- -
- 100%
- +
– Теперь перейдём к стойкам. Базовая: ноги на ширине плеч, руки вытянуты. Никаких согнутых локтей.
С непривычки от тяжести оружия руки дрожат.
– Ничего. Это пройдёт, – успокаивает меня Джеймс.
– А патроны настоящие?
– Нет. Игрушечные, – хмыкает мужчина.
– Я серьёзно.
– Холостые. Не дрейфь.
– А если нас кто-то застукает за этим делом? – спохватываюсь с запозданием.
– Всё законно. У меня есть разрешение на ношение оружия. Не переживай. Думай о мишени.
Когда я принимаю правильную позицию, англичанин встаёт за мной, как будто бы обнимая сзади. Чувствую запах кедра и сандала, исходящий от него. Горячее дыхание на своём лице. Спиной ощущаю крепкую мужскую грудь. Всё это так путает мысли. Мешает сосредоточиться на мишени передо мной. Никогда бы не подумала, что обучение стрельбе может быть настолько эротичным.
– Вот так, – Джеймс пытается правильно положить мои руки на оружие. – Да расслабься ты! Вот, молодец. Теперь крепко держи. Огонь!
Нажимаю на курок. Раздаётся оглушающий выстрел. Я зажмуриваю глаза и дёргаюсь назад. Упираюсь в стальной торс мужчины.
Джеймс не выпускает меня из своих учебных объятий. Даже лёжа под ним на матах в спортзале, я не чувствовала такого возбуждения. Пытаюсь освободиться, но англичанин только крепче прижимает к себе.
– Куда собралась? У нас тренировка, – обезоруживающе улыбается он.
Быстро устаю от стрельбы. В большей степени эмоционально. Мои результаты ниже среднего. Заметив, что я расстроена, Джеймс гладит меня по щеке:
– Это твой первый раз. Всё нормально.
– Угу! Когда смотришь боевики, всё кажется так легко и просто. Пиф-паф и готово. А на самом деле…
– Как и всё в этой жизни, крошка, как и всё…
– А покажи, как ты сам стреляешь, – прошу я.
– Зачем? Чтобы окончательно убить твою самооценку? – хмыкает англичанин.
– Ну, кто знает, может, ты только в теории хорош, а на практике стрелок не лучше меня, – специально подковыриваю его самолюбие.
Джеймс молча встаёт и разряжает обойму в мишень. Каждый выстрел точно в яблочко. Затем, перезарядив пистолет, расстреливает оставшиеся банки.
– Впечатляет… Мне так никогда не научиться, – протягиваю с завистью.
– Всё впереди, Полина. Твои руки ещё не обладают необходимой мышечной памятью. Но мы будем тренироваться.
В этот момент Джеймс делает нехарактерное движение ко мне навстречу. Замираю. Кажется, что он на грани того, чтобы поцеловать меня. Но мужчина быстро отворачивается. Показалось. Всему виной этот его сандаловый аромат и адреналин. Ну и отсутствие секса у меня вот уже несколько месяцев.
– Возвращаемся, – хмуро говорит англичанин, складывая оружие в рюкзак.
Мы идём к машине.
– Что собираешься делать сегодня? – неожиданно для самой себя задаю вопрос.
– Не знаю, – пожимает плечами Джеймс.
– Приглашаю тебя на обед.
– Спасибо. Но не стоит.
– Да ладно! – шутливо толкаю плечом своего «тренера». – Я же понимаю, что ты не должен светиться со мной на людях и всё такое. Поэтому, зову к себе домой.
Джеймс смотрит на меня сверху вниз и пальцем опускает оправу солнцезащитных очков так, чтобы было видно его глаза:
– Прости?
– У меня на обед настоящий украинский борщ со сметанкой и блинчики с мясом.
– Уговорила! – одобрительно кивает англичанин.
Глава 7
Полина
Прохладный, наполненный густым ароматом спелых яблок и лёгким дымом, воздух напоминает о том, что на дворе уже середина августа. Месяц, окрашенный лёгкой меланхолией, так и шепчет: "Поезжай на дачу". Возьми тёплый плед. Закутайся в него. Сядь в кресло-качалку на открытой веранде. И, потягивая бокальчик терпкого красного вина, наблюдай, как ласточки тянутся на юг. Любуйся багряным заревом пожарища неба. Всматривайся в ранние сумерки. Вдыхай запах чуть пожелтевших лип. Размышляй о вечном. Не торопись жить. Проникнись прощальной нежностью лета. А ещё было бы здорово оказаться на той даче не одной, а с любимым мужчиной.
Но мы, как обычно, репетируем захваты, броски, болевые приёмы. Моя футболка мокрая от пота, хоть выжимай.
– Ты – молодец! – хвалит меня Джеймс. – Хорошо продвинулась. Нападай!
Он с лёгкостью блокирует мою атаку и валит на мат. Пытаюсь вывернуться и провести контр приём. Безрезультатно. Англичанин прижимает меня к полу и удерживает. Лежу, придавленная сильным мужским телом. Мне нравится ощущать на себе его тяжесть. Чувствовать разгорячённое дыхание Джеймса, стук его сердца, кедрово-сандаловый аромат, который кружит голову. И в момент, когда я думаю, что мужчина меня сейчас, как обычно, отпустит, он накрывает мой рот своими губами. Наступает ступор.
Поцелуй Джеймса нежный, горячий, полный еле сдерживаемой страсти. Тело реагирует быстрее, чем мозг. Я открываюсь навстречу мужским губам. Отвечаю на поцелуй. Мышцы расслабляются. Становлюсь мягкой и податливой. Кровь приливает к щекам. Глажу широкую каменную спину Джеймса. Он целует напористей, требовательней, слаще. Проникает языком в мой рот. По низу живота растекается приятное тепло. Соски твердеют. Мужчина это чувствует и издаёт полустон – полурычание. Через силу отрывается от меня.
– Чёрт! – произносит англичанин, быстро поднимаясь на ноги.
– Что? Это было так плохо? – сажусь на маты.
– Этого вообще не должно было быть. Никогда!
Он прерывает тренировку и уходит в душ.
Джеймс
Стоя под обжигающе-холодными струями воды, я ругаю себя, на чём свет стоит. Нельзя было её целовать! Идиот! Я, спецагент с двадцатипятилетним стажем! Повёл себя, как новобранец. Нет, хуже – как дилетант!
Полина мне нравилась. С каждым днём всё больше. После трагедии, случившейся десять лет назад, думал, что все чувства атрофировались. Все, кроме ненависти и желания отомстить. До встречи с этой русской я считал себя живым трупом. Лишь одна цель заставляла меня существовать – добраться до Педро Суареса по кличке Эль Гордо. Поймать колумбийского наркобарона – стало моей навязчивой идеей. Одержимостью.
Когда появилась тонкая ниточка выйти на Эль Гордо через одну итальянскую мафиозную группировку, я с головой погрузился в этот проект. Не спал ночами, неделями. Разрабатывал планы, искал зацепки. Так в моей жизни появилась Полина. Милая журналистка. Настолько положительная, что её даже шантажировать было нечем. Поначалу я не верил. Знал, что у любого человека есть чёрные пятна в биографии. Но в случае с русской не нарыл ничего, как ни старался. Тогда я решил её подкупить.
Познакомившись с девушкой лично, с первых дней начал улавливать едва заметные движения в своей душе. Нехорошие. Неправильные. Сочувствие, жалость, сострадание – злейшие враги в моём деле.
Когда я видел эти широко распахнутые серо-зелёные глаза, которые смотрели на меня со страхом и непониманием, то еле сдерживался, чтобы не сдать назад. Не отказаться от участия Полины в шпионских играх. Ведь девушка даже наполовину не осознавала, что происходит, и во что её втягивают.
Со временем, симпатия перешла в непреодолимое плотское влечение. Этому способствовал тот факт, что девчонка оказалась достаточно острой на язык. А меня всегда заводили подобные типажи. Вдыхая фруктовый аромат её тела во время тренировок, я до боли сжимал челюсти, чтобы сдержаться и не прикоснуться к тёплой шелковистой коже, не зарыться лицом в мягкие светло-русые волосы.
Я хотел Полину. До тряски. До помутнения рассудка. Но я хорошо себя знал и понимал, что мною двигало не просто желание одноразового секса. А это уже было опасно. Для меня и для неё. Десять лет назад я зарёкся заводить какие бы то ни было отношения. Потому что не хотел второй раз пережить то, что пережил однажды.
– Дело. У меня есть дело, которое стоит превыше всего, – со злостью шепчу самому себе. – И я не успокоюсь пока не закрою счёт.
***
– Завтра тренировки не будет, – сдержанно произносит Джеймс, когда мы едем в машине из спортивного комплекса.
– Почему?
– Я улетаю в Лондон.
– Надолго? – спрашиваю расстроенно.
За два с половиной месяца я привыкла к англичанину. Маленькому мазохисту во мне даже начало нравиться доминирование мужчины, совместные тренировки и стрельбища.
– Не знаю.
– Это из-за поцелуя?
– Нет.
– Если всё дело в нём, то не переживай, – примирительным жестом кладу руку на предплечье Джеймса. – Я всё понимаю и не буду…
– Это из-за работы, Полина, – англичанин стряхивает мою руку со своей. – Ты уже многому научилась. Думаю, сможешь за себя постоять в критической ситуации.
– А как же…
– Я вернусь перед твоим вылетом в Венецию. Привезу всё необходимое. Собаку отвези сестре или маме. По плану ты пробудешь в Италии десять дней, а потом какое-то время в Греции. Поэтому, лучше, если пёс будет в надёжных руках, а не у какой-нибудь из твоих подружек.
– Хочешь сказать, что мои подруги – ненадёжные? – возмущаюсь я.
– Хочу сказать, отвези его матери или сестре. Ты можешь просто это сделать и не задавать дурацких вопросов? – он переходит почти на крик.
Я впервые вижу Джеймса раздражённым. Не понимаю, что случилось. Неужели его настолько выбил из колеи наш поцелуй?
– И ещё, – добавляет англичанин, – никому не говори, что собираешься в Италию. На работе возьми отпуск за свой счёт, а ещё лучше – уволься. После поездки в Венецию ты получишь хороший гонорар за сотрудничество. Сможешь не работать какое-то время.
Глава 8
Джеймс
Я подъезжаю к знакомой московской многоэтажке. Обычный людской муравейник, которых сотни по всему миру. Но отчего-то сердце тупо заныло при виде бесконечных пластиковых окон и балконов.
Мы не виделись с Полиной почти три недели. Ни в какой Лондон я, естественно, не улетал. Просто понял, что до начала венецианской операции, с журналисткой мне лучше не общаться. Последняя встреча ясно доказала, что никакие психологические тренинги для спецагентов британской разведки не способны заткнуть моё желание обладать этой русской. Что-то есть в ней такое, что деморализует. Разбивает в пух и прах годами вышколенное самообладание. И я даже нашёл разгадку своей реакции на Полину. Ответ отнюдь не обрадовал меня: настоящая эта женщина. Искренняя. Бесхитростная. Что на уме, то и на языке. Сложно поверить, что в тридцать четыре года, да при своём роде деятельности, девушка может оставаться такой наивной и по-детски радоваться простым вещам.
Всю свою жизнь я представлял журналистов совсем иначе. И это продиктовано не стереотипом, а опытом. Красивые женщины, работающие в разных изданиях, пару-тройку раз прошли через мою постель. И каждый раз это заканчивалось стремлением особ женского пола вынюхать какую-нибудь «ценную» внутреннюю информацию о посольстве или консульстве. Пользуясь своим обаянием, дамы-журналисты играли в игру под названием: «О, Боже, я влюбилась!» И даже получая честный ответ: между нами может быть только секс и ничего личного, не останавливал их в намерении запрыгнуть ко мне в койку. Хуже всего было, когда вчерашние леди превращались в разобиженных разъярённых мегер, начинали обрывать телефон и заваливать сообщениями. Но я никого не осуждаю. Каждый выживает в этом грёбаном мире, как может. Как ему диктует совесть. Моя говорила, что я жалкий козёл.
За всё время Полина ни разу не написала мне и не позвонила. Умная девочка. Но это не значит, что я перестал отслеживать её переписку или звонки. Ничего крамольного в контактах русской по-прежнему не было. И от этого на душе становилось ещё мерзопакостнее. Как будто ребёнка обманывал. Жалко мне её было. Но я уже слишком далеко зашёл, чтобы отказаться от возможности добраться до чертежей Ромеро.
С тяжёлым сердцем захожу в лифт. Остаются считанные мгновения до момента, когда уже точно вспять не повернуть.
«Соберись, тряпка!» – зло бубню себе под нос. – «Думай головой, а не головкой».
Полина открывает дверь. Улыбается. Рада меня видеть. Я прекрасно знаю, что нравлюсь ей. И при других обстоятельствах у нас могла бы получиться красивая романтическая история. О большем речи не идёт. Не при моей собачьей жизни заводить длительные отношения и подвергать угрозе другого человека. Но имеем, что имеем. И поэтому даже короткого романа с русской не могу себе позволить.
Полина
– Держи, – Джеймс протягивает мне файл с документами. – Здесь твои билеты, бронь гостиницы и деньги. Ты летишь в отпуск. Хочешь посетить Венецию, Флоренцию и Рим. Запомнила?
Молча киваю.
– В Венеции у тебя забронирована гостиница «Золотой лев». Твой самолёт приземлится в одиннадцать утра по местному времени. Доберешься из аэропорта до центра города. Заселишься в отель. Я приду к трём часам в твой номер.
– А если рейс задержат?
– Вот телефон, – Джеймс протягивает мне простенький кнопочный аппарат. – Мой номер уже вбит. С этого сотового никому не звонить и не писать кроме меня. Вопросы есть?
– Мог бы и на бизнес-класс раскошелиться, а не запихивать меня в эконом, – говорю, разглядывая билеты.
Мужчина смотрит на меня, как на умственно отсталую.
– Наша задача сделать всё максимально тихо. Не привлекая лишнего внимания. У обычной журналистки не может быть денег на бизнес-класс. Усекла? Удачного путешествия! – Джеймс направляется к двери.
– Подожди! Почему я лечу одна. А ты?
– У меня дела. Встретимся через три дня в Венеции.
***
Перелёт проходит нормально. Расшалившиеся нервишки успокаиваю вином от авиакомпании. В плеере неосознанно нахожу забытые итальянские песни. Пытаюсь настроиться на встречу с Bel Paese (ит. прекрасной страной. Так итальянцы называют Италию). С каждым часом, проведённым в небе, характерное подсасывание под ложечкой нарастает. Нервно кусаю губу. О поручении Джеймса не думаю. Не до этого. Причина моей ажитации в другом: снова лечу в Италию и снова в Венецию. Какой это раз? Пытаюсь подсчитать, но цифры хороводом кружатся в мозгу. Разбегаются и скачут, как рассыпавшийся горох.
В голове всплывает воспоминание о нашем знакомстве с Марчелло. Я тогда в Италии оказалась впервые. Заработала приличные (как мне казалось в ту пору) деньги и купила билеты в Венецию. Со школы бредила этим городом. Считала его фантастическим, нереальным, а ещё неимоверно крутым из-за того, что там нет автомобилей. Нет современных домов. И вообще ничего, напоминающего о том, что на дворе двадцать первый век. Это как сесть в машину времени и перенестись сквозь века в эпоху Возрождения.
Венеция не подвела. Оправдала самые смелые надежды. Оказаться одной в Царице Адриатики в разгар Карнавала – то ещё приключение. Вдоль набережных прогуливаются люди в костюмах семнадцатого века. Ветер с лагуны раздувает чёрные шёлковые плащи. И вокруг маски, маски, маски. На площадях играют оркестры, идут представления. Город не спит ночи напролёт. В изящных палаццо устраивают балы, попасть на которые стоит хороших денег. Но, несмотря на это, билеты распродаются чуть ли не за год вперёд.
В каком-то журнале я вычитала однажды: в Венеции надо обязательно заблудиться, чтобы почувствовать душу города. Это совсем не сложно. Узкие переулки причудливо петляют и внезапно заканчиваются тупиками. Стоит только один раз свернуть не туда и всё – конец намеченному маршруту. А с моим врождённым топографическим кретинизмом никакая карта не поможет найти обратную дорогу.
Так я встретила Марчелло Ромеро. Среди ажурных мостов и лабиринта средневековых улиц спросила незнакомца, как мне выйти к гостинице. И пропала. Хотя не совсем так. Сначала я держала оборону и даже от ужина отказалась. Но уже на следующий день стала любовницей венецианского архитектора.
Боже! Как он был хорош! Я и представить не могла, что в жизни существуют такие мужчины. Элегантный, утончённый, слегка циничный. От его селективного парфюма голова шла кругом. Добавьте к этому горящие чёрные глаза-угли, бешеную сексуальную энергетику, обожание в каждом взгляде, восхищение в каждом слове и немного вина. А вокруг Венеция. Виды на Сан-Джорждио Маджоре на заре, крики чаек, звон колоколен, сотни алебастровых мостов, запах мёрзлых водорослей. Ну какая бы женщина здесь устояла? Да никакая.
И нет, Марчелло совсем не эталонный красавец. Среднего роста, поджарый, слегка за сорок. Слова, которые его лучше всего характеризуют – шарм и обаяние. А для меня это убийственное сочетание. Никогда не нравились глянцевые красотуны с обложек журналов.
А ещё был секс. Исполнял итальянец бесподобно. Природа не поскупилась на его первичные половые признаки. И что немаловажно Марчелло виртуозно умел обращаться с отсыпанным ему богатством.
Так я и влипла. Увязла по уши. И если со мной было всё ясно, то вот с Ромеро не очень. Многие месяцы я задавалась вопросом: что он во мне нашёл? Не самая красивая. Тело – далеко не модельное. Обычное. По-итальянски двух слов связать не могла. Да ещё и жила за четыре тысячи километров.
Но итальянца мои «изъяны» не парили. У него словно забрало опустилось и мозг отключился на прочь. Страсть Марчелло была заразительной, пьянящей и, не думая ни о чём, я в очередной раз влезала в кредитную карту только ради того, чтобы встретиться с ним на выходных.
***
Без пятнадцати три раздаётся стук в мой номер. На пороге стоит Джеймс.
– Надо же, ты даже не взломал замок, а постучал! Это прогресс! – подкалываю его.
– У меня мало времени. Так что перейдём к делу, – хмурится мужчина.
– Кто бы сомневался!
– Сегодня вечером ты идёшь на открытие выставки современной живописи в Палаццо Грасси.
– Но меня нет в списке гостей…
– Есть, – Джеймс кладёт на стол пригласительный. – Там будет Ромеро. Дальше сама догадаешься, что делать. Твоя легенда для него: приехала освещать выставку и написать несколько статей про музеи и галереи Венеции. В городе будешь неделю.
– А ты придёшь на выставку?
– Да. Но не стоит ко мне подходить. Мы незнакомы. Теперь покажи, в чём собираешься идти.
Достаю из шкафа коктейльное платье цвета бордо с глубоким декольте.
– Надень, – сухо произносит англичанин, устраиваясь поудобнее в кресле и закидывая ногу на ногу.
– Отвернись!
Джеймс молча отворачивается.
– Не годится, – безапелляционно заключает он, окидывая меня придирчивым взглядом, когда я разрешаю ему повернуться.
– Что не так?
– Слишком ярко. И тебе не идёт этот цвет. После первого же бокала шампанского щёки покроются румянцем, ты будешь похожа на варёную свёклу.
– Да иди ты! – злобно шиплю.
– Я здесь не при чём. У тебя светлая кожа.
– Ну, тогда не буду пить шампанское.
– Ага, и не будешь ничего пить после выставки со своим благоверным.
– Я смотрю, у тебя далеко идущие планы.
– Покажи другой наряд.
Переодеваюсь в черное шёлковое платье с кружевными вставками. Оно более закрытое и строгое, чем первое. Как ни стараюсь, не могу справиться с длинной молнией от поясницы до лопаток. Чувствую тёплые мужские пальцы, которые убирают мои руки и легко застёгивают замок.
– Ты подглядывал за мной! – негодующе восклицаю.
– Мне это не нужно. Ты сопела, как ёж, пытаясь застегнуть молнию. Ну-ка, повернись.
Джеймс удовлетворённо кивает:
– Так-то лучше. Жемчуг есть?
– Чего?
– Украшения. Нужно что-то светлое, чтобы освежить образ.
– Нет. Жемчуга у меня нет.
– Сходи, купи. Вокруг полно ювелирных лавочек. Только ничего кричащего. Скромное очарование и простота.
– А потом мне останутся эти украшения или надо будет их тебе вернуть? – смеюсь я.
– Если хорошо выполнишь свою работу, то останутся, – спокойно отвечает мужчина. Он сосредоточен и не ведётся на мои провокационные шутки. – Туфли?
– Что «туфли»?
– Покажи.
Демонстрирую элегантные кожаные лодочки на невысоком каблуке-шпильке от известного итальянского бренда. Джеймс кивает:
– Окей. Что скажешь Ромеро, когда увидишь?
– Не знаю. «Привет! Как дела?» Подойдёт?
– Вполне. Только попробуй произнести это тоном Мэрилин Монро: «С Днём Рождения, мистер президент!» – англичанин неумело копирует кошачье мурчание.
– Какая пошлость!
– Зато Ромеро понравится. Давай, повтори с придыханием.
Выполняю, что мне велит мужчина.
– Уже лучше. Вот в таком же тоне будешь вести с ним весь разговор. И запомни, ты не пытаешься возобновить отношения. Вы просто случайно встретились на выставке. Тебе от него ничего не надо. Ты повзрослела, поумнела, всё поняла. У тебя прекрасная жизнь. Карьера набирает обороты.
– Легко сказать…
– Смысл в том, чтобы Ромеро сам проявлял инициативу. Захотел оживить вашу связь. Поняла?
– Кажется.
– В десять вечера жду тебя с отчётом в ирландском пабе в Сан-Поло (прим. автора – район Венеции). Удачи.
Прежде чем англичанин уходит, спрашиваю:
– Почему ты выбрал именно в этот образ? Ну, я про платье и жемчуг…
– Потому что в курсе пристрастий Ромеро. Знаю, что точно его зацепит.
– Откуда?
– Изучил историю его браузера. Твой бывший – олд скул. Поддрачивает на итальянское порно восьмидесятых.
– Фууу! Не хочу это слышать!
– Тогда больше не задавай вопросов, – ухмыляется мужчина, исчезая за дверью.
Глава 9
Джеймс
С тоской смотрю на посетителей выставочного зала Палаццо Грасси. За годы работы помощником атташе по культуре мне пришлось посетить сотни таких мероприятий. Все одинаково скучные. Богатая элита притворно восторгается шедеврами в стиле модерн. На самом же деле, эта ярмарка тщеславия нужна лишь для того, чтобы продемонстрировать друг другу дорогие украшения, дизайнерские наряды и способность платить за хаотичную мазню на холстах, не представляющую собой никакой ценности.
Ромеро пришёл без жены. Это хорошо. Значит, у Полины будет больше шансов поговорить с ним. Мероприятие вот-вот начнётся, а русская ещё не появилась. Передумать она не могла. Неужели снова опаздывает?
– О, мистер Тейлор! Добрый вечер! Я так рад Вас видеть! Это большая честь для нас, – ко мне подходит один из устроителей вернисажа.
– Добрый вечер, синьор Росси! Взаимно! – профессионально улыбаюсь в ответ.
– Вы прилетели сегодня из Рима?
– Вчера.
– Слышал в новостях, в столице сейчас стоит аномальная для сентября жара.
– Да, это так.
«Где же Полина?» – мои мысли сосредоточены совсем не на беседе с богемным престарелым импресарио.
– Надеюсь, Вы задержитесь в Венеции на несколько дней? Я бы хотел пригласить Вас на ужин и, пользуясь случаем, обсудить проект…– итальянец на секунду прерывается, рассматривая вошедшую в зал молодую женщину.
Гордая осанка, красивые ноги, высокая грудь, которую облегает чёрное кружево платья. Светлые локоны собраны в нарочито-небрежную причёску. Лёгкий макияж придаёт глазам глубину. Прозрачный блеск делает губы визуально более пухлыми. Гостья мимоходом бросает взгляд в нашу сторону, едва заметно улыбается и проходит вглубь зала.
«Да, моя девочка поистине хороша!» – отмечаю мысленно. И тут же одёргиваю себя: «Она не твоя девочка! Успокойся уже!»
– Так вот я говорил…, – спохватывается Росси.
Глазами слежу за Полиной. Она держится очень непринуждённо, словно рождена для подобного рода мероприятий. Двигается изящно, грациозно. С заинтересованным видом останавливается у полотен. Оценивает их взглядом знатока искусства.
Чувствую, как меня отпускает. До последнего момента я переживал, что Полина может выдать себя нервным видом или суетливостью. Но теперь стал абсолютно спокоен. Русская отыграет свою роль безупречно.
Полина
Меня потряхивает от нервного напряжения. Холодное просекко, которое подносит официант, действует немного успокаивающе. Волнуюсь из-за предстоящей встречи с Марчелло. Шутка ли? Мы не виделись три года. Я наверняка постарела за это время, и итальянец это заметит. А что если постарел он? В памяти живёт образ ухоженного сорокалетнего щёголя, с тёмными вьющимися волосами, гипнотизирующими чёрными глазами и слегка надменной улыбкой хозяина жизни. Всегда одетого с иголочки. В туфлях ручной работы. Со шлейфом дорогого парфюма, от запаха которого у меня подкашивались колени и рассудок улетал в дальние дали. Марчелло не мог похвастаться ни атлетическим телосложением, ни высоким ростом, но что-то было в нём такое, что действовало на меня как наркотик. Итальянец обладал особой харизмой. Притягивал как магнит порочной аурой.
Специально не ищу его взглядом в толпе посетителей. Мне надо немного времени, чтобы адаптироваться. Начинается торжественная часть. Организаторы выставки взахлёб рассказывают о важности мероприятия для города и для мира в целом. Интересно, они сами-то верят в то, что говорят? Вот эта убогая мазня, похожая на детсадовские рисунки, новое слово в искусстве? Как эти «шедевры» вообще догадались привезти в город, полный полотен Беллини и Тициана?
Под бурные аплодисменты выставку объявляют открытой. Ура!
Понимаю, что наступает время моего выхода на сцену. Медленно двигаюсь по залу от картины к картине. Спина покрывается испариной и пульс учащается, когда, наконец, я замечаю Марчелло. Наблюдаю за ним издалека. Он разговаривает с двумя пожилыми синьорами, которых под руки держат их дамы. На вид женщинам лет триста на двоих. Они страшные, как моя жизнь. Хотя нет. На их фоне моя жизнь очень даже ничего. И дело отнюдь не в возрасте, а в принципе. В Италии меня всегда поражало гротескное сочетание шикарных импозантных мужчин и грубых, некрасивых женщин с прокуренными голосами. Моника Белуччи и Софи Лорен – редкое исключение.