, где раньше ничего не было, появилась оружейная стойка.

В самом низу у пола находились пики, чуть выше сабли, катаны и простые мечи, а сбоку висели два кнута и какая-то метелка.

— Ань-Нянь, зачем здесь метелка? Я что, за уборщика играть буду?

[Нет, господин. Это фучэнь. Изначально он выполнял роль мухогонялки, отпугивающей насекомых. Так же он является даоским артефактом, некоторые школы боевых искусств впоследствии рассматривали, и кто-то даже использовал фучэнь как оружие.]

— И стать воином-подметалой? Спасибо, не надо. — я подхватил один из мечей, с широким лезвием и темной кисточкой на кончике рукояти, и рубанул им воздух, — Я лучше по старинке. Я выбираю средний режим сложности, запускай игру Ань-Ань!

[Есть!]

Мир завертелся, будто втягиваясь в одну точку.

…Сознание возвращалось медленно, словно я всплывал из густой, тягучей темноты, в которой не было ни боли, ни времени. Сначала пришёл звук.

Тихий. Едва уловимый. Шелест.

Будто тысячи крошечных крыльев касались друг друга, скользя по воздуху.

Потом — запах.

Тёплый, влажный, насыщенный. Земля, прогретая солнцем. Молодая трава. Цветы, только-только распустившиеся, ещё не знающие пыли дорог и людских рук.

И лишь потом — голос.

— Господин… проснитесь… пожалуйста…

Он звучал совсем рядом, но не тревожно — осторожно, почти бережно, словно тот, кто говорил, боялся разрушить нечто большее, чем сон.

Я открыл глаза.

Надо мной был не потолок, а нечто в разы прекраснее.

Небо.

Бескрайнее, прозрачное, как тончайший фарфор, оно уходило вверх, теряясь в мягкой голубизне. По нему медленно плыли облака — лёгкие, размытые, словно их нарисовали влажной кистью и не дали краске до конца высохнуть.

Ветви дерева склонялись надо мной, сплетаясь в ажурный узор. Лепестки — белые с едва заметным розовым отливом — тихо дрожали на ветру, срывались и падали вниз.

Один из них коснулся моей щеки. Холодный. Лёгкий.

Я моргнул. И реальность окончательно собралась воедино.

Мы лежали под открытым небом. Прямо на земле, устланной мягкой травой и ковром из опавших цветов. Чуть в стороне догорал костёр — тонкие струйки дыма поднимались вверх, растворяясь в утреннем воздухе. Угольки едва тлели, словно последние отголоски ночи, не желающие уступать дню.

— Господин?..

Я повернул голову. Мальчишка сидел рядом, поджав ноги, как будто старался занять как можно меньше места в этом мире. Его серое ханьфу казалось ещё бледнее в свете утра, а на ткани остались следы дороги — пыль, тонкие полосы грязи, небрежно стёртые водой.

Волосы его были собраны в простую кубышку, но несколько прядей выбились и теперь мягко касались лица, подчёркивая его растерянный, почти испуганный взгляд.

Тут же, слева от головы мальчишка вспыхнул зеленый экран.

[Мо Цинъюй (莫清羽) — «Чистое перо».

Возраст: 15 лет

Статус: ваш верный помощник.

Род занятий: алхимик.

Характер мягкий, покладистый. Любит созерцать прекрасное.

Прозвища: Юй-эр3, А-Юй4.

Золотое ядро имеется, но слабое и развитию не подлежит. Никогда не практиковал инидею и любые другие духовные практики. Духовное оружие не имеет.]

— Вы… долго не просыпались, — тихо сказал он, опуская глаза. — Я подумал… вдруг с вами что-то…

Я не сразу ответил.

Потому что в этот момент мир вокруг требовал внимания. Он был… слишком живым. Я приподнялся, опираясь на руку.

Передо мной раскрывался пейзаж, от которого перехватывало дыхание. Горы. Они поднимались вдали, одна за другой, словно ступени, ведущие к самому небу. Их вершины утопали в лёгкой дымке, окрашенной утренним солнцем в мягкое золото. Где-то выше облака обнимали каменные склоны, скользя по ним, как ленивые духи, не желающие покидать свои владения. Склоны были укутаны лесом. И этот лес… цвёл. Деревья стояли в полном расцвете, словно сама весна достигла своего пика и теперь не знала, куда деть излишек красоты. Белые и розовые кроны переливались в свете, мягко колыхаясь под тёплым ветром. Лепестки срывались и летели вниз — медленно, почти торжественно, будто каждая из них знала цену своему падению.

Между деревьями струилась тропа — узкая, протоптанная, уводящая куда-то вглубь леса, где тени становились гуще, а воздух — прохладнее. Где-то внизу слышалась вода. Не громко — наоборот, почти шёпотом. Река текла среди камней, прячась в зелени, и её поверхность отражала небо, делая его частью земли. Ветер прошёлся по траве. Она зашевелилась, как живая, и на мгновение показалось, будто сама земля дышит. Я глубоко вдохнул. И это было… непривычно. Воздух не резал лёгкие, не отдавался болью в груди. Он наполнял меня легко, свободно, как будто тело наконец вспомнило, как это — жить.

— Мы… в пути? — тихо спросил я, не отрывая взгляда от горизонта.

— Д-да, господин, — кивнул Мо Цинъюй. — Мы странствующие заклинатели… вы вчера сказали, что не хотите останавливаться в деревне… и мы заночевали здесь…

Я усмехнулся.

— Похоже, у меня хороший вкус.

Мо Цинъюй осторожно посмотрел на меня, словно пытаясь понять — шутка это или нет. А я снова перевёл взгляд на горы. В груди разливалось странное чувство. Свобода. Не та, о которой говорят — громкая, яркая. А тихая. Та, что приходит с ветром, с запахом травы, с шелестом лепестков, падающих на землю.

— Красиво… — выдохнул я почти шёпотом.

Глава 2

[Том 1, глава 1. Гуй из деревни Чунь.

Задание: жители деревни Чунь, у подножья горы Тяньдаофэн, страдают от нападения неизвестного гуя, что утаскивает домашний скот и детей.

Сходите в деревню Чунь и поговорите со старейшиной.

Награда за череду заданий: 1000 медяков.]

В этот раз вспыхнувший перед мной экран был коричневым и провисел от здесь дольше чем обычный экран.

Мо Цинъюй не так давно убежал к ручью, набрать воды и я остался один в нашем небольшом лагере.

Лагерь, а точнее небольшая полянка, находящаяся в тени большого дерева, чьи ветви раскинулись над поляной, был весьма опрятным, хоть и не богатым. Под мной была небольшая циновка, а у дерева лежали ножны с моим мечом, какие-то склянки со странными, мутными жидкостями. У меча лежал маленький красный мешочек с милыми кисточками-завязками.

«Ань-Нянь, что это за мешочек?» — я лениво подошел к дереву, поднимая в руки мешочек. Тот на удивление был тяжёлым, словно пятилитровый болон с водой.

[Господин, это мешочек цянькунь. Волшебный артефакт, для хранения всевозможных вещей. Внутри он намного больше, чем снаружи. Название берёт начало от триграмм «цянь» (небо, мужское начало, концепт ян) и «кунь» (земля, женское начало, концепт инь) из «Книги перемен» — древнейшего трактата о гаданиях. Вместе они объединяют небо и землю, то есть все сущее.]

«У него есть лимит на количество вещей?» — завязки легко поддались, и я заглянул в маленький мешочек, с трудом различая веер. Почему-то только его я смог различить, в этой кипе барахла.

[У него нет лимита. В мешочке можно даже переносить людей и животных, или нежить.]

«Какая хорошая вещь, жаль, что в моем мир таких не бывает… а чей это веер? Того мальчишки?» — я достал веер из мешочка. Мешочек я положил на землю, где он и лежал, и раскрыл веер.

С виду это был изящный даосский веер, какие носили при дворе или в горных обителях. Черный лакированный бамбук, бумага ручной выделки цвета слоновой кости, на которой искусный каллиграф вывел аккуратные иероглифы, которые я, к сожалению, прочитать не мог. Тяжелая кисть из нефритовой нити свисала с рукояти, на ней играл свет, как на воде осеннего озера.

«Да, он бы идеально подошел тому мальчишке.»

[Нет, господин, это ваше духовное оружие. Веер Цаньша.5]

«И как же им сражаться, скажи мне на милость? Это даже хуже, чем та швабра фушэнь? Или как ее там.»

[Фучэнь, господин. А вы попробуйте направить в этот веер свою ци и приказать ему срубить вон тот бамбук.]

— Направить свою ци? Ну давай попробуем. — я закрыл глаза, пытаясь пробудить то, о чем раньше только слышал. Наверное со стороны я похож на ту забавную панду из мультфильма по кунг-фу и Китай.

Я стоял, зажмурившись, с веером в руках и пытался почувствовать.

Ци…

Слово, которое в моём прошлом мире звучало как нечто абстрактное, почти сказочное, теперь должно было стать реальностью.

— Ну… давай, — пробормотал я себе под нос, — Где ты там прячешься?

Сначала — ничего.

Только легкий ветер, что путался в ветвях дерева.

Он мягко скользил по коже, играл с рукавами ханьфу, перебирал лепестки, рассыпанные по траве. Где-то вдали перекликались птицы, а ручей, к которому ушел Мо Цинъюй, тихо звенел, как тонкая серебренная струна.

Я уже собирался открыть глаза и сдаться, как вдруг…

Что-то дрогнуло. Глубоко внутри.

Словно в груди, под ребрами, медленно распустился теплый узел. Не боль — нет. Скорее… удовлетворение. Мягкое, текучее, как весенний свет, проникающий сквозь листву.

Я замер и прислушался.

Это было странно — ощущать нечто, что нельзя увидеть или потрогать. Оно текло, медленно, лениво, будто неохотно просыпаясь после долгого сна.

— Это и есть… ци? — едва слышно прошептал я.

[Да, господин.]

Голос Ань-Аня звучал тихо, почти уважительно.

[Попробуйте направить её.]

— Направить… куда?

[В руки. В веер.]

Я нахмурился, но послушался.

Сконцентрироваться оказалось сложнее, чем я думал. Мысли путались, ускользали, цеплялись за все подряд — за запах травы, за звук ветра, за ощущение ткани на одежде.

Но постепенно… постепенно я начал понимать.

Ци не слушалась приказов. Ее нужно было… убедить.

Я сделал медленный вздох и представил, как это тепло внутри меня поднимается выше. Скользит по телу, как теплая вода. Перетекает в плечо, затем — в руку.

Пальцы дрогнули. Веер в ладони стал тяжелее и холоднее. Я открыл глаза.

На мгновение мне показалось, что по его поверхности пробежала тень. Едва заметная, как отблеск черного пламени.

— Ого…

[Прикажите.]

— Что?.. — я растерянно могул.

[Прикажите ему атаковать.]

Я перевёл взгляд на тонкий бамбук, растущий у края поляны. Он был молодым, шибким, слегка покачивался на ветру, будто не подозревал о своей судьбе.

— Ладно… — я неловко взмахнул веером, — Эм… сруби его?

Ничего не произошло. По вееру лишь пробежал легкий заряд, окутав его на мгновение темной дымкой.

— Ты… серьёзно сейчас?..

[Господин, команда должна быть чёткой.]

— Ага, конечно… — я вздохнул, сжал веер крепче и нахмурился, — Ладно. Давай ещё раз.

Тепло внутри отозвалось быстрее, будто стало живее. Я поднял веер и на этот раз сказал тихо, но твёрдо:

— Режь.

Мир на секунду замер. А затем —

Шшшх—!

Воздух разрехало нечто невидимое. Я даже не успел понять, что произошло. Бамбук… просто… соскользнул. Верхняя часть медленно накренилась и с тихим шелестом упала в траву, словно ее аккуратно срезали невидимым ножом.

[Поздравляю, господин. Вы успешно использовали духовное оружие!]

— Все же меч лучше. — я хмыкнул, убирая веер за широкий пояс и ногой подкидывая вверх ножны с моим мечем. Хоть в прошлой жизни и я не пользовался им, но все же мальчишки в детстве мечтали стать мечниками и дрались во дворе на палках?

— Господин… — за спиной раздался робкий писк мальчишки – компаньона.

— Ты долго, А-Юй. — ножны, с выбитым на них названием меча, тоже заняли свое место с другой стороны пояса, по правую руку.

— Простите, господин… этот Мо Цинъюй отвлекся на прекрасные лотосы, что распустились у устья ручья… а вы тренировалась сейчас? С кем вы разговаривали?

— Сам с собой. Помогает собраться с мыслями. — я наконец повернулся к А-Юйю и едва удержался от смеха, хотя легкую издевательскую ухмылку себе позволил, — Я так понимаю, лотосы мы возьмем с собой?

— Этот Мо не смог устоять перед их красотой и нарвал немного… — виновато ответил мальчишка. Подол и рукава его серого ханьфу был мокрый, а в руках мальчик держал охапку действительно прекрасных лотос, только половина из них была без лепестков, а из зеленой головки практически выпадали семена лотосов, — К тому же, из лепестков и семян этот Мо может приготовить новую серию снадобий.

«Ань-Нянь, почему он постоянно говорит о себе в третьем лице?» — однотипная речь мальчишки казалась мне слишком пафосной.

[В древнем Китае такая манера речи считалась уважительной и использовалась чаще всего людьми, которые имели какой-либо статус. Мо Цинъюй ваш ученик, хоть культиватором ему и не стать.]

— Мо Цинъюй, ты можешь говорить без этих формальностей. — бесцеремонно перебив мальчишку, я практически вплотную подошел к нему, от чего он, испуганно вздрогнув, отшатнулся в сторону, — Давай, убирай свои лотосы и собираемся в путь. Нам нужно в деревню Чунь.

— Зачем? — Юй-эр, осторожно, по большему радиусу обошел меня, крадучись подбираясь к мешочку цянькунь.

— Местные жители жалуются на гуя, что похищает скот и детей. Пойдем на охоту, ты как раз потренируешься.

— А м-может не н-надо? Я не хочу тренироваться с мечом, он тяжелый… можно я лучше испытаю свою разработку? — мальчишка капнул мутную, вязкую жидкость на бутоны цветов и те мгновенно сжались, будто под действием вакуума и жидкого азота, и поспешно засунул их в цянькунь. Лежащие на земле склянки он начал судорожно привязывать на пояс.

— А кто культиваторам стать мечтал? — с издевкой спросил я, глядя на то, как мальчишка, в полной экипировке убрал в рукав ханьфу мешочек.

— Ну у меня же слабое золотое ядро.

Он произнес это так тихо, словно боялся, что сами горы услышат и осудят его.

Я на мгновение замолчал.

Ветер, словно почувствовав паузу, прошёлся по поляне мягкой волной. Ветки старого дерева над нами зашуршали, и с них посыпались лепестки — легкие, пости невесомые. Они падали медленно, лениво, цепляясь за ткань, за волосы, за землю, будто не хотели расставаться с высотой.

Я вздохнул и отвернулся.

— Ладно, — бросил я уже без прежней насмешки, — Будешь травить наших врагов… если не отравишь нас раньше.

Мо Цинъюй неловко кивнул, но в уголках его губ мелькнула тень облегчения.

***

Мы вышли с поляны, и мир вокруг… словно раскрылся.

Тропа, по которой мы шли, извивалась между деревьями, как тонкая нить, проложенная рукой не человека, а самой природы. Земля под ногами была мягкой, тёплой, пружинистой — покрытой прошлогодней листвой и свежей травой, пробившейся сквозь неё тонкими, упрямыми ростками.

Лес дышал.

Не метафорически — по-настоящему. С каждым порывом ветра он наполнялся движением: листья шелестели, ветви склонялись, цветы дрожали, и всё это сливалось в единый, живой звук — глубокий, спокойный, как дыхание великана.

Деревья здесь были высокими, стройными, их стволы тянулись вверх, теряясь в кронах, залитых светом. Между ними пробивались лучи солнца — тонкие, золотистые, словно нити, спускающиеся с небес.

И в этих лучах… кружились лепестки.

Белые. Розовые. Почти прозрачные.

Они ловили свет, переливались, будто были сотканы не из материи, а из самого воздуха.

— Красиво… — выдохнул я, неосознанно замедляя шаг.

Мо Цинъюй шёл чуть позади, как всегда, держась на расстоянии.

— Это… цветение горных слив и диких персиков, — тихо ответил он. — Скоро начнётся лето… сейчас самое прекрасное время.

Я усмехнулся.

— Самое прекрасное время — это когда тебя не пытаются убить.

Он не ответил. Лишь сильнее сжал край рукава.

Лес постепенно редел. И вскоре перед нами открылся склон. Я остановился. Потому что дальше… было невозможно идти, не посмотрев.

Горы. Они стояли перед нами, величественные, древние, словно сами были частью неба. Их склоны уходили вверх, теряясь в лёгкой дымке, где граница между землёй и облаками стиралась.

Туман стелился между вершинами, мягко обвивая их, как белые шёлковые ленты. Где-то вдалеке, на одной из скал, я заметил тонкую линию водопада — он падал вниз, почти бесшумно с такой высоты, что казался нереальным, словно нарисованным.

Снизу, у подножия, раскинулась долина. Зелёная. Живая. Река, извиваясь, разрезала её на две части, сверкая под солнцем, как расплавленное серебро. По её берегам росли деревья, их кроны склонялись к воде, словно пытаясь коснуться своего отражения.

А дальше… Деревня. Маленькая, почти игрушечная с такого расстояния. Крыши домов — тёмные, черепичные, аккуратно выстроенные вдоль узких улочек. Дым лениво поднимался из труб, растворяясь в воздухе. Но даже отсюда… что-то было не так. Я прищурился.

— Видишь?

Цинъюй осторожно подошёл ближе, стараясь не задеть меня плечом.

— Д-да… — прошептал он.

Над деревней висела тень. Не настоящая — её нельзя было увидеть глазами. Но она ощущалась. Как холодок на коже в тёплый день. Как тишина перед бурей. Даже птицы там не летали.

— Похоже, у нас есть работа, — тихо сказал я, поправляя меч на поясе. Веер Цаньша, спрятанный под толстым шелком пояса, едва заметно потяжелел, словно отозвался на что-то впереди. Ветер вдруг стих. Лепестки, кружившие в воздухе, медленно опустились на землю. И на одно короткое мгновение весь этот прекрасный, цветущий мир… замер. Будто ждал.

— Пойдём, — сказал я, и мы начали спуск к деревне Чунь.

Глава 3

Деревня Чунь не была отмечена ни на одной карте Поднебесной. Да и могла ли быть нанесена тушью на шелк точка, чей поперечник едва достигал двух чжанов6? Если и существовало на свете место, которое время обошло стороной, то это была она.

Путник, случайно забредший сюда, сначала думал, что перед ним лишь груда старого хвороста, брошенная у дороги. Но, приблизившись, различал в этой груде очертания жилья.

Хижины здесь не стояли — они клонились. Каждая из них, будто уставшая странница, прислонилась к соседке, чтобы не упасть. Крыши, крытые побуревшей соломой, просели посередине, образуя неглубокие впадины, в которых застаивалась дождевая вода, и из-за этого издалека казалось, что дома прикрыты старыми шляпами грибников. Стены, слепленные из глины вперемешку с соломой, растрескались, и сквозь трещины пробивались тонкие стебли дикого злака — сама природа пыталась зашить ветхие раны этих строений.