- -
- 100%
- +
За стойкой стояла женщина лет пятидесяти с усталыми глазами иярко-рыжими волосами, собранными в небрежный пучок. На её фартуке красовалисьпятна кофе и кетчупа, а в руке она ловко крутила ручку блендера, взбивая что-томолочное.
— Садись где хочешь, милый, меню настене, — бросила она, не отрываясь от своего дела.
Лука выбрал место у окна, откуда могвидеть и улицу, и вход. Через пару минут к нему подкатилась та же женщина,доставая из кармана потрёпанный блокнот.
— Ну что, решил? Или ещё пять минутна раздумья? — спросила она, щурясь от утреннего солнца, пробивавшегосясквозь грязное стекло.
— Кофе чёрный. И яичницу с тостом,— ответил Лука, скользнув взглядом по её бейджику: «Марта».
— Без бекона? — уточнила она,карандаш уже царапал бумагу.
— Без.
— Значит, серьёзный день, —протянула Марта, изучающе глянув на него. — Кофе будет через минуту.
Она исчезла за стойкой, а Лука потянулсяза сигаретой, но передумал — внутри курить не хотелось. Через несколько минутперед ним появилась кружка дымящегося кофе, настолько крепкого, что ложка моглабы в нём стоять.
— Держи, солдат, — Марта хмыкнула.— Чтобы нервы не тряслись.
Лука кивнул, поднося кружку к губам.Горечь ударила в язык, но он не поморщился.
— Спасибо.
— Не за что. Яичницу скоро принесу.
Она ушла, оставив его наедине с кофе ипредрассветной тишиной забегаловки. Лука пил горячий напиток прокручивая вголове события последних дней. Лука не убил Рикко. Не потому, что пожалел. Не потому, чтобоялся последствий. Просто не было нужды. Рикко сказал то, что нужно, иЛука знал: это правда. Он видел это в его глазах; в том, как дрожали пальцы,как голос срывался на хрип, как капли пота стекали по вискам. Страх.Настоящий.
Рикко знал Луку слишком хорошо. Когдаони оба были другими людьми, людьми без прошлого, без будущего, с контрактамивместо имен и кровью вместо денег. Рикко знал, что значит врать Луке. Поэтому он не стал хитрить. Он выложил всё. Не из благородства. Не из дружбы.Из расчёта. Рикко выбрал жизнь. И Лука позволил ему её оставить. Потомучто мораль здесь была проста: «— Ты мне полезен — я тебя нетрогаю. — Мешаешь — убираю. — Лжёшь — умираешь».
Солнце Сан-Диего медленно поднималось надгоризонтом, окрашивая небо в бледно-розовые тона. Лука сидел у окна забегаловки«Солнце», наблюдая, как первые лучи света пробиваются сквозь пыльные стёкла. Мартавернулась, поставив перед ним тарелку с яичницей и золотистым тостом. Желткибыли идеально целыми, словно два маленьких солнца на белом фоне.
— Ешь, пока горячее — бросила она,исчезая за стойкой.
Лука воткнул вилку в яичницу, и желтокразлился по тарелке. Он машинально поднёс кусок тоста, пропитывая его теплойжидкостью, но мысли его были далеко: в доме на улице Ла-Хойя-Бей, 28.
Дом Изабеллы был тихим, уютным, спалисадником, утопающим в цветах. Но внутри царила иная атмосфера.
Лука вошёл без стука.
— Кто ты? Как ты… — её голос оборвался, когда она увидела пистолетв его руке.
Изабелла была красивой: тёмные волосы, загорелая кожа, глаза, как ухищной кошки. Но сейчас в них читался страх.
— Садись — приказал Лука, указываяна диван.
— Ты знаешь, кто я?
— Подружка де Жана. Его советчица. Его слабость — холодно ответилЛука.
Она сжала губы, скрестила руки.
— Я ничего не скажу.
Лука медленно опустился перед ней накорточки, пристально глядя в глаза. Убрал пистолет за пояс.
— Тыошиблась. Ты обязана сказать.
Она фыркнула:
— Ичто ты сделаешь? Убьёшь меня?
Лука улыбнулся. Неприятно.
— Нет.Смерть — это слишком быстро.
Он достал складной нож. Лезвие блеснулов свете лампы.
— Видишьли, Изабелла… есть вещи хуже смерти. Например, остаться без этих — он провёллезвием по воздуху рядом с её лицом.
Она задрожала.
— Ты…ты не посмеешь.
Лука вздохнул, словно устал от детскогоупрямства. Лезвие метнулось вниз и вонзилось вдиван между её бёдер. Она вскрикнула, отпрянув.
— Первый раз — предупреждение, второй, уже не мимо — прошептал он.
—Но я, правда, почти ничего не знаю — сказала Изабелла, но в голосе, уже не былоуверенности.
—Говори, что знаешь. И помни, я пойму если ты попытаешься мне соврать.
Лезвие ножа всё ещё торчало в диване между её бёдер, холодный металлблестел в полумраке комнаты. Изабелла дышала часто, её пальцы впились в обивку,но страх уже сменился расчётливой покорностью. Она понимала: этот человек нешутит.
—Ладно… Мы видимся не часто, раз в две недели, иногда реже. Я работаю в егофирме, но сам он туда почти не приезжает, только его двойник.
—Двойник? — Лука вытащил нож.
—Да… У него есть двойник. Не знаю, как зовут и откуда, но один раз я видела его,он очень похож на Франсуа, только глаза другие.
—Как ты с ним связываешься? Наверняка есть номер.
Лука медленно провёл пальцем по лезвиюножа, затем резко захлопнул его и сунул в карман.
— Есть номер — она кивнула в сторонустаринного дубового комода у стены.
Он медленно пошёл к комоду, не спуская глаз сИзабеллы, готовый в любой момент выхватить оружие. Изабелла не двигалась, можетпарализованная страхом, может понимая, что человек настроен серьёзно и лучшийспособ сохранить жизнь, это делать как он скажет. Лука подошёл к дубовомукомоду, его пальцы скользнули по резным ручкам верхнего ящика. Он потянул егона себя, и дерево скрипнуло, будто нехотя раскрывая секреты. Внутри лежаланебольшая чёрная записная книжка с потёртыми уголками. Лука взял её,перелистнул страницы и среди аккуратных записей наткнулся на номер, выделенныйкрасной ручкой: Ф. де Ж. (619) 555–0187.
619-й код зоны. Юго-запад Сан-Диего.
Он резко захлопнул книжку, запихнул вкарман и повернулся к Изабелле. Она сидела, прижавшись к спинке дивана, еёпальцы судорожно сжимали подлокотники.
— Где он? — голос Луки был тихим.
— Я не знаю… — её голосдрогнул.
Лука шагнул ближе, тень от его фигурынакрыла её, как саван. Она сглотнула, глаза метались в поисках выхода, которогоне было.
— Он… он редко бывает в одномместе. Но… — она замолчала, будто взвешивая риски.
— Но? — Лука наклонился, егодыхание обожгло её щёку.
— Есть промзона… на окраине. Тамангар.
— Где именно?
— Я не помню… Я была там всего раз. Среди складов. Вывеска 'Fisher & Sons — Marine Supplies'.
Лука прищурился.
— Зачем он тебя туда водил?
— Когда мы с Франсуа встретились. Емупозвонили. Нужно было ехать туда. Сказали срочно. Он тогда взял меня с собой.Единственный раз.
— И что там?
Она нервно закусила губу.
— Там его люди… допрашивают тех,кто перешёл дорогу.
— Откуда ты это знаешь?
— Один из его охранников… болтал.Говорил, что там тихо, никто не услышит криков.
Лука замер. В его глазах вспыхнулохолодное понимание.
— Что ещё?
— Там… в пристройке ангара… де Жанхранит диск.
— Какой диск?
— Не знаю. Но он важен для него.Очень.
Лука выпрямился, его мозг ужеанализировал информацию. Ангар. Диск. Промзона. Всё это пазлы однойкартины.
— Ты… ты не скажешь ему? — еёголос дрожал, словно тонкая струна перед разрывом. — Он убьёт меня.
Его лицо оставалось каменным.
— Де Жан ничего не узнает.
Она недоверчиво прищурилась:
— Почему я должна тебе верить?
— Потому что если ты солгала… еслихоть одно слово было неправдой… — он наклонился, и его дыхание коснулосьеё уха, — …я вернусь. И тогда тебе будет не до де Жана.
Изабелла резко вдохнула, её глазарасширились. Лука, бросил последний взгляд на комнату; на цветы в вазах,фотографии в рамках, на рваную дыру в диване, и поспешил на выход, не хлопнувдверью...
… Яичница остыла, желтки загустели, но он всё равнодоел, запивая кофе, который к этому времени стал горьким и тёплым. Марта,заметив его пустую тарелку, подкатила к столику с графином:
— Долить?
— Нет.
Она хмыкнула, забрала посуду и исчезлаза стойкой.
Двойник. Номер. Бар La Belle Mort.Пятница, 15:00.
Он посмотрел на часы, оставил на столенесколько купюр и вышел на улицу, где солнце Сан-Диего уже пекло немилосердно.
*** ***
Сан-Диего просыпался. Первые лучи солнца золотили крыши домов вЛитл-Италии, отражались в витринах кафе и ресторанов, ещё не открывшихся дляпосетителей. Улицы были пустынны, лишь изредка пробегала кошка или проезжалаполицейская машина. Но в просторном коттедже Эудженио Эспозито уже неспали.
Особняк охраняли. Двое парней в чёрном, с рациями на груди, стояли увхода. Один – бывший морпех, другой – боксёр из Мексики. Возле ворот двое вджипе с тонированными окнами, готовые к любому развитию событий. Ещё один вхолле с дробовиком Рэмингтон за спиной, наблюдал за камерами.
Гостиная, выполненная в стилеклассической сицилийской виллы, дышала роскошью и властью. Высокие потолки слепниной, тёмно-вишнёвые стены, украшенные картинами в позолоченных рамах –пейзажи Тосканы, портреты старых мафиози. Массивная хрустальная люстра бросаламягкий свет на дубовый стол с резными ножками. У камина, облицованногомрамором, стоял сам Эудженио Сигара Эспозито, в тёмно-синем костюме, откоторого пахло дорогим табаком и лавандой. Он медленно раскуривал сигару,выпуская кольца дыма, и смотрел на своих собеседников. Марко Риццы сиделнапротив, в расстёгнутой рубашке. Он нервно постукивал пальцами по столу, времяот времени поглядывая на дверь. Люсия Моралис, единственная женщина в комнате, полулежалав кресле, закинув ногу на ногу. Её чёрное платье подчёркивало бледность кожи, аострый взгляд тёмных глаз выдавал холодный расчёт. В руке она вертеланож-бабочку, ловко перебрасывая его между пальцев.
— Сегодня, большой день. — Эуджениораздавил пепел в хрустальной пепельнице и посмотрел на Люсию — Что у нас сфранцузом?
— Всё идёт по плану — ответила она, непрекращая играть ножом — Сегодня после обеда ждём хороших новостей.
— А наши мексиканские друзья? — Эспозитообратил взгляд на Риццы.
Марко хмыкнул.
— Руис подтвердил встречу на завтра. Послепоявления легавых им пришлось немного сымпровизировать. Было подозрение, что Кортесраскрыт, но оказалось, что это всего лишь пара копов. Работу на границепришлось свернуть, так сказать на всякий случай. Есть уверенность, что пацанещё не заговорил, иначе нас бы уже трясли федералы.
В этот момент из коридора донёсся лай собаки, Цезарь, ротвейлерЭспозито, охранявший внутренний двор. Где-то вдалеке зазвонил телефон, но никтоне пошевелился. Эспозито медленно провёл ладонью полицу, словно стирая с него последние следы усталости. Его взгляд, холодный итяжёлый, устремился на Марко.
— «Пацан ещё не заговорил»? — голос Эудженио прозвучал тихо,но так, что даже Люсия на мгновение замерла. — Это не ответ, Марко. Этонадежда. А надежда для слабаков.
— У меня есть план, дон Эспозито — Марко выпрямился в кресле,стараясь скрыть нервозность. — Я знаю человека, который может убратьхакера в самолёте. Тихо, чисто, без следов.
Люсия приостановила нож, её тёмныеглаза скользнули к Эспозито. Дон затянулся сигарой, выпустил дым колечком инаклонился вперёд, положив локти на стол.
— Нет.
Одно слово, но оно повисло в воздухе, как приговор. Сигара посмотрел наЛюсию.
— Пусть это сделает стрелок. Это возможно?
— Думаю да — ответила Люсия — После убийства де Жана, у него будетдостаточно времени чтобы попасть на борт. Разве, что могут понадобитьсядокументы.
— Не проблема — Эспозито снова посмотрел на Марко — Твой человек,работавший на француза…
— Рикко — подсказал Марко.
— Сообщи ему; пусть передаст стрелку, что он летит сегодня в Лондон.
— Может, лучше мой человек? — перебил Марко, нервно потирая ладоньо колено. — После убийства де Жана поднимется волна. Весь город будет наушах. Не рискованно ли стрелку потом ехать в аэропорт?
— Человек Люсии справится.
Голос Эспозито прозвучалкак сталь, перерубающая верёвку. Хрустальная пепельница мягко звякнула, когдадон опустил сигару. Его глаза, тёмные и неподвижные, словно застыли на Марко. Люсия усмехнулась, ловко перехвативнож-бабочку в воздухе. Лезвие блеснуло в свете люстры. Марко кивнул. Где-то застенами Цезарь глухо заворчал, будто чувствуя напряжение в воздухе.
— Да, сегодня большой день — повторил Эспозито — Не подведите меня.
*** ***
Солнце стояло высоко, заливаяулицу Via del Sole мягким золотистым светом. Воздух был наполнен ароматомцветущего жасмина и свежескошенной травы. В саду у дома №17 щебетали птицы, а легкий ветерокшевелил занавески с цветочным узором в окнах.
Рикко сидел на кухне своего уютного коттеджа, потягивая крепкийэспрессо. За прошедшие дни тревога от странного визита постепенноутихла. «Он ушел. Ничего не случилось. Главное — держать язык за зубами»,— убеждал он себя, разглядывая фотографии в рамках на полке. На одной из них онстоял с друзьями у моря, на другой — с бывшей подругой, чье имя уже стерлось изпамяти.
Квартира дышала спокойствием: старинный дубовый стол, медный чайник наплите, полка с коллекцией итальянских вин. Даже персидский ковер в прихожей,помявшийся во время стычки, теперь лежал ровно, будто ничего и не было.
Рикко вздохнул, потянулся за сигаретой и закурил, выпуская дым всолнечный луч, пробивавшийся через шторы. Солнечный свет мягко струился черезполупрозрачные занавески, окутывая кухню Рикко теплым золотистым сиянием. Онсидел за столом, медленно потягивая эспрессо, но мысли его были далеко; в томтревожном моменте три дня назад, когда в его жизнь ворвалось прошлое.
Как он выжил? Где скрывался всё это время? Но главный вопрос висел ввоздухе, тяжелый, как свинец: зачем появился именно сейчас? Рикко затянулсясигаретой, выпуская дым в луч света. Конечно, Рикко узнал его. Годы моглиизменить черты лица, добавить морщин у глаз, сделать взгляд жестче, холоднее.Но это был он. Тот самый человек, которого Риккокогда-то предал. Тот,кого он отправил на верную смерть. Рикко всего лишь выполнял приказ, всего лишьбыл посредником, но что это меняет?
Антонио. Имя вырезалось в память кровавыми буквами. Боец ЧВК «СеверныйВетер». Человек, который не должен былвернуться. Ноон вернулся.
Он вздохнул, постукивая пеплом по краю пепельницы. «Главное —молчать. Никому ни слова. Иначе…» Мысль оборвалась сама собой. Тони небросал слов на ветер.
И тут — стук в дверь. Резкий, настойчивый. Не почтальон, несосед. Рикко замер, сигарета застыла в пальцах. Сердце бешено заколотилось. «Неужелион вернулся?». Но когда дверь распахнулась, на порогестоял не Риццы. МаркоРиццы. Он стоял на пороге, одетый в тёмный костюм, его лицо было непроницаемо,но в глазах читалась холодная деловитость. В руках он сжимал плотный конверт.
— Ты выглядишь так, будто видел призрак, — усмехнулся Риццы, шагнуввнутрь без приглашения. Дверь захлопнулась за ним с глухим стуком.
Рикко резко вдохнул, пытаясь скрыть дрожь в пальцах. Пепел с сигаретыосыпался на стол.
— Я… просто не ожидал гостей, — пробормотал он, отводя взгляд.
Риццы бросил конверт на стол. Тотприземлился с мягким шлёпком, нарушив тишину кухни.
— Босс передал. После де Жана, новыйзаказ. Всё внутри: фото, досье, детали.
Рикко медленно потянулся к конверту, словно боясь, что бумага обожжётпальцы. Под плотным картоном угадывался острый угол фотографии.
— Кто? — спросил он, неоткрывая.
Риццы замер у окна, разглядывая сад. Его голос прозвучал ровно, но в нёмсквозила лёгкая угроза:
— Ты что, забыл, как это работает?Читай. Запоминай. Никаких вопросов. — пауза — Или у тебя естьпричины сомневаться?
Глаза Риццы метнулись к Рикко, будтоскальпель, вскрывающий ложь. Риккорезко кашлянул, откашляв комок напряжения.
— Нет. Просто… де Жан ещё даже не…
— Он умрёт сегодня, — перебилРиццы. — А ты будешь готов. Босс не любит задержек.
Тень скользнула по его лицу, когда онповернулся к двери. Перед уходом бросил через плечо:
— И, Рикко… Он прищурился. Не подведи нас.
Дверь закрылась. Тишина вернулась, нотеперь она звенела, как натянутая струна. Сигарета догорела до фильтра, оставивгорький вкус во рту. Рикко подождал ещё некоторое время и вскрыл конверт.
*** ***
Кабинет шефа полиции Эндрю Льюиса был погружён в тишину, нарушаемую лишьтиканьем настенных часов иредким шелестом бумаг. Пространство, обставленное строгой офисной мебелью,отражало его характер: никакой роскоши, только функциональность. За массивнымдеревянным столом, на котором царил педантичный порядок, стояли лишь компьютер,стопка текущих документов и семейная фотография в скромной рамке. На стене заспиной висели дипломы и благодарности, а на противоположной большая картаСан-Диего с разноцветными метками.
Рядом с компьютером лежал отчёт овнутреннем расследовании, рядом была папка с официальным запросом изВашингтона. Именно сейчас Льюис просматривал бумаги с неформальными сводками.Это были рукописные заметки и распечатки, которые детектив Джеф Робсон тайнопередавал ему. Несмотря на отстранение после мексиканского инцидента, Джефпродолжал своё расследование по делу о наркотиках, действуя в тени и держа вкурсе только шефа. Он углубился в чтение, когда раздался резкий звонок егослужебного телефона. На дисплее горел номер с вашингтонским кодом.
— Льюис, — ответил он, отложивдокументы.
Голос в трубке был низким, официальным илишённым эмоций, голос человека, привыкшего отдавать приказы.
—Эндрю, это Робертс из департамента. У нас возникла деликатная ситуация. ФБРготовится к транспортировке ключевого свидетеля по делу Сангре-де-Плата.Свидетель готов дать показания против связующих звеньев в Мексике, Штатахи Европе. Это наш шанс.
Льюис нахмурился:
—Понимаю. Но при чём здесь мой участок?
—Всё дело в компрометации, — голос понизился. — У нас есть серьёзные основанияполагать, что в местном отделении ФБР завёлся «крот». Информация по свидетелюмогла утечь. Мы не можем рисковать и доверять сопровождение только их силам.Нужен свой человек; опытный, проверенный, не связанный с федералами. Детективиз вашего подразделения должен лететь в Лондон вместе с агентом Джонсоном дляподстраховки и контроля.
— Вы просите предоставить одного из моихдетективов для международной операции? На какой срок?
— На столько, сколько потребуется длябезопасной доставки. Вылет сегодня вечером.
Льюис задумался, его взгляд скользнул попапке с неформальными отчётами Робсона. В его голове молниеноснопронеслись имена: Харисон — хороший сержант, но не хватает гибкости; Картер —перспективна, но ещё зелёная для такого уровня давления; другие либо заняты,либо не обладают нужным чутьём.
— Есть кандидат, — медленно проговорилЛьюис. — Но он сейчас… не в строю.
— Отстранён? По какой причине?
— Инцидент в Мексике. Служебноерасследование. Формально он не имеет права вести дела.
На том конце провода наступила короткаяпауза.
— Да. Слышали кое-что. На сколькоизвестно, там никто не был убит, поэтому можно спустить дело на тормозах.Сопровождение свидетеля, первоочередная задача. Рассматривайте это каквременное восстановление для выполнения особого задания федерального значения.Все бумаги будут оформлены задним числом. Он летит сегодня. Это приказ с самоговерха.
Трубка отключилась. Льюис медленноположил телефон. Он подошёл к окну, глядя на суету Бродвея. Он понимал риски.Понимал личные демоны Робсона, его страх полётов:
«…но в случае успеха миссии официальныеотчёты ФБР наверняка отметят ключевую роль и профессиональную поддержку,оказанную нашим участком. Это не просто выполнение запроса — это возможностьпродемонстрировать эффективность всего нашего подразделения на федеральномуровне. Положительная оценка со стороны такого ведомства укрепит наш авторитети может открыть доступ к дополнительным ресурсам и более серьёзным делам вбудущем. Для нас это стратегически важный шанс.»
Это была тяжёлая ставка; поставить накарту психическое состояние одного из лучших своих детективов радигипотетических дивидендов для участка. Однако выбора не было. Приказ был чёткими исходил с самого верха. Судьба Робсона, судьба свидетеля и репутация участкатеперь были сплетены в один тугой узел.
*** ***
Солнце Сан-Диего палило нещадно,раскаляя асфальт и заставляя воздух вибрировать над дорогой. Рикко вытер пот солба, припарковав старенький Шевроле Импала в двух кварталах от гостиницы, там,где должен был ждать Алекса Малоуна. Взглянул на часы на приборной панели.14:50. Десять минут до назначенного времени. Он нервно постукивалпальцами по рулю, стараясь не обращать внимания на липкую жару, проникающуюсквозь неплотно закрытые окна.
Вскрытый конверт с досье на хакера лежалв бардачке, словно зловещий предвестник. Фотография молодого парня сотрешенным взглядом, резкие черты лица, легкая небритость… Рикко не понимал,зачем Эспозито понадобилось устранение какого-то компьютерного гения, носпорить с Сигарой было себе дороже.
Рикко окинул взглядом улицу. Мидлтаунбурлила жизнью: спешили прохожие, гудели машины, из открытых окон доносилисьобрывки музыки. Жаркий день, типичный для Сан-Диего. Рикко машинально поправилсолнцезащитные очки, стараясь не привлекать внимания. Он закурил сигарету,вдыхая дым глубоко в легкие. Рикко перебирал в голове детали: как Эспозитополучил заказ, кто этот хакер, почему его нужно устранить? Чем больше он думал,тем больше вопросов возникало.
ШевролеИмпала, старенькая, но надежная, стояла в тени массивного платана, на углуМидлтаун и Кларк-стрит. Машина была припаркована под углом к тротуару.Затемненные стекла скрывали салон от любопытных взглядов.
Рикко не видел, как на пересеченииМидлтаун и Бродвея, остановился черный Кадилак Эскалейд. Автомобиль,словно хищник, затаился в тени высотных зданий. Внутри, за тонированнымистеклами, сидели двое мужчин. Первый – крепкий, с коротко стриженными волосамии шрамом, пересекающим бровь. Его звали Маркус. Второй, худощавый, с острымвзглядом и нервно теребящий четки, откликался на имя Нино, и никто не зналнастоящее это имя или прозвище. Это были люди Виктора Ковальски, но сейчас онивыполняли поручение Давида Мартинеза, а именно следили за Рикко.
— Долго нам ещё двигаться по пятам за этимпарнем как думаешь? — спросил Маркус раздражённо.
— Терпение, Маркус. Он ждет кого-то.Видишь, постоянно поглядывает на часы.
— Может позвонить Мартинезу? Пустьскажет какие дальнейшие действия.
— И что ты ему скажешь — улыбнулсяскептически Нино — Давай сначала посмотрим действительно ли он ждёт кого-то.Вряд ли стоит попусту беспокоить Давида.
— Хорошо — согласился Маркус.
*** ***
Солнце заливает Сан-Диего мягким, золотистымсветом. Небо, безупречная лазурь без единого облачка, а тёплый, чуть солёныйбриз с океана шелестит пальмовыми листьями. Погода идеальна, почти праздничная.
По Пятой авеню, вдоль тротуара едетчёрный Майбах. Его лак отражает солнце слепящими бликами. На заднем сиденииФрансуа де Жан смотрит на часы, на левом запястье, поправляет чуть помятыйпиджак и обращается к сидящему рядом Анри.
— Ты всё понял?
— Да, сэр. Захожу, беру деньги и едемдальше. Минут десять не больше.
Франсуа де Жан, слегка откинувшись накожаном сиденье, пальцы барабанят по бархатной подлокотной панели.
—Знаешь, Анри, каждый раз, когда мы делаем это, я вспоминаю наш первый раз. Тытогда чуть не перепутал бар с кондитерской.
Анри смотритв окно, уголок рта дрогнул в полуулыбке.
—Это потому, что вы сказали: «Иди в заведение с синим фасадом». А на той улицесиним было всё — от лавки мороженого до прачечной. Я тогда думал, вы меняпроверяете.
— Проверял. И ты прошёл. Не растерялся, зашёл в оба, будто искал старыхдрузей.
После того раза Анри всегда уточнял детали. Странно, что Франсуа именносейчас об этом вспомнил. Де Жана нельзя было упрекнуть в излишней ностальгии,поэтому Анри воспринял разговор о том глупом случае как посыл: «Больше ошибокбыть не должно».
Машина приближается к бару La Belle Mort и останавливается напротив входа.
— Десять минут. Удачи. — говорит Франсуа седва заметной улыбкой.
Анри поправляет узел галстука —точь-в-точь как у де Жана, — и его пальцы на секунду задерживаются на ткани,будто проверяя границу между ролью и собой. Затем охранник открывает дверь и Лакурвыходит из машины.