История маленького лорда
- -
- 100%
- +
В замке тоже чувствовалось сильное волнение: в библиотеке тихо разговаривали граф и мистер Хэвишем, в людской перешептывались лакеи, горничные болтали и ахали на своей половине, в конюшне кучера и конюхи рассуждали меж собой и жалели маленького лорда.
Среди всей этой суеты один только Седрик оставался спокоен. Когда ему растолковали, в чем дело, он удивился и встревожился, но не из корысти.
– Как это странно! – сказал он. – Как странно!
Граф молча глядел на мальчика, ему тоже все это казалось странным – он никогда не испытывал такого чувства. Особенно ему стало не по себе, когда он увидел озабоченное выражение на детском лице, которое обычно было таким счастливым.
–. И они отнимут у дорогой ее дом и ее коляску? – спросил Седрик с некоторым страхом.
– Нет! – решительно отвечал граф. – Они ничего у нее отнять не могут…
– Правда? – обрадовался Седрик и, видимо, успокоился. Он кротко взглянул на деда и неуверенно спросил: – А что же мальчик? Другой мальчик? Он будет теперь вашим внуком вместо меня?
– Никогда! – граф крикнул так резко, что Седрик подпрыгнул на стуле.
– Никогда? – переспросил он. – Я думал… – Он вдруг вскочил и подошел к деду. – Дедушка, скажите: останусь ли я при вас, если даже не буду лордом?.. Буду ли я жить с вами, как до сих пор? – и личико его покраснело.
– Ты – мой и всегда будешь моим, пока я жив! – голос старого графа дрогнул. – Да, ты всегда будешь при мне!.. Видит Бог, иногда мне кажется, что, кроме тебя, у меня никогда не было детей.
Седрик вспыхнул от радости, он положил руки в карманы и, глядя в глаза своего знатного деда, сказал:
– Тогда мне все равно, буду ли я графом. Я думал, что тот мальчик займет мое место при вас, и… и мне это было обидно.
Граф положил руку ему на плечо и притянул к себе.
– Они не отнимут у тебя то, что я сам имею право тебе дать, – сказал он, – тяжело переводя дух, – Да я и не верю, чтобы у них оказалось какое-нибудь законное право лишить тебя родового наследства. Помни одно: что бы ни случилось, ты получишь все, что принадлежит лично мне, – все!
Казалось, граф забыл, что говорит с ребенком, рассуждал, как будто сам с собой. Он теперь только понял, до какой степени сильна его привязанность к внуку и какие надежды он возлагал на мальчика. Упрямому графу казалось невозможным – больше, чем невозможным, – уступить тем, против кого он был настроен. И граф приготовился к отчаянной борьбе.
Через несколько дней после того, как женщина, назвавшаяся леди Фаунтлерой, виделась с мистером Хэвишемом, она явилась в замок и привезла с собою сына. Ее не приняли. Лакей передал, что граф не желает ее видеть и предлагает ей обратиться к мистеру Хэвишему.
– Надеюсь, – говорил после ее отъезда Томас, – что я довольно послужил в знатных домах, чтобы уметь отличить настоящую знатную леди от самозванки. И если эта особа леди, то я ничего не понимаю в женщинах.
Незнакомка уехала, лицо ее выражало злобу и страх. Поверенный, разговаривая с ней, заметил, что, несмотря на бойкость на словах, дерзость ее была напускная; она, видимо, была сама обескуражена тем положением, в которое себя поставила. Казалось, она не ожидала, что получит такой сильный отпор.
В замке ее не приняли, но поверенный уговорил графа съездить к ней в гостиницу. Когда он вошел, она побледнела как полотно, потом наговорила ему дерзостей, грозила законом и требовала – все одним духом.
Граф стоял перед ней во весь рост, с достоинством чистого аристократа, и презрительно, молча глядел ей прямо в лицо. Он спокойно дал ей высказаться, накричаться вволю, и, когда она наконец выдохлась, он заговорил:
– Вы уверяете, что вы жена моего старшего сына. Если это правда, закон на вашей стороне, и ваш сын – лорд Фаунтлерой. Суд нас разберет и решит этот вопрос. Если вы правы – получите приличное содержание, но, пока я жив, я не желаю видеть ни вас, ни вашего сына. После моей смерти все родовое состояние, к несчастью, перейдет к вам. Я так и думал, что мой сын Бевис выберет себе такого сорта жену, как вы.
Он повернулся к ней спиной и вышел.
Несколько дней спустя миссис Эррол сидела у себя в спальне и писала. Испуганная горничная прибежала доложить о приезде гостя.
– Сам граф! – воскликнула она со страхом.
Миссис Эррол прошла в гостиную: высокий старик с орлиным профилем и длинными седыми усами стоял на тигровой шкуре.
– Вы миссис Эррол? – спросил он.
– Да, – отвечала она.
– Я граф Доринкорт. – Он немного помолчал, всматриваясь в ее глаза, так похожие на глаза ребенка, которого он видел каждый день в течение последних месяцев.
– Мальчик очень похож на вас, – сказал он отрывисто.
– Мне это часто говорят, милорд; но я рада, что он похож и на отца. – Она вовсе не была смущена внезапным посещением.
– Да, – сказал граф, – ое похож на моего сына… – и стал нетерпеливо дергать седые усы, – Вы знаете, зачем я приехал?
– Я видела мистера Хэвишема, – начала миссис Эррол, – он говорил мне о требованиях,
– Я приехал сказать вам, – перебил граф, – что о них наведут справки и, если возможно, права их будут оспорены. Я намерен отстаивать права мальчика всею силою закона. Его права…
Миссис Эррол прервала его:
– Он ничего не должен получить, на что права не имеет, даже если бы закон был за него.
– К несчастью, тут закон не властен, – сказал граф. – Эта отвратительная женщина и ее сын…
– Она, может быть, любит его, как я Седрика, – опять прервала миссис Эррол. – И если она была женой вашего старшего сына, то ее мальчик, а не мой лорд Фаунтлерой.
Она боялась графа не больше, чем Седрик, и глядела на него так же спокойно. Это нравилось старому деспоту, перед которым все трепетали.
– Полагаю, – сказал он насмешливо, – что вы даже предпочитаете, чтобы он никогда не сделался графом Доринкортом!
Она покраснела.
– Очень почетно быть графом Доринкортом, милорд. Но я прежде всего хочу, чтобы он всегда был добр, справедлив и честен, как его отец.
– А не как дед? – заметил иронически граф.
– Я не имею чести знать его деда, но я знаю, что мой мальчик считает вас… – она внезапно запнулась, затем спокойно посмотрела на него и прибавила: – Я знаю, что Седрик вас любит.
– А любил бы он меня, если бы знал, отчего я не разрешаю вам приезжать в замок? – сухо спросил граф.
– Я думаю, нет, – отвечала миссис Эррол. – Потому я и не хотела, чтобы он это знал.
– Похвально, – произнес граф, – не всякая женщина так бы поступила.
Он стал ходить взад и вперед по комнате, дергая сильнее, чем обычно, усы.
– Да, он меня любит, – говорил старик, – и я его тоже. До сих пор я никого не любил, а его люблю. Он мне понравился с первой минуты. Я стар, жизнь мне надоела, а в нем я вижу смысл жизни, горжусь им, и мне отрадно было думать, что он с достоинством займет мое место.
Граф остановился перед миссис Эррол.
– Я в горе… большом горе! – Голос гордого графа дрожал. На мгновение миссис Эррол показалось, что в его суровых глазах стояли слезы. – Наверно, поэтому я и приехал к вам, – продолжал граф. – Я вас ненавидел, ревновал вас. Это ужасное дело все изменило. После свидания с той особой, которая уверяет, что она жена моего старшего сына, я ищу в вас утешения. Я старый дурак, я виноват перед вами… Вы очень похожи на мальчика, а он моя первая радость в жизни… Я очень несчастен и пришел к вам, потому что мальчик похож на вас и я люблю его. Ради него будьте добры ко мне, если можете.
Голос его был, как всегда, суров, но старик, видимо, был убит, и миссис Эррол стало его жаль. Она подвинула кресло и сказала:
– Садитесь, милорд, отдохните, вы измучены.
Такое внимание было для него ново. Он вспомнил про внука и сел. Если бы не это несчастье, возможно, он продолжал бы ее ненавидеть, но она много выиграла в сравнении с леди Фаунтлерой.
Граф немного успокоился и продолжал.
– Что бы ни случилось, – сказал он, – я обеспечу мальчика. О нем позаботятся – теперь и в будущем.
Перед отъездом граф оглядел комнату.
– Вам нравится этот дом?
– Очень, – отвечала, мать Седрика.
– Это уютная комната, – сказал граф. – Позвольте мне приехать опять, чтобы поговорить об этом деле.
– Когда вам угодно и сколько угодно, милорд, – отвечала она.
Когда граф вышел и сел в карету, лакеи и кучер были ошарашены таким поворотом событий.
13. Дик является на помощь
Как только газеты в Англии написали о затруднениях графа Доринкорта, историю подхватили и перепечатали во всех американских газетах. Замечательнее всего было то, что каждая газета давала свою версию случившегося, и было любопытно покупать их все и сравнивать. В одной говорили, что Седрик грудной ребенок, в другой – что студент Оксфордского университета, молодой человек выдающегося ума и способностей; в третьей утверждали, что он даже не родственник; графа Доринкорта, а маленький самозванец, который продавал газеты и спал на улицах Нью-Йорка, и что его мать обманула поверенного графа, когда он приехал в Америку отыскивать наследника Доринкорта. Описывали нового лорда Фаунтлероя и его мать. Писали, что она цыганка, или актриса, или красавица испанка. Но все соглашались в том, что граф Доринкорт ее злейший враг и не хочет признать ее сына. Все ожидали громкого судебного процесса, который обещал быть захватывающе интересным.
Мистер Гоббс читал все эти сплетни вместе с Диком, и они приходили в ужас. Они поняли, какое важное лицо граф Доринкорт, до какой степени: он богат, какой у него великолепный замок, – и все больше и больше волновались.
– Надо же наконец что-нибудь предпринять! – говорил мистер Гоббс.
Но они ничего другого не могли придумать, как написать письмо Седрику. Каждый написал от себя и прочел письмо другому.
Вот что написал Дик:
«Дорогой друг, я не забыл, что вы для меня сделали, и хотел бы прийти вам на помощь: если вам ничего другого не остается, приезжайте назад и будете моим компаньоном. Ремесло мое идет хорошо, я с вами буду продолжать дело. Пока все.
Дик Типтон».А вот что написал мистер Гоббс:
«Дорогой сэр! Вижу по вашему письму, что дело плохо. Это интрига, в которой следует разобраться. Я займусь этим, будьте спокойны, я найду поверенного и буду стараться все расследовать. Если ничего хорошего не выйдет и графы нас пересилят, не забудьте, что у меня хорошая лавка, и вы можете стать моим партнером, когда вырастете: мой дом к вашим услугам.
Преданный вам Сайлас Гоббс».– Ладно, если он не будет лордом, по крайней мере, мы поможем ему, – сказал мистер Гоббс.
– Вот именно, – ответил Дик. – Я не оставлю его. Черт меня возьми, если я не люблю парнишку!
На другой день к Дику подошел молодой адвокат, которому он обыкновенно чистил сапоги. Это был очень молодой человек, только что начинавший практиковать, но способный и энергичный. Он поставил ногу на скамеечку и, пока Дик чистил его сапоги, просматривал иллюстрированную газету. Когда Дик кончил, адвокат дал ему листок:
– Вот вам газета, Дик, прочитайте ее. Там есть картинка английского замка и портрет невестки английского лорда. Красивая женщина. Получите представление об английской аристократии. Начните читать вот тут, про благородного лорда Доринкорта и леди Фаунтлерой… Дик! Что случилось?
Дик уставился, разинув рот, на иллюстрацию, он даже побледнел от волнения.
– Что вас так поразило, Дик? – спросил адвокат. – Сколько я вам должен?
Дик стоял, точно пораженный громом. Он показал на подпись под портретом: «Мать претендента, леди Фаунтлерой». Это был портрет красивой женщины с большими глазами и густыми косами вокруг головы.
– Она! – воскликнул Дик. – Я ее знаю лучше, чем вас!
Молодой поверенный засмеялся.
– Где вы ее встречали, Дик? – шутил он. – В Ньюпорте[10] или когда последний раз ездили в Париж?
Дик не обратил внимания на шутку и стал поспешно собирать свои щетки.
– Знаю ее! – повторял он. – Я нынче хорошо заработал!
И не прошло и пяти минут, как он уже бежал во всю прыть к лавке мистера Гоббса.
Почтенный торговец не поверил своим глазам, когда Дик влетел к нему с газетой в руках. Он бросил ее на прилавок и не мог никак отдышаться.
– Привет! – сказал Гоббс. – Что это вы принесли?
– Посмотрите! – выдохнул Дик, – Посмотрите на эту женщину! Вот вам и аристократка, и вдова лорда!.. Ни то, ни другое! Убейте меня, если это не Минна! Минна!.. Везде ее узнаю… и Бен тоже. Спросите его!
Мистер Гоббс опустился в кресло.
– Вот оно что! – воскликнул он. – Так и знал, что все это подстроено только потому, что он американец!
– Нет! – кричал Дик. – Это все ее козни, она на все способна. Помните, в одной газете было сказано, что у ее сына шрам на подбородке… Да этот мальчишка такой же лорд, как и я… Это сын Бена. Она швырнула, в меня тарелку, а попала в мальчишку.
Дик был умный малый. Большую часть жизни он провел на улицах большого города, и это сделало его еще сообразительнее и наблюдательнее. Он был очень доволен своим открытием.
Дик был полон энергии. Он сел писать письмо Бену и, вырезав из газеты рисунок, вложил его в конверт. Мистер Гоббс писал Седрику и графу. Они не кончили еще своих писем, как новая мысль блеснула в голове Дика.
– Знаете, – сказал он, – парень, который дал мне газету, – адвокат. Давайте посоветуемся с ним.
Мистер Гоббс согласился с этим предложением и был очень доволен находчивостью Дика.
– Прекрасно! – сказал он. – Дело требует адвоката.
Он оставил в лавке своего помощника и отправился с Диком к адвокату, ошеломив его своим рассказом.
Если бы этот адвокат не был так молод и не имел как начинающий много свободного времени, он, пожалуй, не заинтересовался бы этим делом, потому что много в нем было странного и неправдоподобного. Но другого дела у него не было, и к тому же он знал, что Дику можно верить.
– Назначьте вашу цену, – сказал ему мистер Гоббс, – я оплачу все расходы, вот мои адрес, только вникните хорошенько.
– Если нам все удастся, – отвечал адвокат, – это будет великолепный исход и для меня, и для лорда Фаунтлероя. И во всяком случае, наводя справки, вреда мы не нанесем никому. Я читал газеты: эта женщина путается в показаниях насчет возраста ребенка, а это подозрительно. Первым делом надо написать брату Дика и поверенному графа Доринкорта.
Итак, еще до заката солнца два письма были написаны; одно отправлено поездом в Калифорнию, другое – пароходом в Англию. Первое было адресовано Бену Типтону, второе – мистеру Хэвишему.
В этот же вечер, после того как мистер Гоббс запер свою лавку, он до полуночи толковал с Диком.
14. Огласка
Удивительно, за какое короткое время могут случиться самые невероятные вещи! Достаточно было нескольких минут, чтобы изменить судьбу Седрика и из бедного мальчика, живущего на тихой улице в скромной обстановке, превратить его в лорда, наследника громадного состояния. А теперь за несколько минут из английского лорда он сделался маленьким самозванцем, не имеющим ни гроша, потерявшим права на роскошь, которой был окружен. Стоит ли удивляться, что судьба его снова изменилась очень быстро и он получил обратно все, чего чуть-чуть не лишился?
Эта последняя перемена сравнительно быстро произошла оттого, что женщина, назвавшаяся леди Фаунтлерой, отвечая мистеру Хэвишему насчет своего брака и ребенка, совершила несколько грубых промахов, которые возбудили сильные подозрения. Она стала сердиться, вспылила и в порыве гнева проговорилась еще больше. Ложь в ответах касалась ребенка. Сомнения не было, что она точно вышла замуж за Бевиса, лорда Фаунтлероя, поссорилась с ним и получила от него денег, чтобы жить отдельно; но ее утверждение, что сын родился в Лондоне, было обманом, И в то же самое время, когда мистер Хэвишем убедился во лжи, пришли письма адвоката из Нью-Йорка и мистера Гоббса.
Какое это было потрясающее известие! Мистер Хэвишем и граф провели вечер в библиотеке, обсуждая его.
– После моего третьего свидания с ней, – говорил мистер Хэвишем, – я: ее сильно стал подозревать. Ребенок казался старше, чем она говорила, к тому же она путалась насчет дня его рождения, Письма из Нью-Йорка подтверждают мои сомнения. Лучше всего вызвать сюда братьев Типтонов, не говоря ей ни слова, и внезапно провести очную ставку. Она очень недалекая женщина, я полагаю, она так испугается, увидя их, что выдаст себя.
Так и случилось. Чтобы женщина ни о чем не догадалась, мистер Хэвишем продолжал расспросы, сказав ей, что проверяет все, что она сообщила. Время шло, женщина постепенно успокоилась и, почувствовав себя уверенно, снова стала дерзкой.
В одно прекрасное утро она сидела в гостинице, строя планы, как действовать дальше. В это время ей доложили о приезде мистера Хэвишема. Он вошел, а за ним еще трое: один из них еще совсем молодой малый со смышленым лицом, другой высокий, постарше, а третий не кто иной, как сам граф Доринкорт.
Она вскочила и вскрикнула, потому что никак не ожидала увидеть этих двух свидетелей, думая, что они за тысячи миль отсюда. А по правде сказать, и вообще о них не думала.
Дик усмехнулся:
– Вот ты где, Минна!
Брат его Бен глядел на нее молча.
– Узнаете ли вы ее? – спросил мистер Хэвишем.
– Узнаю, – отвечал Бен, – и она меня узнает.
Он повернулся и пошел к окну, словно вид ее был ему противен. Так оно на самом деле и было.
Поняв, что она разоблачена, женщина пришла в ярость, осыпала обоих братьев такими ругательствами, каких они от нее не слыхивали. Дик только скалил зубы, Бен стоял к ней спиной.
– Могу идти к присяге, – сказал он поверенному, – и привести дюжину свидетелей. Ее отец – честный человек, хотя очень беден; мать была точно такая же, как она. Мать умерла, но отец жив – он скажет, кто она и была ли моей женой.
Он внезапно сжал кулаки и повернулся к ней.
– Где ребенок? – спросил он. – Я забираю его, а тебя больше знать не хочу!
В эту минуту дверь в соседнюю комнату немного приоткрылась, и оттуда выглянул мальчик, привлеченный, вероятно, громкими голосами присутствующих. Он не был особенно красив, но лицо было доброе, как у Бена; на подбородке виднелся треугольный шрам.
Бен подошел к нему и взял его за руку дрожащей рукой.
– Да, – сказал он, – клянусь, это мой Том! Я твой отец, – прибавил он, обращаясь к ребенку, – Я беру тебя Мальчик показал на шляпу, лежащую на стуле, и, казалось, очень рад был уйти. Он пережил столько неожиданностей, что не удивился, когда незнакомый человек назвался его отцом. Он не любил матери, которая, приехав с ним в Лондон, когда ему был год, отдала его на воспитание чужим людям и вдруг через шесть лет явилась, объявила, что она его мать, и увезла с собой. Бен взял шляпу и пошел к дверям. – Если я вам еще понадоблюсь, – сказал он мистеру Хэвишему, – вы знаете, где меня найти. Он вышел, держа ребенка за руку и не взглянув на жену. Она была бледна, как смерть, и страшно озлоблена. Граф спокойно смотрел на нее. – Ну-ну, успокойтесь, – сказал мистер Хэвишем. – Вы этим ничего не добьетесь. Если будете так себя вести, я просто велю вас запереть. Она метнула на него яростный взгляд, бросилась в другую комнату и со всех сил хлопнула, дверью. – Она нам больше надоедать не будет, – сказал мистер Хэвишем. Он был прав. Через несколько часов она уехала из гостиницы, села в поезд, идущий в Лондон, и была такова. Граф сейчас же сел в экипаж. – В Корт-Лодж! – В Корт-Лодж! – повторил Томас кучеру, садясь около него на козлы. – Ну, брат, поверь мне, – тихо прибавил он, – дело принимает неожиданный оборот. Когда карета остановилась в Корт-Лодже, Седрик был у матери. Граф вошел без доклада. Он казался еще выше и как будто моложе, глаза его горели. – Где лорд Фаунтлерой? – громко спросил он. Миссис Эррол вспыхнула. – Лорд Фаунтлерой? – спросила она. – Это правда? Граф схватил ее руку и пожал. – Правда! – ответил он, положив другую руку на плечо Седрику. – Фаунтлерой, – сказал он своим властным голосом, – спроси мать, когда она переедет к нам в замок? Мальчик бросился на шею матери и крепко обнял ее. – Жить с нами! Всегда жить с нами! – воскликнул он. Миссис Эррол посмотрела на графа: он был вполне искренен. Он решил не терять времени и сразу обо всем договориться. Пора было уже подружиться с матерью своего наследника. – Вы уверены, что этого хотите? – спросила она с улыбкой. – Совершенно уверен, – твердо отвечал граф, – Ваше присутствие всегда было необходимо, но я не вполне это осознавал. Надеюсь, что вы переедете к нам…
15. День рождения
Бен забрал сына и воротился в Калифорнию. Граф не отпустил его с пустыми руками; он взял на себя все расходы по воспитанию Тома и, кроме того, дал Бену денег, чтобы он мог приобрести собственное ранчо. Том вырос честным человеком и вознаградил отца за все прежнее горе.
Дик и мистер Гоббс, который приехал вместе с ним, чтобы лично следить за развитием событий, остались еще в Англии. Граф дал возможность Дику получить достаточное образование, а мистер Гоббс задержался, чтобы отпраздновать день рождения Седрика, которому должно было исполниться восемь лет. Все окрестные жители были приглашены на праздник в парк, где днем намечался пир, игры и танцы, а вечером предполагалась иллюминация и фейерверк.
– Как Четвертое июля! – ликовал Седрик. – Как жаль, мистер Гоббс, что я не родился в день празднования независимости Америки! Мы могли бы тогда отметить оба эти праздника вместе.
Надо признаться, что граф и мистер Гоббс не очень сошлись. Для гордого графа было немыслимо сблизиться с лавочником, а мистер Гоббс сроду не бывал в аристократическом обществе, и при редких свиданиях разговор у них не клеился.
Мистер Гоббс был поражен великолепием замка, львами у ворот, длинной въездной аллеей, цветниками, оранжерея ми, террасами, ливрейными лакеями, гербами на башнях, но больше всего картинной галереей.
– Это что-то вроде музея? – сказал он маленькому лорду, который водил его по замку,
– Н – нет, – отвечал с некоторым сомнением Седрик. – Не думаю, чтобы это был музей. Дедушка говорит, что это мои предки.
– Неужели у него такая громадная семья! – воскликнул Гоббс.
Седрик с трудом растолковал ему, что не все картины были портретами предков. Он даже позвал на помощь миссис Меллон, которая знала, кто нарисовал их, когда. Она рассказала им романтические истории о тех, кто был изображен на картинах. Когда мистер Гоббс понял, в чем дело, и услышал эти истории, он был совершенно очарован и часто приходил из гостиницы и с полчаса бродил по картинной галерее, где со стен глядели на него красивые леди и важные джентльмены. Мистер Гоббс качал головой и говорил:
– Как подумаешь, что они все были графами и что Седрик наш тоже будет графом, что все это будет ему принадлежать!
Втайне он больше не презирал графов и их образ жизни. Во всяком случае, он однажды сказал:
– Я бы не отказался быть графом!
С его стороны это было большой уступкой.
Наступил день рождения маленького лорда, и как весело он провел его! Парк, который заполнили толпы нарядных фермеров, представлял собой великолепное зрелище. На расставленных палатках и на вершине замка развевались флаги. Пришли все, кто мог ходить: всем хотелось посмотреть на маленького лорда, будущего владельца Доринкорта, и его добрую мать, которая сумела приобрести столько друзей. Даже к графу все стали относиться лучше, зная, что внук его любит и что суровый старик переменил отношение к матери своего наследника. Рассказывали даже, что он искренне начинал привязываться к ней, и надеялись, что старик все больше и больше будет смягчаться под их влиянием.
Толпа растеклась по парку. Тут были и фермеры с женами в праздничных платьях, девушки и парни, дети, старухи. В замке – знатные гости, приехавшие поздравить графа и познакомиться с миссис Эррол. Приехала леди Лорридэйл с мужем, сэр Томас с дочерьми, прелестная мисс Вивиан в окружении молодых людей и, конечно, мистер Хэвишем. Мисс Вивиан была в нарядном белом платье с кружевами. Увидев ее, маленький лорд побежал к ней навстречу. Мисс Вивиан поцеловала его, поздравила и пошла гулять с ним по парку. Он повел ее к мистеру Гоббсу и Дику и представил их как своих самых старинных друзей. Она подала, им руку и стала расспрашивать про Америку, про их путешествие, так что они оба остались в восторге от нее.
Всех счастливее был старый граф. Несмотря на свое богатство и знатность, он никогда не был по-настоящему счастлив. Конечно, он не мог вдруг измениться и сделаться таким хорошим, каким его считал внук, но он познал наконец чувство любви и стал даже находить некоторое удовольствие делать добро по просьбе внука, – и это было уже хорошее начало.