Лунный календарь любовников

Варвара

Он приметил её ещё в Москве на приеме у госпожи Соловьевой. Бездетную молодую вдову с огромным состоянием, которая зашнуровывала ботинки корсетным шнуром и привезла из Европы на модной фетровой шляпке запах венского кофе, лондонского асфальта и французской выпечки. Варвара была несчастна и верила в любовь, а Алексеев обладал даром: из тысячи женщин он мог безошибочно определить ту, которая не утратила наивности, имела склонность к психическому слиянию с мужчиной и банковский счёт с шестизначным числом. Он искусно подбирал жертв для себя и других членов преступного сообщества «пиковый валет».

У Соловьевой Варвара и Алексеев обменялись парой фраз, выпили шампанское с ликером, а через три недели уже отдыхали в Вене. На деньги Варвары, разумеется. Она покупала ему редкие антикварные вещицы, картины известных художников, дорогие ткани и оплачивала заграничные путешествия.

А в мае он исчез, оставив сухое письмо, в котором признался в огромных карточных долгах, просил простить его и больше не искать встреч. Варвара не досчиталась тридцати тысяч рублей и драгоценностей с бриллиантами на сумму в два раза больше, но что страшнее всего – она уже догадывалась, что носит под сердцем сына.

О беременности знала только мать Вари и её помощница. В конце декабря в Германии родился мальчик. Шёл мокрый крупный снег. Мальчик был слаб и умер на третьи сутки. Похоронили на православном кладбище, не дав имени. Варя почти не плакала. Сердце её словно замерло. Она была одержима лишь одним желанием: найти Алексеева. Он мерещился ей на улицах Мюнхена и Эдинбурга. В маленьких лавочках и фешенебельных ресторанах. Мать говорила:

– Забудь его. Слава богу, ребёнок умер, ты богата, красива и свободна. Подумай о себе.

И Варя думала. Она представляла, как встречает Алексеева в Москве и проходит мимо него в красном шелковом платье под руку с новым возлюбленным. Или как он падает к её ногам, а она снисходительно уверяет, что не держит на него зла. Но чаще всего она представляла, как они забывают прошлое, очищаются от всей грязи и начинают новую жизнь с венчания в маленькой церкви где – нибудь в Пскове.

Но уже следующим летом от Соловьевой она узнала, что у них тоже была интрижка, а Алексеев прихватил пару диадем, о чем Соловьева вынуждена молчать, дабы не разрушить репутацию мужа. Варвара все поняла. Месяц ходила как затуманенная, а через месяц пришла к следователю Головину. Тонкий, высокий, с водянистым взглядом, он отвечал на её вопросы, одновременно перебирая бумаги, многие из которых пожелтели и имели потертые края.

– Многие из жертв сообщества добропорядочные жены высокопоставленных чиновников. Они никогда не дадут – с показаний. Вы все понимаете.

Следователь поднял костлявый палец вверх и задержал взгляд на Вариных губах. Тогда она решилась и рассказала ему об истории рождения мальчика в Германии.

– Я была глупа. Ослеплена горем, смертью мужа и одиночеством. Представьте, в каком положении я бы оказалась, если бы ребёнок выжил.

– Ищите женщин, голубушка, которые готовы давать показания. Я уже разговаривал с мадам Соловьевой и госпожой Прокофьевой, к сожалению, сохранить инкогнито не представляется возможным.

Он не смог сказать ей, что уже опросил более десятка женщин, но все они боялись позора. Участники общества позаботились об этом.

Восемнадцать месяцев Варя вела расследование в Москве, Петербурге и Европе на утренних, ни к чему не обязывающих рандеву, которые заканчивались солёным от слез кофе. Около десяти женщин, преимущественно вдов, согласились свидетельствовать против членов «пикового валета». Головину она принесла толстую тетрадь со своими записями, но дело стопорилось, большая часть жертв отдавала деньги добровольно, без расписок.

– Голубушка, они сами отдавали драгоценности и деньги, кормили ужином и покупали шелка.

Ближе к весне, узнав о месте пребывания Алексеева – недалеко от Локарно – она поехала туда, прихватив свою новую подругу, некую мадемуазель Коневич, неизвестную ни в каких кругах, но очень богатую молодую женщину. Коневич смотрела взглядом, наполненным не естественным превосходством, имела тонкую талию, маленький шрам над верхней губкой и правильную осанку.

А через несколько дней его нашли повешенным в номере отеля. Расследование вела полиция Швейцарии.

– Повесился? На лицо самоубийство. Записка об огромных карточных долгах. Почерк несомненно Алексеева.

– Похоже на то, похоже на то. Подайте запрос в консульство России.

Варвара взглянула в зеркало. Увидела отражение не свое, а бабки – Екатерины Сергеевны Голиковой.

Бабка была, вероятно, из рода тех самых Голиковых. Про неё было мало что известно, например, что её волосы цвета воронова крыла во сне превращались в птиц, что она умела лечить любую болезнь, посыпав солью глаза, а затем, слизав языком, и никогда не ела одним и тем же столовым прибором дважды.

Варвара мысленно смахнула мираж, перевела взгляд на маленькую скромную комнатушку, на Коневич, а затем выложила её долю – десять тысяч рублей и рубиновую брошь.

Ближайшие

Мы заказали ещё сливовой водки. Юстус явно подобрел с дороги, откинувшись на стуле, прищурился, сверкая масляными глазами. Мы уже успели обсудить медицинскую практику, заскорузлый нрав главврачей, родительскую старость, и вот, наконец, он спросил.

– А как твоя девушка, та, со странным именем?

– Агриппина.

– Да, точно Агриппина. Вы всё еще вместе?

– Она исчезла, – сказал я как можно спокойнее, – сбежала.

Несколько секунд Юстус совсем не двигался.

– Как нехорошо, друг мой, позволь узнать, что произошло?

Я познакомился с ней на курсах мидвайф.

– А теперь поднимите руку те, кто хоть раз делал наружный поворот плода в поперечном предлежании!

С заднего ряда я увидел тонкую белую руку с голубой манжеткой блузы. Лица мне не было видно.

– Встаньте, пожалуйста.

Каково же было моё удивление: русская! Вероятно, из обнищавших дворян, что же могло с ней случится, раз с таким прелестным лицом она пошла на курсы мидвайф, а не была замужем за каким-нибудь толстым достопочтенным бюргером? Все черты её лица были словно стерты и одновременно крупны и ярки. Полные губы и продолговатое лицо с выступающими скулами. В тот же вечер я повёл её в ресторан: она не сопротивлялась, не увиливала, с радостью приняла предложение.

Весь вечер толковала о каких – то обрядах, повитухах, о том, что солнце не должно дважды вставать над роженицей, пила белое сухое, смеясь, прикладывала кончики пальцев к нижней губе, смешно её покусывала. Я думал провожу её домой и увижу на следующей неделе на курсах. Но в тот вечер она без стыда пошла ко мне.

Через неделю Граня привезла два своих чемодана в мою квартиру, не сказав тетке: копила их скромные дотации на черный день.

– Вот ты, Иван, – говорила она, положив руку на моё плечо и перегнувшись, чтобы подглядывать в медицинские карты, – вроде передовой врач, будущее светило медицины, а иногда такой узколобый! Разве может женщина спокойно рожать дитя, если вокруг неё столько персонала, столько света, какие – то страшные медицинские инструменты..

И я во многом с ней соглашался. И во многом советовался. Признаюсь: несколько раз без неё неизвестно чем бы закончилось дело.

Мы кормили уток в парке напротив больницы до самых заморозков. Затем накупили новогодних игрушек в лавке у Герберта. Я никогда не был так счастлив: поил её глинтвейном, кормил бельгийским шоколадом из рук, и ни дня не было, чтобы я думал, что ошибся, пожалел о своём выборе. Напротив, крепчала уверенность – мы должны быть вместе – плевать, что скажут родители, моей докторской зарплаты хватит снять нам приличное жильё.

В канун рождества один мой старый приятель по университету пригласил нас на ужин. Я знал не всех, но среди приглашенных особенно выделялся молодой человек, тоже русский. Он обладал таким красивым лицом, дьявольски привлекательным. На него, краснея, смотрели все приглашенные дамы. В нём чувствовалась опасность: хищный взгляд и острые скулы, и тонкие, но хорошо очерченные губы, слаженный овал лица, темные волосы. Костюм стоит по меньше мере три моих зарплаты.

– Кто это?

– Григорий Гатчинский.

Агриппина нервничала. Ничего не ела. Всё металась, бродя по чужому дому, и скорее хотела уехать, а Гатчинский не сводил с неё глаз. В конце концов, я поймал её на лестнице второго этажа и спросил:

– Это твой бывший любовник?

Лицо её было ужасно: в глазах стоял нечеловеческий страх.

– Что ты такое говоришь.

Молча мы вернулись домой. Я устроил скандал, притворными угрозами выбил признание. Оказалось, Григорий её брат, и не просто, а один из двойни. Мать умерла в родах, отец хоть и был богат, но пропил состояние.

– Мы с Гришей всё время были вместе, как никому ненужные, держались друг за друга. Как-то раз нас отправили в тверские места, к сестре матери, мы часто гуляли там в лесу, и однажды наткнулись на дверь, она была прямо в земле, словно приросла к почве.

Граня рассказала какую-то дикую, фантастическую историю. О двери, встроенной прямо в землю.

– Мы открыли её, лестница вела вниз. Мы спустились и увидели десятки, – лицо её исказилось и слёзы хлынули из глаз, – десятки или сотни человеческих рук и ног. Отрезанных ли, отрубленных не знаю.

Ни на следующий день, ни позже найти эту дверь они не смогли.

Юстус выслушал мой рассказ, осушил последнюю стопку сливянки и, положив локти на стол, спросил:

– Думаете, инцест, коллега?

– Уверен. Она призналась, что близость их перешла все разумные пределы.

– Поврежденный разум мог нарисовать и не такие картины. Темный подвал. Руки – ноги. И всё это нашли они вдвоем с братом. Не слышали об учении о психоанализе доктора Фрейда?

– Что – то слышал – с, Юстус, но мы, акушеры, увы, смотрим в другие места.

Мы рассмеялись и заказали ещё водки.

На следующий день она исчезла, солгав, что пошла в салон платьев. Бросила всё вещи, забрав лишь документы и драгоценности. Вскоре я нашёл тетрадь с пометкой «Ваня, тебе», в которой было множество зарисовок и текстов на акушерские темы. Часть из них – чистой воды колдовство, но клянусь, в минуты отчаянья я применял их на практике и многое работало… в те моменты Агриппина будто была рядом со своими чудовищными историями.

– А про Гатчинского слышал, слышал, – добавил я, – будто купил он землю под Казанью и женился. А жену Верой зовут и якобы работает она медсестрой в больнице…

Два сапога пара

У Анны Леонидовны Воропановой некоторые привычки и особенности характера передавались по наследству. Её бабушка Галина Львовна была глупа как лиса, но умна как рыба. Она впитывала знания с губ любовников через уши. Можно сказать, она оттачивала ум игрой в шахматы с любовниками, где партии состояли из хитроумных ходов по обмену знаниями: она отщипывала кусочек знания у одного мужчины и потом передавала его следующему, дожидаясь ответа, а ответ выдавала за свой.

Именно таким образом она узнала настоящий рецепт печенья «Мария», обменяв его на историю княжны Марии Александровны, супруги герцога Эдинбургского, того самого, что бороздил моря, захлебываясь ромом, и был таким буйным, что не мог жениться ни на ком, кроме русской. В честь русской княжны это печенье и было названо.

Анна Леонидовна никогда не работала в полнолуние, не имела в любовниках мужчин – близнецов, могла по родинкам прочитать прошлое и будущее человека, а во снах узнать, чем он болен, и сильнее всего была влюблена в своего прадеда. Изобретателя, лауреата технических премий, красавца с высокими скулами, выглядывающими клыками из – под плотно сжатых губ и манерно закрученными усиками. Он родился весной, когда шампанское пенится особенно сильно, а дамы меняют темные платья на светлые атласные наряды, а умер поздней осенью, облаченный в бекешу, где – то по дороге на Сумы в братской могиле.

В тот год Анне исполнилось двадцать четыре. Она разбирала альбом с фотографиями бабушки и наткнулась на снимки Александра Михайловича. Родственник будто ожил и подмигнул ей одним глазом, прищурившись, холеной рукой подкрутил ус. Анна почувствовала тепло, разлившееся в животе и груди, и резкий прилив жара к шее. Она захлопнула альбом и отложила его на полку.

Доподлинно известно, что мы наследуем от предков не только цвет глаз, расположение родинок, толщину губ и форму носа, но и характер, талант, предрасположенность, желания и даже привычки, например, любовь к тонкому слою сливочного масла, намазанного на хрустящий хлеб, или привычка дремать в полдень.

Анна же не только унаследовала многочисленные таланты и пороки своих прародителей, но и умение различать, кому они принадлежат. Так она наверняка знала, что любовь к рыжебородым мужчинам и английскому луковому супу достались ей от сестры бабки – Александры Львовны, но Анна не позволяла этим желаниям брать над собой верх, потому что человек состоит из желаний, а желания – это именно то, что может даже покойника вытянуть с того света.

В тот год Осенние Деды наступали медленно, они принесли первый снег, перемешанный с дождем, и острый северный ветер. Вороны появлялись у окна, чтобы склевать поздние яблоки китайки, ярко – красные на фоне черных ветвей, припорошенных снегом. Короткие дни уступали место длинным ночам, ночам наполненным волшебством, и теперь она особенно остро чувствовала это. Его присутствие. Она поняла, что он рядом, и что она интересна ему ровно также как и он ей. Ведь Александр Михайлович умер в самом расцвете сил, и хотя он всю жизнь был верен своей жене – наполовину немке, которая скончалась раньше него, он забрал в могилу все нереализованные желания и не созданные устройства.

Духи бесплотны, они утратили мешок из кожи, костей и мышц и даже сознание. Но сила их воспоминаний и желаний живет так долго, словно она впечатана в пространство.

Духи привязаны к своим домам, сундукам, вещам, платьям и ботинкам, домашним животным, единственным свидетелям их мертвого состояния, безделушкам, постелям, сохранившим следы любовной страсти, к людям, с которыми они чувствовали что – то ранящее и глубокое, будь то испепеляющая страсть, нежная любовь или слепая обида, словом, они привязаны ко всему тому же, к чему и живые.

Анна металась, меняла любовников как перчатки, они водили её в рестораны, покупали белое вино, рислинг или совиньон блан, биодинамическое вино из лучших виноградников, растущих на коровьем роге, опрыскиваемых отваром из одуванчиковых листьев на седьмой день лунных суток, вино, впитавшее в себя во время выдержки в погребах десятую симфонию Шостаковича и остатки лунного месяца. Они водили её в театры, на вечерние прогулки по набережной от Юсуповского дворца до Исаакиевской площади, но она жила как в чаду, боясь, как бы любовники не заметили, что теперь их трое.

В главную ночь Осенних Дедов, она предупредительно погасила электричество, зажгла восемь белых и восемь розовых свечей, и обойдя по часовой стрелке большой солнечный круг три раза, как это делали её предки больше двух тысяч лет, обратилась к духам с вопросом о суженом. Ответ показался ей в мутном зеркале воды, разрезанном криком из глубины горла. Лицо приобрело черты покойного родственника.

После той ночи стало совершенно ясно: зверь вырвался из клетки, он больше не жил в её плоти, подогреваемый желаниями, теперь он жил так как она и хотела – рядом с ней. Александр Михайлович стал нетерпим. Ревновал, прогонял гостей дребезжанием стекол и скрипом паркета, по вечерам усаживался в большое кожаное кресло и требовал кофе с молоком, по утрам – чтения газет и финского масла, намазанного на тонкий ломтик бездрожжевого хлеба. Анна Леонидовна потакала всем желаниям возлюбленного, пока они не стали такими тяжелыми, что упали из головы через шею прямиком в живот. Тогда ровно в полдень она взяла старую коричневую сумку, с которой ходила за покупками, вышла из дома, оставив гостя в кресле с сигарой, дошла до самого лучшего европейского ресторана около Таврического сада, заказала луковый суп (да, порой вызывать покойника легче заказав его любимое блюдо) и слёзно созналась во всём той самой сестре бабки, которая предпочитала рыжебородых мужчин, и та, в обмен на обещание наконец – то найти достойного жениха и родить дочь, открыла ей тайну обряда по отправлению духов в потусторонний мир.

В ночь на Самайн Анна провела обряд. Абсолютно выжатая сопротивлением возлюбленного, его гневом и нежеланием покидать мир живых, тяжестью обряда и собственной сердечной болью, она лежала в ванне и вздрагивала от каждого скрипа. Раздался дверной звонок. Анна осторожно оделась, на цыпочках подошла к двери.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.