Мы остаёмся жить

Сборка Вторая

Когда я проснулся, Гелион был уже мёртв. В его горле торчал тупой нож, оставленный убийцей, а тело лежало в луже собственной холодной крови.

Все жители города Вейи хорошо знали друг друга с рождения. И ни у кого из них не нашлось объяснений: как один из них мог совершить такой ужасный поступок. Даже смерть была малым наказанием за подобное преступление? Почему? Кому понадобилась жизнь того, кого любили все?!

Целитель осмотрел тело и сказал испуганным гражданам, что смерть Гелиона была долгой и мучительной. Это был удар подлого и жестокого человека, умеющего наслаждаться болью своих братьев по крови. Но внимательнее приглядевшись к телу, он указал на признаки, по которым становилось ясно: Гелион не сопротивлялся. В бою с лучшим из этрусский воинов, каким был мой друг, в одиночку не справиться даже исполину. Одним подлым ударом, человек, которому Гелион доверял, он свалил несчастного с ног, лишил того сил и оставил стекать кровью. Весь город мог подняться на ноги и схватить оружие, если бы молодой воин закричал. Но ночь его смерти была безлунной и тихой.

Отец Гелиона, обезумевший от горя, весь день провёл, наматывая круги под городскими стенами. Он потребовал себе тело убитого и оружие из его раны. Не нашлось никого, кто мог бы ему возразить.

Мир больше не мог дать мне места в нём; и я не мог найти для себя уголка под солнцем. Прошли тысячи лет после свершения проклятия Тухулку. Чаша, из-за которой погиб Гелион, а я получил бессмертие – бесследно исчезла во времени. Именно я был главным виновником того, что случилось. Моим наказанием была вечная память. Даже сейчас: всё так живо и ярко, что я не могу не заплакать, вспоминая времена, о которых известно лишь по пересказам пересказов, пересказов.

У меня не было того, к кому я мог бы прийти. Гелион подружил меня с половиной города – и ни к одному из них я не мог обратиться. Я не нашел лучшей мысли, кроме как вернуться домой. Войдя внутрь: я увидел отца, медленными и уверенными штрихами наносившего краску на глиняный кувшин – это была сцена из давней этрусской легенды; отец как раз заканчивал изображение Тухулку. Ужас, охвативший толпу во внешнем мире – не мог оторвать его от работы.

Мне показалось, что он не слышал о том, что Гелион погиб, а потому спросил его:

– Пап, – он даже не шелохнулся, – ты знаешь, что происходит на улице?

Я был готов поверить, что он не слышит меня. Но отец на время оторвался от работы:

– Я слышал, что кого-то убили, – сказал он и вернулся к последним штрихам в рисунке на своей амфоре.

– Убили Гелиона, – сказал я, проглотив слёзы, – я знал, что это должно было произойти, но не помог ему, – больными глазами я смотрел на работу отца и на него самого, – ответь же мне – хоть что-нибудь!

– Когда я был молод, – он даже не поднял со своего кувшина глаз, – но всё же немного старше тебя, я – тоже был влюблён. Не в юношу, но в самую красивую девушку в Вейях. Мы засыпали и просыпались вместе, будто были обручены богами. Каждый день мы тоже ходили в лес. Но однажды, мы решили пойти на реку. И вот, когда она купалась в Тибре, она не справилась с течением и утонула, заплыв слишком далеко. В тот же день, когда я её оплакивал, я встретил твою мать. Конечно, болезнь унесла многих наших детей и её саму. От своей первой любви я получил жену; от неё у меня остался один замечательный сын. Не плачь о мёртвых – Стикс и без тебя слишком часто выходит из берегов. Все мы отправимся туда – ты тоже, рано или поздно, разделишь и мою участь, и судьбу твоей первой любви. Моя мудрость, сын, такова: только искусство, если оно будет прекрасно, переживёт всех нас. Шедевры древних времён живы до сих пор; а черты лиц людей – быстро ускользают из памяти. Сын, займись делом, пока жив сам – увидишь, как тебе станет легче.

Он закончил свою работу, встал и отошел в сторону, чтобы очистить руки. Я подошел к его амфоре, над которой он трудился не один долгий день; взял его в руки, подождал, пока отец обратит на меня внимание и бросил его на землю. Он разлетелся на осколки – и кувшин, и отец.

Он ничего не сказал; его глаза напоминали взгляд мертвеца – человека, потерявшего чувства.

– Ты сам – давно уже мёртв.

Здесь меня подводит память: я помню, что фраза эта прозвучала, но в кого она была направлена? В меня, в отца или в нас обоих?

Он подошел ко мне и ударил так, как не бил никогда; я упал на землю и уже ничего не мог вспомнить.

Когда я очнулся – у меня всё ещё болела голова; осколков амфоры рядом уже не было. Пошатываясь, я выглянул за дверь – уже вечер. Страх исчез с улиц вместе с людьми, отдыхающими после работы. Его осколки можно найти только внутри домов, где люди теснее прижимаются друг к другу и не выглядывают наружу ночью. Но один запоздавший охотник, возвращавшийся домой, всё же попался мне на пути. Я спросил его о том, что произошло с утра, будто сам не знал ничего.

– Гелион погиб, – покачал он головой, – убит. А его отец обезумел от горя.

Он мало говорил в тот день с людьми, потому так и разговорился. Но из его долгой речи я узнал и нечто новое:

– Безумец – он сказал, что уже видел этот нож. Когда он был в Коринфе и хотел купить партию таких же ножей у местного мастера, ему ответили, что они все уже куплены ростовщиками из Рима, и что на следующий день все они отбывают туда. Нужно быть смелым или сумасшедшим, чтобы обвинять римлян в таком преступлении; но если это правда…

Я кивнул. Охотник положил руку мне на плечо и сказал:

– Будь мужественным.

Я поблагодарил его и мы разошлись. Теперь, я уже даже не спрашивал себя, куда иду. Мои ноги лучше меня знают ответ. Они вели меня в сторону городской стены. Стражники – всегда наготове; их жизнь полна скуки, но без них никто за стеной не смог бы спать спокойно. О времени, в котором мы живём, можно судить по характеру стражников. Они были миролюбивыми и приветливыми со мной. И я на какое-то время нашел покой там, где его не ищут.

Уже много лет, не смотря на многочисленные победы римлян, последнее слово в Италии остаётся за этрусками. Даже за пределами страны, власть федерации сильна и незыблема. Но с тех пор, как Рим изгнал последнего этрусского царя и отбил все атаки варваров и наёмников, город на семи холмах вырос в несколько раз. Это единственное место на всём полуострове, где у нас нет власти. Каждый мог стать гражданином Рима просто заявив об этом. Город, построенный беглецами из всех концов изведанного мира – какая сила сравнится со страной, в которой власть принадлежит талантам и хитрости?! Власть в Риме сохраняется за древними его родами; но и быть плебеем не означает в Риме быть никем. Во главе страны стоят лучшие из старых и новых родов. У них нет царя – все их решения продуманы и оговорены сенатом. Уже несколько лет, как Рим завоёвывает южные земли. А когда их воинам надоест меряться силами со скотоводами – их взгляды снова обратятся на север. Вейи уже воевали с Римом дважды во времена своего расцвета. Но теперь уже не ясно, на чьей стороне перевес. Между нами был всего один день пути. Если семь этрусских городов встанут друг за друга – никакая сила не сможет одолеть нас. Ещё столетия власть в Италии будет за нашим народом. Но времена, когда Рим становился могущественным – были тёмным для нашего древнего союза. Если будет война – Вейям придётся встретить Рим в одиночку; и принять верную смерть. А если один этрусский город погибнет – остальные вскоре тоже разделят его судьбу. Наши земли будут опустошены войной, а править будет тот, кто лучше знает своё время.

Гроза будто не собиралась кончаться; в тот день ночь настала слишком рано. Но ближе к полной темноте, сквозь стену дождя, к городу приближались две тёмные фигуры. Мы заметили их, только когда они подошли вплотную. Сколько времени они провели там, в надежде, что кто-нибудь обратит на них внимание.

Стражники, к которым я пришел, чтобы провести вместе с ними ночной дозор, попросили меня отойти в сторону. Я ответил, что останусь. Духи будто шептали мне, что я должен так поступить. Толстяк стражник закричал своим грубым и беспощадным голосом в сторону чужаков, перекрикивая даже гневный рёв богини дождя:

– Кто вы? Что забыли здесь?

Их лица с этой высоты разглядеть было невозможно. Но даже слепому стало бы ясно, что эти несчастные люди нуждаются в приюте на ночь. Слишком жестокое испытание – провести эту ночь без крыши над головой. Их голоса были во много раз слабее и тише крика толстяка, хоть они и старались изо всех сил, чтобы мы могли услышать их ответ. И всё равно, слова, с которыми они обратились к нам, не услышал никто. Тогда, двое силачей спустились к воротам и приподняли ставни, чтобы впустить их вовнутрь.

Я был одним из тех, кто встречал их. Мои глаза следили за их робкими шагами, а богиня продолжала шептать моей душе: они – именно те, в ком я нуждался. К людям во все времена приходят подобные видения. То, как они возникают у нас, не смог бы объяснить никто. На дальнем востоке, где проводит ночь солнце, говорят, что это мудрость былых жизней; в варварских странах уверены, что это предки дают свои наставления. Через две тысячи лет, романтики назовут это «голосом сердца». А этруски верили, что с помощью наших мыслей, с нами общаются боги. И мы должны следовать их советам. Из века в век, они напоминают, что следовало бы человеку чаще прислушиваться к шепоту богини.

Стража – не могла тратить своё время на поиски приюта для ночных гостей. У неё были свои дела и долг перед каждым жителем Вей – держать дозор всегда, не спуская глаз. Даже не могу себе представить: куда отправились бы путники и что стали бы делать они, если бы я не сказал, что готов принять их у себя до утра, когда им удастся обратиться к гражданам и объяснить причину своего срочного прибытия. Хорошо зная меня, стража позволила двум незнакомцам войти в город, не смотря на ночной запрет.

Ночью, город не освещает ни один фонарь, ни один огонёк; его улицы – чернее самой ночи. В его лабиринте не составит труда заблудиться, если точно не знаешь, куда хочешь попасть. Если бы не стук капель о крыши домов – только ночные птицы смогли бы сказать, что перед нами находится город, а не пустое чёрное пятно.

Втроём, мы пробирались сквозь мрак, нащупывая уголки домов, не позволяя себе ошибиться поворотом. В это время, по городу расхаживал убийца Гелиона.

Отец принял гостей и растопил печь; вчетвером, мы сели вокруг неё. Мы не особо задавили вопросов своим гостям. Я был похож на своего отца – нам обоим больше нравилась тишина и общее одиночество. Только сейчас я заметил странную симметрию: один из наших гостей был таким же стариком, перевалившим за сорок лет, как и мой отец; а другой – моих лет. Так мы и сидели в тишине, пока дождь таранил наши крыши. Но стоило шуму за стенами утихнуть, как последний страх исчез, будто и не было его никогда; и в головах у нас засветились первые ясные мысли. Я должен был начать с чего-то разговор; но понять не имел с чего именно. Я бросил умоляющий взгляд на своего отца – но он даже не повернул голову в мою сторону. Вместо этого, сказал, обращаясь к гостям:

– Вейи – всегда рады принимать у себя гостей; даже не смотря на погоду, – он привстал, взял из угля полено и бросил в огонь, – даже в такие времена. Скажите: откуда вы пришли? Насколько я понял, вы зашли через южные ворота.

Я уже догадывался, каким будет ответ.

– Я пришли к вам из Рима, – отозвался старший.

– Уже не первое колено Рим и Вейи забыли о прежней дружбе между нашими великими городами. Рим воевал против нас и проиграл. Люди здесь не злопамятны. Но, возможно, вы слышали, что один из нас был убит римским клинком. Рим – становится всё сильнее и опаснее; а Вейи – всегда будут стоять у него на пути, пока стоят наши стены. Вы пришли к нам в интересные времена; какими бы ни были ваши причины – делать этого не стоило.

– Мы знаем обо всём, – сказал младший, – мы бежали из Рима. Мы этруски и помним об этом, хоть наша семья живёт там уже три поколения. Но в Вейях не знают о том, что каждую ночь в Риме находят убитых этрусскими клинками. Кто-то сеет вражду между нашими нами.

Отец нахмурился, а говоривший продолжал:

– Плебс и патриции требуют от сената войны. Сыновья Марса берутся за оружие. Легионы готовы выйти из ворот и ведут их лучшие полководцы из Рима и Греции. Этруски – воины от рождения. Но если вы будете не готовы – как бы вы не сражались – в битве с ними вам не выстоять.

– Лето, урожай, война, – сказал мой отец, – сейчас – не сезон войны. С каждый днём становится всё холоднее – только безумец выйдет в поле с копьём и щитом.

– Рим знает об этом. Сенат готов нарушить традицию и застать вас врасплох. Вы не знаете, что происходит в Риме. К власти пришли молодые и готовы вести войну даже в зимние холода. Их цель – не победить Вейи, а разрушить их. Ваш самый опасный враг – полководец из Коринфа, который бежал от приговора к смерти из-за чрезмерной жестокости. Ни женщины, ни даже дети не избегут самой страшной участи. Все вы – в смертельной опасности. Мы предали город, приютивший нас, чтобы спасти вас.

– По вашим словам выходит, что война объявлена?

– Боюсь, что да.

– Тогда на рассвете, вы должны будете сообщить об этом всем. И всё же, я надеюсь, что мир между нашими городами вскоре будет восстановлен, а все недоразумения – забыты.

Мой отец – художник; а значит, единственное, что он делает – это врёт, пусть и плохо. Мира между Римом и Вейями – не будет больше никогда. И он, и я – уже знали это. Но ни искры страха во мне так и не появилось. Родившись в мирное время – я знал о войне тогда только из историй стариков и рапсодов. Я ждал этой бури, что надвигалась на нас – только она одна могла помочь мне отомстить. Месть и только месть – стояла в авангарде моей души тогда, и даже века спустя.

Когда отец уснул, я предложил гостям своё место у печи. Они приняли мой подарок, но лечь отказались, решив провести всё ночь без сна и отдыха. Странными наши гости были людьми – я начинал побаиваться, не сумасшедшие ли они. Я тоже не мог уснуть, хоть и сильно устал за этот день. Голова у меня была забита мыслями, которые мне никак не удавалось выразить вслух. Мне хотелось о многом спросить у этих римлян; но они вели себя так, будто прикусили языки и никогда не умели улыбаться. Молодой – мало чем отличался от своего старика.

Втроём мы просидели долго; но вместе с ними я казался себе совсем одиноким. Мне пришлось собрать все свои мысли в кулак и спросить одного из них:

– Вы сказали, что в Риме каждый день находят мертвецов?..

– Уже восемь ночей, как люди боятся выходить на улицу.

– И они винят в этом этрусков?

– Те, кто хотят войны – во всех бедах обвиняют твоих соотечественников.

– Но зачем кому-то нужна война с нами?

– О, если бы мы знали ответ на этот вопрос – было бы намного легче. Слишком многие люди в Риме бояться, что однажды этруски разрушат их город. Он – последний, где нет власти ваших царей. Граждане Рима хотят, чтобы вся Италия принадлежала им. Но многие, просто хотят заработать на войне. Многие просто устали от своих жизней; они верят, что война – всё изменит.

Наконец, я задал самый важный для меня вопрос:

– Вы знакомы с такими людьми, которым война нужна настолько, что они готовы убивать и римлян, и этрусков?

Оба моих собеседника покачали головой.

– Один мой хороший друг умер от руки разжигателя войны – я должен узнать, кто стоит за всем этим.

– Вряд ли тебе удастся найти его в Риме. Предателя тебе следует искать среди своих.

Я не знал, как мне удастся найти убийцу; но что я должен сделать это – сомнений у меня уже не оставалось.

На рассвете я шагал по мокрой насыпной дороге, пока весь мир собрался на рыночной площади, слушая речь моего отца, представлявшего городу ночных гостей. Выслушав римлян, старейшины приняли решение отправить их в Цери. Раз они предали Рим, то даже в этрусских городах им повсюду грозит опасность. Цери – город, в котором властолюбивый царь борется со всем римским и ведёт торговлю с галлами. Если Рим окажется сильнее нашего союза, Цери – последний город, который ему удастся покорить. Там наши друзья будут в безопасности. За их спинами ворота закрылись. Откроются они в следующий раз лишь для того, чтобы выпустить этрусское воинство в поле против Рима. Все жители Вей приняли решение остаться в городе в приближающиеся тяжёлые времена.

Я не хотел слушать речь своего отца – его тихий голос, взывающий к разуму, я слышу уже целую жизнь. Мне больше нравились пустынные улочки города и сандалии, собирающие камни с дорог. Мне казалось, что я остался совсем один и наедине с собой, как всегда, избавился от одиночества. Но я оказался не единственным, кто не пошел сегодня на рыночную площадь.

Мои ноги привели меня к дому, на первый взгляд, кажущийся заброшенным. Он резко выделялся среди остальных, окруживших его зданий. У его порога сидел парень, чуть старший моих лет. Я не мог пройти мимо этого одиночки. Как только я оказался рядом, он бросил мне первый:

– Кто ты такой? – он поднял глаза на меня, – хотя, погоди, я тебя знаю.

Меня посетили подозрительные мысли. Мне показалось, что он один из тех, кому что-то нужно от меня.

– Мне очень жаль Гелиона. Но больше него – только тебя.

– Откуда ты знаешь его?

– Мы были друзьями с детства; а наши отцы знали друг друга ещё с тех пор, как жили в Цери.

– Значит, ты тоже один из греков.

– Во мне есть и галльские, и даже фракийские корни; хотя этрусской крови во мне больше. Мои предки много путешествовали.

– Почему я впервые вижу тебя?

– Может потому что ты, как и твой отец, ничего вокруг не замечаете?! Я не удивлён. Иди ко мне, присядь. Ты всё время либо проводил дома вместе со своим отцом гончаром, либо шлялся где-то с Гелионом. Не трудно догадаться, что ты привык не обращать внимания на мир вокруг себя.

Я сел рядом, как он мне и сказал.

– Как твоё имя? – спросил я.

– Кассорикс, или просто Касс. А твоё имя я знаю.

– Ты знаком с Гелионом с детства?

– Я знал его, возможно, не хуже тебя – особенно то, что просто так убить себя он не позволили бы никому. А что именно тебе нужно?

– Я любил Гелиона; а он – любил меня. Я должен найти убийцу.

– Вот это интересно. Он был героем и не мог любить никого, кроме себя и своих подвигов. К тому же, даже если ты заставишь пережить своего убийцу самые жестокие пытки, какие только ты можешь представить – Гелиона это всё не вернёт.

– Боги решат, что будет с этим мерзавцем после того, как я его найду; но у Тухулку всё равно припасено особое место для таких как он.

– Хорошее решение. Я тоже хотел найти его; но вряд ли поодиночке у нас что-нибудь выйдет. Одно нам известно точно: убийца – среди наших. Если он умён, то он ни за что не даст себя выдать. Тут, нам нужно быть хитрее, чем он. У меня есть только один план, который может помочь нам его найти.

Я внимательно слушал его, даже не моргая.

– Вейи собирает войско, чтобы выступить им против Рима. Думаю, нам с тобой тоже следует взять копья и щиты, чтобы быть частью этой армии.

– Зачем?

– Убийца – будет там; как ещё ему попасть к римлянам в такое время?! Во время сражения он только и будет занят тем, чтобы найти подходящий момент и перейти на их сторону. Уж поверь: на его месте я поступил бы точно так же. Это – единственная возможность для него перебраться к своим; а для нас – вычислить его. И уж тогда – боги подскажут нам, как мы будем мстить.

– Так и будет! Хорошая идея, Касс.

– Думаю, теперь мы с тобой союзники.

Я огляделся по сторонам.

– Касс, я действительно впервые о тебе слышу. Ты живёшь в этом доме?

– Да, он принадлежит мне. Не самый лучший вид, правда? Так только кажется – от дождя и ветра он неплохо защищает; а другого мне и не нужно.

– А твой отец?

– Он – очень занятой человек; и не так часто бывает в Вейях. Я же, решил остаться здесь. В прошлом, у нас с ним было много споров, но в одном с ним я точно согласен: чем меньше мы видим друг друга, тем лучше нам спиться по ночам.

– Чем ты зарабатываешь на жизнь?

– Летом помогаю крестьянам в поле и рыбакам в реке. Зимой для меня всегда найдётся место на рынке в какой-нибудь лавке, да и не только. Я давно живу в этом городе и многих здесь знаю; вон, даже ты мой знакомый, хоть и говоришь, что видишь меня в первый раз. Такие люди как я, мой друг, в любом месте смогут выжить, даже не сомневайся. Я знаю, в какую сторону дует ветер; и всегда следую за ним.

Просидев там ещё какое-то время, мы с Кассом решили пройтись. Дороги в Вейях сложены таким образом, что трудно попасть куда-либо, не миновав рыночную площадь. Сейчас, пока там собрался народ, чтобы каждый мог поделиться своим мнением по поводу надвигавшейся войны с Римом – это было место, куда мне хотелось попасть меньше всего. Но подойдя поближе, мы всё равно вслушивались в долетавшие до нас обрывки фраз:

–…А ведь люди просто срываются с места и бродят по миру. Если они приходят в любой другой город – они становятся там отбросами, чужаками. Но только в Риме, принимающего в себя весь мусор: они имеют права и могут стать кем-то. И когда их новый дом в опасности – они берут в руки ножи и копья, и идут умирать за него. Человек готов умереть за то, во что верит; и Рим – даёт им эту веру. Они знают, что когда умрут, их детей назовут сыновьями героев, истинных римлян…

–…Говорят, что это генерал из Коринфа – людоед…

– Против одного нашего воина они смогут выставить десять!

– Нужно вести переговоры; у нас ещё есть шанс предотвратить эту войну.

– Война уже началась.

– Мы все погибнем.

– Этрусские города – встанут за нас стеной; вместе мы – непобедимы.

– Они бросили нас. Почему их армии до сих пор не здесь?! Мы – остались совсем одни. Нам не выстоять.

Мы услышали, как закричал во всю глотку, перекрикивая остальных ораторов, начальник городской стражи. К тому времени мы уже были на площади вместе со всеми; и слушали его пламенную речь, после которой каждый, кто способен держать в руках оружие – возьмёт его, чтобы сражаться против Рима. Я и сейчас помню, какими примерно были его слова:

– Мы победим их! Я знаю как – и мы это сделаем! Ведь всегда побеждали. Наши воины выстоят против них. Мы победим!

Вдохновлённая его речью, толпа на площади взорвалась воодушевлёнными возгласами.

Семь дней ветераны готовили молодых к будущим битвам. Начальник городской стражи объявил себя диктатором и отправил шесть гонцов в этрусские города, требуя от них военной помощи. Тогда, я ещё не знал, удастся ли моему городу выиграть эту война; у меня – была своя. Но даже о ней мне пока мало что известно.

В ожидании бойни, я почти всё своё время проводил вместе с Кассом. Я старался как можно больше узнать о нём; ему же, неожиданно, стал интересен я. Всё это время, пока знамёна римских легионов могли появиться на горизонте в любую минуту, а дни проходили в утомительных тренировках – без конца шел дождь, а ветер будто хотел снести этот город на другую сторону Тибра.

Дни проходили быстро; но все вместе складывались в целую эпоху. За это время я успел узнать о Кассе столько, сколько когда-то знал о Гелионе. Я всё никак не мог понять: почему он никогда не рассказывал мне о Кассе? Когда я задавал этот вопрос ему самому, он лишь пожимал плечами, но о чём-то всегда недоговаривал. И всё же, будь у нас в запасе больше времени – я всё равно не смог бы узнать его лучше.

Он был невысокого роста – глаза его всегда, где бы он не находился и с кем бы не разговаривал, были устремлены вверх. Его кожу покрывали родимые пятна. Некоторые галльские племена верили, что это – признак того, что за ним стоит вся сила предков из его рода. Он был сильнее и выносливее меня, да и всех остальных; только Гелион, наверное, смог бы одолеть его в борьбе или кулачном бою. Его образ был далёк от идеала мужской красоты, каким обладал Гелион; но он умел заставить других любить и уважать себя.