Миф. Греческие мифы в пересказе

Ночь и день, свет и тьма

Как и предсказала Гея, Гемера с эфиром устали за двенадцать часов игры и постепенно День и Свет соскользнули на запад, в море. В то же время Никта выпростала темное покрывало, и вместе с Эребом они набросили его, как переливчатую черную скатерть, на весь мир.

Кронос ждал в расселине с серпом в руке, и все мироздание затаило дух. «Все мироздание» я употребил неслучайно: Уран, Гея и их отпрыски не были единственными способными к размножению. Прочие тоже плодились и размножались, и самыми плодовитыми пока оставались Эреб и Никта. У них завелась уйма детей, некоторые жуткие, некоторые милые, а некоторые чарующие. Мы уже знаем, что эта пара зачала Гемеру и Эфира. Но следом Никта уже без участия Эреба сотворила МОРА[15], или же Погибель, которому суждено было стать самой устрашающей сущностью в мироздании. Погибель приходит ко всему живому, и к смертному, и к бессмертному, но всегда тайком. Даже бессмертные страшились всесильной, всезнающей власти Погибели над Космосом.

За Мором последовала целая лавина потомков, один за другим – словно чудовищный воздушный десант. Первой явилась на свет АПАТА – Ложь, которую римляне именовали ФРАУС (от ее имени происходят слова fraud, fraudulent и fraudster[16]). Она улепетнула на Крит, где и стала ждать своего часа. Следом родился ГЕРАС, Старость, – не такой уж и кошмарный демон, каким может казаться нам теперешним. Да, Герас отнимает гибкость, молодость и подвижность, но греки более чем довольны тем, что он дает взамен: достоинство, мудрость и авторитет. Его римское имя – СЕНЕКТ, у этого слова тот же корень, что и в словах «сеньор», «сенат» и «сенильный».

Далее появились совершенно жуткие близнецы: ОЙЗИС (на латыни МИЗЕРИЯ) – дух Несчастья, Печали и Тревоги и ее жестокий братец МОМ – злобное воплощение Насмешки, Злословия и Хулы[17].

Никта и Эреб только-только вошли во вкус. Их следующее чадо, ЭРИС (ДИСКОРДИЯ) – Раздор, стоит за любыми разногласиями, разводами, скандалами, стычками, потасовками, сражениями и войнами. Именно ее злокозненный свадебный дар – легендарное «яблоко раздора» – привел к Троянской войне, хотя ждать этого эпохального скрещения оружия предстояло еще очень-очень долго. Сестра Раздора НЕМЕЗИДА – воплощенное Воздаяние, тот безжалостный извод космической справедливости, что карает спесивую, непомерную гордыню – грех, который греки назвали «гибрис»[18]. У Немезиды есть кое-что общее с восточными представлениями о карме: Немезиду мы вспоминаем, когда речь заходит о том, что высокомерная злая воля рано или поздно встретит роковое заслуженное воздаяние и будет им повержена. Думаю, можно было бы сказать, что Холмс – немезида для Мориарти, Бонд – для Блофилда, а Джерри – для Тома[19].

Эреб и Никта породили и ХАРОНА, чья дурная слава окрепла, когда он взялся выполнять обязанности паромного перевозчика мертвых. ГИПНОС, воплощение Сна, родился у этой же пары. Как и ОНИРЫ – тысячи существ, занятых творением грез и доставкой их спящим. Среди ониров по именам известны ФОБЕТОР – бог кошмаров, и ФАНТАЗ, отвечающий в снах за причудливость превращений предметов друг в друга. Они трудились под присмотром сына Гипноса по имени МОРФЕЙ, что намекает на метаморфозы, перемену очертаний в мире грез[20]. «Морфий», «фантазия», «гипнотический», «онейромантия» (толкование сновидений) – в наших языках выжили эти и многие другие словесные потомки греческих снов. Брат Сна ТАНАТОС – сама Смерть – одарил нас словом «эвтаназия», то есть «благая смерть». Римляне назвали его МОРСОМ, от него происходят слова mortals, mortuaries и mortification[21].

Эти новые существа оказались устрашающими и омерзительными донельзя. Они оставили на всем сотворенном кошмарный, но неизбежный отпечаток, поскольку мир, судя по всему, не способен породить ничего приличного, не выдав при этом какую-нибудь гнусную противоположность.

Есть, впрочем, и три обаятельных исключения[22]: три красавицы-сестры ГЕСПЕРИДЫ – нимфы запада, дочери вечера. Они возглашают ежедневное прибытие их матери и отца мягким золотым сиянием, а не жуткой чернотой ночи. Их время кинооператоры именуют «волшебным часом», когда свет самый завораживающий и прекрасный.

Такие вот были отпрыски Никты и Эреба; эта пара в данный миг укрывает землю тьмой ночи, покуда Гея лежит в ожидании своего супруга – в последний, надеется она, раз, а Кронос таится в тенях той самой расселины в горе Офрис, крепко сжимая в руке исполинский серп.

Уран оскопленный

Наконец Гея и Кронос услышали с запада великий топот и рокот. Листва на деревьях затрепетала. Кронос, безмолвно замерев в своем укрытии, остался бестрепетен. Приготовился.

– Гея! – проревел Уран, приблизившись. – Крепись. Нынче мы породим что-нибудь получше сторуких мутантов и одноглазых уродов…

– Приди же ко мне, достославный сын, божественный супруг! – вскричала Гея, а Кронос счел это пошлым, но убедительным проявлением пыла.

Послышались слюнявые чмоки, хлопки и кряхтение сладострастного божества, из которых Кронос сделал вывод, что его отец принялся за некую любовную прелюдию.

Сидя в своей нише, Кронос сделал пять вдохов и выдохов. Ни единого мига не оценивал он нравственной стороны того, что собирался предпринять, – в мыслях он полностью сосредоточился на тактике и расчетах времени. Глубоко вдохнув, он вскинул великий серп и стремительно вышел из укрытия.

От неожиданности сердито рыкнув, Уран, изготовившийся возлечь на Гею, вскочил на ноги. Спокойно двинувшись на отца, Кронос занес серп и рубанул им наотмашь. Лезвие, свистнув, начисто отсекло Урану половые органы.

Весь Космос услышал безумный вопль Урана – боли, страдания и ярости. Никогда за краткую историю творения не звучало в нем ничего громче и ужаснее. Все живое вняло – и устрашилось.

Кронос скакнул вперед и с непристойным победным кличем поймал в ладони истекавший кровью трофей прежде, чем тот долетел до земли.

Уран рухнул, корчась в бессмертной агонии, и провыл такие слова:

– Кронос, коварнейший среди потомков моих и коварнейший среди всего созданного. Худшая тварь, омерзительнее уродливых циклопов и отвратительных гекатонхейров, сим проклинаю тебя.Пусть дети твои сокрушат тебя, как сокрушил меня ты.

Кронос глянул на Урана. В черных глазах не высветилось ничего, однако рот искривила недобрая ухмылка.

– Нет в тебе силы проклятия, папуля. Твоя сила – в моих руках.

И он потряс у отца перед глазами жуткой добычей, истерзанной и замаранной кровью, сочившейся семенем, осклизлой. Хохоча, он размахнулся и зашвырнул отсеченную плоть далеко-далеко, прочь с глаз. Пролетела она над равнинами Греции и упала в темневшее море. Все трое смотрели, как Урановы органы порождения исчезли в пучине вод.

Повернувшись к матери, Кронос удивился: Гея прикрыла рот рукой – словно бы в ужасе. Из глаз ее текли слезы.

Кронос пожал плечами. Ей-то что.

Эринии, гиганты и мелии

В ту пору мироздание, населенное первичными божествами, посвящавшими, похоже, все силы и намерения воспроизводству, было наделено потрясающей плодовитостью. В почвы, щедро благословленные плодородием, можно было, кажется, воткнуть карандаш, и тот мгновенно покрылся бы цветами. Там, куда пала божественная кровь, жизнь вынуждена была переть из земли.

А потому, каким бы кровожадным, жестоким, алчным и разрушительным ни был по натуре Уран, он, как ни крути, владыка мироздания. Сын изуродовал, оскопил его – и тем самым совершил самое страшное преступление против Космоса.

Наверное, дальнейшие события не слишком уж неожиданны.

На месте оскопления Урана собрались обширные лужи крови. Из той крови, что натекла из паха Урана, возникли живые существа.

Первыми из пропитанной кровью земли выбрались ЭРИНИИ – их еще называют фуриями: АЛЕКТО (безжалостная), МЕГЕРА (ревнивая ярость) и ТИСИФОНА (возмездие). Быть может, этих мстительных существ призвал к жизни бессознательный инстинкт Урана. Их вечный долг, с мига их хтонического, то есть «из земли», рождения, – наказывать худшие и лютейшие преступления: неустанно отыскивать преступников и успокаиваться лишь после того, как виновный уплатит полную – и страшную – цену. Вооруженные зверскими металлическими бичами, фурии сдирали саму плоть с костей провинившегося. Греки со свойственной им иронией дали этим мстительницам прозвище ЭВМЕНИДЫ, или «благодетельницы».

Следом из земли возникли ГИГАНТЫ. Современные языки унаследовали от них «гигант», «гига-» и «гигантский», но, хотя были они и впрямь поразительно сильными, стать у них была та же, что и у их сводных братьев и сестер[23].

И наконец, в тот миг боли и разрушения родились МЕЛИИ, изящные нимфы, которым предстоит сделаться хранительницами ясеня, чья кора источала сладкую целительную манну[24].

Когда вся эта живность вылезла из пропитанной кровью земли, Кронос зыркнул на них с отвращением и разогнал одним махом серпа. Затем повернулся к Гее.

– Я обещал тебе, Мать-земля, – сказал он, – что освобожу тебя от изнурительной муки. Стой смирно.

И еще одним взмахом серпа он распорол Гее бок. Вывалились циклопы и гекатонхейры. Кронос оглядел родителей – оба они, окровавленные, пыхтели и рычали, как сердитые раненые звери.

– Не крыть тебе больше Гею, – сказал он отцу. – Изгоняю тебя вечно жить под землей, глубже Тартара. Дуйся там и злись, оскопленный, бессильный.

– Ты зарвался, – процедил Уран. – Впереди воздаяние. Проклинаю жизнь твою, пусть тянется она целую безжалостную беспредельность, невыносимым бременем вечности без всякого конца. Твои дети сокрушат тебя, как…

– Как сокрушил тебя я. Знаю-знаю. Ты уже говорил. Это мы еще посмотрим.

– Ты, и братья твои, и сестры, проклинаю вас всех – ваши надрывные усилия вас же и уничтожат.

«Рвущийся к цели, надрывающийся», или же ТИТАН, – прозвание Кроноса, его одиннадцати братьев и сестер и (большинства) их потомства. Уран мыслил это определение оскорбительным, однако почему-то оно сохранилось в веках с призвуком величия. Никто пока на титул «титан» не обиделся.

Кронос воспринял эти проклятия с ухмылкой и, подгоняя кончиком серпа, отвел изувеченного отца и только что высвобожденных братцев-мутантов в Тартар. Гекатонхейров и циклопов он упек в пещеры, а отца погреб еще глубже – как можно дальше от небес, его родных владений[25].

Сумрачный, мятущийся и яростный, Уран, сидя в глубинах земли, что когда-то любила его, сгустил все свое бешенство и божественную силу в горную породу – в надежде, что в один прекрасный день какое-нибудь копающее существо выроет его и попытается укротить бессмертную мощь, лучащуюся из этой породы. Такого, само собой, никогда не произойдет. Слишком опасно. Настолько глупому племени, какое решится высвободить силу атомов урана, пока лишь предстоит родиться, правда?

Из пены

Теперь вернемся к великой дуге в небесах, какую описали отсеченные тестикулы Урана. Кронос метнул ошметок Отца-неба, как вы помните, далеко в море.

Нам его видно. Близ ионийского острова Ки́тира падает он, разметывая брызги, подскакивает над водой, вновь всплывает и наконец уходит вглубь. Могучие плети семени тянутся за ним, как ленты за воздушным змеем. Там, где хлещут они по поверхности моря, вскипает яростная пена. И вот уж вся вода бурлит и кипит. Что-то всплывает. Из ужасов оскопления отца и противоестественных замыслов уж точно должно родиться нечто невообразимо гадкое, нечто кошмарное, жестокое, нечто омерзительное, от чего можно ждать лишь войн, убийства и страданий.

Водоворот крови и семенной жидкости плещет, пшикает и пенится. Из прибоя, морской пыли и молок порождения появляется макушка, затем лоб и все лицо. Но что же это за лицо?

Лица прекраснее не возникало в мироздании – и не возникнет. Не просто красавица, а сама Красота поднимается – полностью вылепленная в пене. По-гречески «из пены» звучит примерно как АФРОДИТА, и таково имя той, что являет себя в плеске и брызгах. Она стоит в громадной раковине моллюска, робкая, нежная улыбка играет у нее на устах. Неспешно сходит Афродита на песок Кипра. Там, где она ступает, распускаются цветы и взмывают вихри бабочек. Вокруг головы ее вьют круги птички, поют в радостном упоении. Безупречная Любовь и Красота привели ее на землю, и мир изменился навсегда.

Римляне прозвали ее ВЕНЕРОЙ, и ее рождение и прибытие на пески Кипра в раковине моллюска лучше всего запечатлены на великолепном полотне Боттичелли, которое, однажды увидев, уже не забыть.

Предоставим Афродите обживаться на Кипре и вернемся к Кроносу, который отправляется в обратный путь из недр Тартара.

Рея

Прибыв на гору Офрис, Кронос увидел, что его ждет сестра Рея. Лишь завидев сумрачного красавца-брата с громадным серпом в руках, с которого капает кровь, Рея взбудоражилась так, что ее едва не разорвало изнутри.

Он установил свою власть – никто из братьев или сестер-титанов[26] не осмеливался ему перечить. Отец их теперь ни на что не годен, а Гея, обнаружив, что от насильственного свержения, которое она же и подстроила, радости ей никакой, удалилась в свои владения и зажила менее приметно. Ни мощи своей, ни власти, ни положения она, как Мать-земля и родительница всего, не утратила, но более не вступала ни в общение, ни в союзы. Кронос стал повелителем. После великого пира, на котором его успехи в холощении и свержении Урана громогласно и совершенно немузыкально воспели, Кронос поворотился к разрумянившейся, трепетной Рее и отвел ее в сторонку – заняться любовью.

Беспредельна была радость Реи. Она сыграла свою роль – помогла обожаемому брату достичь владычества над мирозданием. И вот они теперь вместе. Более того, когда подошло время, она почувствовала, что внутри у нее зашевелился ребенок. Девочка, вне всяких сомнений. Счастье Реи оставалось безоблачным.

Кронос же, напротив… Его и без того угрюмый нрав омрачало кое-что еще. Слова Урана уже отзывались у него в мыслях:

Твои дети сокрушат тебя, как сокрушил меня ты.

В последующие недели и месяцы Кронос наблюдал с недобрым предчувствием, как живот у Реи полнеет и раздувается.

Твои дети… твои дети…

Когда пришел день разрешиться от бремени, Рея легла в горной пещере – в той же расселине, на самом деле, где Гея скрывала серп и где прятался Кронос. Там Рея родила красивую девочку и назвала ее ГЕСТИЕЙ.

Не успела Рея произнести имя младенца, как возник Кронос, выхватил малышку у нее из рук и проглотил, не жуя. Развернулся и ушел, даже не икнув, а Рея осталась лежать, побелев от потрясения.

Дети Реи

Кронос стал владыкой земли, моря и неба, серп – символ его власти. Его скипетр. Землю он забрал у Геи, небо – у Урана. Угрожая насилием, отобрал море у Понта и Талассы – и у их брата Океана и сестры Тефиды. Никому не доверял, правил один.

Но продолжал услаждаться с Реей, а та соглашалась, безнадежно любя Кроноса и надеясь, что чудовищное пожирание их первенца было неким отклонением.

Увы. Их следующее дитя, мальчика по имени АИД, слопали тем же манером. И следующее – девочку ДЕМЕТРУ. Четвертым родился ПОСЕЙДОН, второй мальчик, и наконец, третья девочка – ГЕРА. Всех их сожрали целиком – с той же легкостью, с какой мы с вами заглатываем устрицу или ложку джема.

Когда Кронос съел Геру, пятого младенца Реи, ее любовь к супругу превратилась в ненависть. В ту же ночь он вновь овладел ею. Она поклялась себе, что, если вновь забеременеет, шестого их ребенка Кронос у нее не отнимет. Но как спасти этого младенца? Кронос же всесилен.

Однажды утром Рея проснулась и почувствовала знакомую тошноту. Беременна. Ее божественные инстинкты подсказали ей, что шестым родится мальчик.

Она оставила Офрис и отправилась искать мать с отцом. Пусть и участвовала Рея в свержении родителей, она по-прежнему доверяла их мудрости и доброй воле. Понимала и то, что ярость Урана и Геи, обращенная на нее, – ничто по сравнению с немеркнущей ненавистью к Кроносу.

Три дня звенели ее призывы к Гее и Урану по холмам и пещерам мира:

– Мать-земля, Отец-небо, услышьте дочь вашу, придите на помощь! Сын, что иссек вас и изгнал вас, сделался мерзейшим чудовищем, гнуснейшей и самой противоестественной тварью во всем мироздании. Пятеро ваших внуков пожрал он. Во мне еще одно чадо, готовое появиться на свет. Научите меня, как его спасти. Научите, молю, и я воспитаю его в вечном почтении к вам.

Глубокий ужасающий рокот донесся снизу. Земля под ногами у Реи содрогнулась. Голос Урана ревом вонзился ей в уши, но смогла она разобрать и голос матери, поспокойнее.

Втроем они замыслили превосходное.

Подмена

Чтобы привести этот превосходный замысел в исполнение, Рея отправилась на Крит – договариваться с козой по имени АМАЛЬТЕЯ. Амальтея жила там же, где и мелии, нимфы дающего манну ясеня. Если помните, они появились из земли, пропитанной кровью Урана, вместе с фуриями и гигантами. После обнадеживающей беседы с Амальтеей Рея потолковала и с этими добрыми и милыми нимфами. Удовлетворившись достигнутым на Крите, Рея вернулась на гору Офрис – готовиться к родам.

Кронос уже заметил, что жена его на сносях, и ждал счастливого дня, когда поглотит он шестого их ребенка. Он не желал рисковать ничем. Предречение Урана все еще звенело у него в ушах, и припадки суеверной паранойи, какие мучат всех деспотов-узурпаторов, у этого ур-Сталина с каждым днем делались все свирепее.

Гея сказала Рее о некоем камне – из чистого магнетита, как раз нужного размера для их целей, гладком, по форме – как фасолина, и найти его можно среди холмов неподалеку от самой горы Офрис[27].

По утрам Кронос любил прогуливаться по Греции из конца в конец и навещать своих братьев-титанов и сестер-титанид – с виду чтобы посоветоваться, а на самом деле чтобы проверить, не замышляют ли они против него. Рея знала, в какое время Кронос будет на побережье, в гостях у Океана и Тефиды, и отправилась в то место, которое описала Гея, нашла камень и забрала его с собой домой, на гору Офрис, где завернула находку в полотно. Замысел начал воплощаться.

Вскоре после этого, как-то раз вечером, когда Кронос был неподалеку и мог слышать ее, но достаточно далеко, чтобы какое-то время добираться, Рея принялась кричать как при родах. Все громче и громче делался ее страдальческий вой, рассекавший воздух, пока, после внезапной тишины, не зазвучали первые всхлипы младенца – она постаралась изобразить их как можно достовернее.

Знамо дело, явился Кронос. Его тень пала на Рею.

– Отдай мне ребенка, – сказал он.

– Государь[28] и супруг… – Рея бросила на него умоляющий взгляд. – Позволь же мне сохранить хоть этого? Посмотри на него – такой милый, невинный. Безвредный.

С грубым хохотом Кронос выхватил туго спеленатое дитя из объятий Реи и закинул его себе в утробу одним махом, вместе с одеялком. Полетел сверток внутрь, не касаясь стенок, как и все предыдущие. Стукнув себя в грудину кулаком раз-другой, Кронос громко срыгнул и оставил свою измученную супругу с ее горестным плачем.

Не успел он удалиться, плач превратился в истерические, едва подавляемые рыдания и вопли. Рыдания и вопли хохота.

Переведя дух и поднявшись с ложа, Рея скользнула вниз по склону горы и отправилась на Крит, спеша изо всех сил, какие есть у людей, настолько глубоко беременных.

Критское дитя

Подготовка к родам прошла на Крите довольно гладко. При бережной помощи козы и мелий Рея приготовилась родить в безопасности и уюте в пещере горы Ида. Вскоре явился на свет невероятно красивый мальчик. Рея назвала его ЗЕВСОМ.

Как Гея, втянувшая младшенького, Кроноса, в месть своему сыну и супругу Урану, Рея поклялась, что вырастит этого младшего ребенка, чтобы тот уничтожил ее супруга и брата Кроноса. Жуткий круг кровожадности, алчности и убийства, что отметил возникновение первобытного мира, не прервется и в грядущем поколении.

Рея знала, что ей придется вернуться на гору Офрис прежде, чем Кронос заметит ее отсутствие и заподозрит неладное. Как и замышлялось, коза Амальтея вскормит малыша своим густым и сытным молоком, а мелии будут питать его сладкой полезной манной, что сочилась из их ясеней. Так юный Зевс вырастет на Крите сильным и сытым. Рея станет навещать его как можно чаще – чтобы натаскивать в искусстве мести.

Хотя эта версия известна лучше прочих, бытует много разных изложений того, как Зевс избежал внимания великого Кроноса, бога земли, неба и моря. Согласно одному варианту, нимфа по имени АДАМАНТЕЯ подвесила младенца Зевса на веревке на дереве. Находясь между землей, морем и небом, он оставался незримым для своего отца. Приятный образ, в стиле Дали: дитятко, что станет самым могучим из всех живых, пускает слюни, лопочет и хихикает, свисая с дерева среди стихий, какими ему суждено править.

Клятва верности

Пока Зевс на Крите, не замеченный отцом, рос и креп на козьем молоке и манне, учился ходить, говорить и понимать мир вокруг, Кронос призвал своих братьев-титанов и сестер-титанид на гору Офрис, чтобы заново взять с них обеты преданности и послушания.

– Теперь это наш мир, – сказал он им. – Судьба постановила, чтоб остался я бездетным – так лучше править. Но вы должны исполнять свой долг. Плодитесь! Наполняйте мир племенем титанов. Воспитывайте их в полном подчинении мне, и я дарую вам ваши наделы. Поклоняйтесь же мне.

Титаны склонились, и Кронос одобрительно хмыкнул – выражать счастье ярче он не умел. Мстительное пророчество его отца преодолено; впереди вечная Эпоха титанов.

Критский мóлодец

Кронос, может, и хмыкал от удовлетворения, а вот Мор, воплощение Рока и Погибели, улыбался – как всякий раз, когда властители проявляют уверенность. Мор улыбался, потому что видел, как процветает на Крите Зевс. Он вырос в сильнейшего и красивейшего мужчину во всем Мироздании – свечение его было таково, что едва не резало глаза[29]. Благодаря целительному козьему молоку и питательной мощи манны у Зевса были крепкие кости, чистая кожа, сияющие глаза и блестящие волосы. Он проделал путь, если говорить в греческих понятиях, от паиса (мальчика) и эфебоса (подростка) до куроса (юнца), то есть до того, что мы ныне именуем молодежью. Уже сейчас первые пуховые намеки на то, что станет легендарным и великим примером искусства ношения бороды, пробивались у него на подбородке и щеках[30]. Зевс был наделен уверенностью, естественной властностью, какими отмечены те, кому суждено повелевать. На смех он был более горазд, чем на гнев, однако если поднималась в нем ярость, он мог напугать все живое вокруг.

С самого начала он проявлял и жизненный пыл, и силу воли, какие наполняли трепетом даже его мать, а кое-кто утверждал, что молоко Амальтеи придавало этому юнцу, пока он рос, невероятные способности. По сей день критские экскурсоводы развлекают туристов байками о замечательных силах юного Зевса. Рассказывают (так, будто это случилось при их жизни), что, играя со своей любимой няней-козой и не отдавая себе отчета в собственной мощи, Зевс случайно отломил ей рог[31]. Из-за его уже тогда сверхъестественных божественных сил отломленный рог мгновенно наполнился превосходнейшей пищей – свежим хлебом, овощами, фруктами, вяленым мясом и копченой рыбой, и щедрость рога не истощалась, сколько бы ни потребили из него. Так возник Рог изобилия – КОРНУКОПИЯ.