Корабль пропавших слов

Глава первая. Сэм

Утром последнего дня своего пятого класса Сэм Калвер потерял свое любимое слово. А сразу вслед за ним пропали еще два.

Поначалу Сэм ничего не заметил, но вот его временами-лучшая-подруга Мэйсон Макгарги, а потом и его учительница мисс Мэллой обратили внимание. А после этого – и все остальные, что сильно смущало.

– Сэм! Поаккуратнее с входной дверью! – крикнула ему в спину Анита, его мачеха, когда мальчик выбегал из дома, но было слишком поздно. Дверь уже ударилась об косяк с громогласным БАХ аккурат между словами «входной» и «дверью».

– Извини! – бросил Сэм через плечо, надеясь, что это сгладит его некрасивый уход из дома. Он слышал, что Анита вслед сказала что-то про Мэйсон, но Сэм и так уже опаздывал, а подругу он все равно увидит буквально через минуту, потому что они всегда вместе идут три квартала до школы.

Но сегодня девочка не ждала его на привычном месте.

На тот случай, если Мэйсон опаздывала, Сэм очень медленно пошел к младшей школе имени Урсулы К. Ле Гуин. Он не торопился и поэтому перепрыгивал все трещинки, даже огибал муравьев, выстраивающих тонкие тропинки на уже раскаленном асфальте тротуара. Мэйсон и ее мама уже пропустили их последний субботний вечер фильмов, где они собирались семьями, и первую игру летней бейсбольной лиги Маунт Клауд, которую они ждали целый год. Сэму нужно было так много ей рассказать.

По пути в школу Сэм насвистывал. Не то чтобы у него это хорошо получалось, наоборот – звуки выходили довольно плоскими. Он пытался вспомнить мотивчик плохих парней из фильма про монстров, который он недавно посмотрел со своей сестрой Беллой и родителями, но все никак не мог насвистеть мелодию правильно. Мэйсон точно знала бы, в каких нотах он ошибается, потому что она никогда такое не забывала. Но Мэйсон все еще не нагнала Сэма, и он не мог спросить ее.

А еще Сэм думал про бейсбол – а как же иначе? Первая летняя тренировка должна была пройти тем же вечером. В конце прошлого сезона, вместо привычной позиции правого филдера[1], Сэм начал играть на второй базе и с тех пор они с отцом работали над его броском. Тренеры Маунт Клауд, мистер Локхарт и папа Мэйсон, доктор Макгарги, намекнули Сэму, что, возможно, он сможет закрепиться в инфилде.

Сэм был так поглощен мыслями о бейсболе и фильмах, что чуть не споткнулся о миниатюрного белого поросенка, который копался у основания уличной библиотеки миссис Локхарт, расположенной через два дома от его дома.

Пятачок поросенка глубоко погрузился в корни последних тюльпанов, выкорчевывая их и разбрасывая грязь на тротуар.

«Боже, миссис Локхарт ненавидит, когда портят ее цветы», – подумал Сэм, но затем обнаружил, что у него есть проблемы и посерьезнее.

Кожаная лента поводка свинки, подходящая по цвету к седлу на ее спине, запуталась вокруг лодыжек Сэма. Он попался в эту ловушку, пока рассматривал раздавленные цветы и гадал, кто же окажется виноват и кто же будет извиняться перед миссис Локхарт.

Владелица библиотеки ненавидела извинения. Сэм выяснил это на собственном опыте, однажды уже испортив ее тюльпаны.

Неожиданный поросенок был сам по себе чрезвычайно странным, не говоря уже о его поводке и седле. Но что еще больше озадачило Сэма, так это маленькая седовласая старушка, которая тыкала ему в лицо ивовой веточкой, одновременно пытаясь второй рукой распутать поводок.

Кожа женщины – как на ее руках, что оказались слишком близко к Сэму, так и на лице – была похожа на шкурку высушенного яблока. Когда она потрясла своим прутиком, его кончик почти поцарапал Сэму нос. А затем она принялась его отчитывать.

– Молодой человек, смотри, куда идешь! – взревела старушка. Голос этой хрупкой дамы оказался намного мощнее, чем могло показаться. Даже Белла, которой уже исполнилось пять и которая была выше этой женщины, не могла похвастаться такой громкостью. Старушка снова погрозила Сэму прутиком:

– Дети должны быть внимательнее, особенно…

– Извините! – сказал Сэм уже как минимум второй раз за то утро.

Он попятился и попытался высвободить свою ногу из пут поводка. Поросенок издал влажный сопящий звук и с сомнением покосился на Сэма одним своим чернильно-черным глазом.

Сэму не удалось выпутаться достаточно быстро, и он плюхнулся на тротуар прямо возле тюльпанов, где уже не смог увернуться от палки старой женщины. Она стукнула Сэма прутиком по щеке, а та моментально зачесалась.

– Эй!

Что-то сверкнуло рядом с щекой Сэма, словно паутинка или длинный кусок ленты – Белла иногда привязывала такие к рюкзаку Сэма. Он отпихнул это что-то вместе с палкой и заодно отряхнул свои волосы, на всякий случай. Иногда с большого дуба на тротуар рядом с уличной библиотекой падали листочки и паутинки.

На миг Сэм почувствовал себя так же, как когда ему только-только вырвали молочный зуб – это было болезненное ощущение потери за секунду до всплеска гордости, когда в образовавшуюся дырку уже можно просунуть язык. А потом это чувство испарилось, и Сэм схватил ленточку. Миссис Локхарт терпеть не могла, когда кто-то мусорил в ее саду, так же как и когда кто-то портил ее тюльпаны, и если бы она застала Сэма по дороге в школу за обоими занятиями сразу, то ему пришлось бы долго объясняться.

Но лента – или что бы это ни было – сверкнула прямо у кончиков пальцев Сэма, и белый поросенок тут же заглотил ее, радостно хрюкнув. Большая часть ленты исчезла до того, как Сэм успел бы схватить ее.

– Эй!

– А не надо быть таким растяпой! – отчитала Сэма старушка. Она сердито посмотрела на него и дернула поводок. Поросенок фыркнул, и Сэму удалось наконец-то высвободить свою ногу из пут. Он очень сильно опаздывал в школу.

– Мне действительно жаль, что я врезался в вас! Мне надо бежать, – крикнул Сэм через плечо и умчался. Он был немного смущен, что оказался спутанным с этой необычной парочкой. Странная женщина помахала ему своей палкой, и Сэм снова ощутил это чувство отсутствующего зуба. Потом оно исчезло.

Поросенок! С седлом! В Маунт Клауд! Сэм даже был готов остановиться и обернуться, чтобы убедиться, что все это было правдой, но тогда он бы начал опаздывать еще сильнее. Да и кто бы ему поверил, расскажи Сэм, что он опоздал из-за странной бабушки и ее миниатюрного домашнего поросенка? Никто. И уж тем более не мисс Мэллой, учительница его пятого класса, которая жила в соседнем от миссис Локхарт доме и, скорее всего, ни разу не видела никакой старушки с маленькой свинкой на поводке. Сам мальчик уж точно такого не видел.

Сэм все же оглянулся, но когда он не увидел ни старушки, ни поросенка – ничего, кроме уличной библиотеки и парочки выкорчеванных тюльпанов, – то подумал, а не привиделось ли ему все это.

Сэм ускорил шаг и успел заскочить на крыльцо школы одновременно со звонком. Он уже поднялся на две из пяти огромных каменных ступеней, ведущих к синим дверям младшей школы им. Урсулы К. Ле Гуин, когда его нагнала Мэйсон.

– Что это ты насвистываешь? – спросила Мэйсон. Она убрала свои курчавые волосы в хвосты, а вокруг талии обмотала одну из прошлогодних бейсбольных курток Маунт Клауда так, что та обтягивала ее желтый сарафан синим поясом.

Сэм даже не заметил, что все еще насвистывал песню.

– А вот и ты! Я не могу точно вспомнить мелодию – она из «Охотников на привидений», из четвертой части, и ты бы знала ее, если бы смогла прийти смотреть кино к нам на прошлых выходных, – поддразнил Сэм. В последние время они с Мэйсон часто дразнили друг друга. Иногда не шибко по-доброму.

– Эту? – Мэйсон повторила мелодию, и уж она-то сделала это идеально. Она отлично все запоминала. И отлично свистела.

Сэм почувствовал, как к щекам прилила кровь. Он не знал почему, но то, что Мэйсон вообще не приходилось напрягаться, чтобы что-то вспомнить, вызывало у него желание стать невидимым. Она во всем была лучше него – кроме чтения и бейсбола. Ну и, возможно, починка вещей давалась ей хуже, особенно если Сэму помогала Анита. Он сказал, не подумав:

– Трудно сказать. Ты свистишь как золотая рыбка – Сэм надул щеки и вытянул губы, изображая рыбу.

Улыбка сползла с лица Мэйсон.

В подруге Сэму нравилось то, что ему никогда не приходилось думать о ее чувствах. Она была крутышкой и всегда говорила, что может дать сдачи по заслугам. Но сегодня что-то было не так.

– Знаешь, Сэм, ты, вообще-то, тоже не особо хорошо свистишь. Тебе бы больше заниматься, а не дразниться – Мэйсон часто моргала, и все ее лицо скривилось. – Мы можем сегодня не ругаться?

Сэм поморщился. Мэйсон знала, что для него это больная тема – прикладывать дополнительные усилия, чтобы сделать что-то правильно, как получилось с математикой в этом году, и все равно дразнила его на эту тему. Это было нечестно. Даже если Сэм действительно хотел вернуть слова про золотую рыбку.

Сэм постарался сгладить ситуацию.

– Конечно. И я, конечно, буду больше заниматься, если речь идет о бейсболе! – Сэм открыл дверь в класс мисс Мэллой. Это была первая комната после кабинета директора, как раз сразу после главного входа. Сэма окатило волной ледяного воздуха из кондиционера, слегка пахнущей очень холодными жестяными банками. – Вместо того, чтобы тратить все лето на решение математических задачек, как заучка.

Мэйсон пихнула Сэма локтем.

– Это называется «Олимпиада по математике», и мне все это нравится. – И вот она снова улыбалась.

Сэм тоже расплылся в улыбке. Он начал рассказывать, что с ним произошло по пути в школу.

– Ты никогда не поверишь…

Но всего парой слов его почти лучшая подруга заставила Сэма забыть и о свиньях, и о старушках.

– Не переживай, ты тоже становишься сильнее в математике, – сказала Мэйсон, подмигнув.

Она не унималась – даже смена шутливого тона на дружелюбный не помогла. Сэм сфокусировался на своих ботинках, готовый поспорить, что, скорее всего, все в классе видели, как он покраснел. Математика действительно была сложной в этом году, и Мэйсон прекрасно это знала.

Родители Сэма даже говорили с мисс Мэллой о дополнительных заданиях на лето, но он смог подтянуть свои оценки до конца мая. В отличие от Мэйсон, щелкавшей математические задачи как орешки, Сэм готов был сквозь землю провалиться каждый раз, когда кто-то рядом заговаривал о набившем оскомину предмете. Почему она этого не понимала?

Мэйсон села на свое место, и Сэм занял парту прямо перед ней. Его смущение то нарастало, то утихало. Почему они спорили? Сэм даже не помнил, как это все началось. Теперь ему было даже немного грустно. Мэйсон понравилась бы история про поросенка.

Она бы, скорее всего, сказала, что старушка была ведьмой или феей.

Сэм готов был повернуться и снова попытаться рассказать эту занятную историю, но Мэйсон уже болтала со своей соседкой по парте, Джиной, а та думала, что Сэм странный. Поэтому он решил в этот раз оставить все как есть. Его отец не раз говорил, что иногда полезно ничего не предпринимать.

«Может, на каникулах я расскажу ей про поросенка, – думал Сэм, глядя на парту. – А пока надо пережить всего несколько часов в школе, и я буду свободен». Сэм знал, что заслужил это. Звонок прозвучит для него победным гонгом.

Однако спасительный последний звонок прозвучал не скоро.

Уроки тянулись: сначала математика, благо игровая, затем история с фильмом, во время которого все, включая мисс Мэллой, дремали, и потом, наконец, английский. Игровая площадка за окнами класса мисс Мэллой блестела от накатываемых волн жара, и Сэм не мог отвести от нее взгляд.

Этот жар означал свободу. Школы в Маунт Клауд не предназначались для такого лета. Старый оконный кондиционер со слабо трепыхающимися в вентиляционных отверстиях полосками цветной бумаги кашлял и шипел. Он не справлялся с жарой.

Сэм практически ощущал на языке вкус лимонада, который Анита поставит на веранде после окончания последнего дня в школе. Она делала так каждый год с тех пор, как ему исполнилось шесть. Он уже представил, как поймает слегка влажный от пота бейсбольный мяч, выкрашенный в цвета Открытой Лиги Маунт Клауда, ОЛМК, и как осалит раннера. До лета оставался всего один час.

Сэм заметил ярко-красный мячик на игровой площадке, который кто-то оставил после перемены, – казалось, он немного сдулся и прилип к асфальту. Пока Сэм рассматривал его, за мячом мелькнул завиток белого хвоста поросенка.

Сэм моргнул в надежде прояснить зрение. И услышал фырканье.

Свиньи, не мяча.

Когда Сэм снова взглянул на площадку, хорошенько встряхнув головой, поросенка и след простыл.

– Сэм! Не отвлекайся! – Мисс Мэллой помахала ему сложенными веером листами с упражнениями. Получившийся от этого легкий ветерок остудил пот на его щеке. – В нашем распоряжении еще целых сорок пять минут твоего времени, мой друг. И мы будем работать. Давайте-ка посмотрим на ваши летние проекты.

– Да, мисс Мэллой, – сказал Сэм, пока его шестнадцать одноклассников, включая Мэйсон, хихикали. Он еще подумал добавить вяленькое извинение в конце своего предложение, но только поднял на учительницу расширенные глаза.

«Извини» – это слово всегда легко соскальзывало с языка Сэма, словно золотая монетка, и тут же все расслаблялись. Прежде чем произнести его, Сэм всегда думал о чем-нибудь грустном, например о тающем несъеденном шоколаде или о Боди Джекобсе, самом юном игроке в фермерской команде Маунт Клауда, который, возможно, однажды будет играть за Метс[2], выбивающем страйк-аут при занятых базах. Это и был секретный метод Сэма, чтобы выбираться из любой проблемы сухим. Важным было не только слово, но и то, как его преподнести. Надо сказать «Извини» и выглядеть очень грустным или серьезным. Взрослые проглатывали эту наживку.

Но это был последний школьный день перед каникулами, и, когда Сэм произносил определенные слова рядом с мисс Мэллой, он действительно должен был иметь это в виду. Она была строгой, мальчик понял это благодаря всего лишь трем абзацам своего сочинения, написанного для нее: ненужные или лишние слова привели Сэма только к дополнительной работе, например искать их значения в огромном словаре, который учительница держала в классе. Мисс Мэллой также сказала, что Сэм – большой фантазер, поэтому она хотела бы, чтобы он исправил свою работу.

Нет, она сказала, что она рассчитывает, что Сэм все исправит, поэтому он так и сделал.

Когда кто-то делал то, на что мисс Мэллой рассчитывала, она никогда не говорила «спасибо». Она просто кивала, как будто они наконец-то соответствовали ее стандартам, и шла дальше. Эта черта делала ее немного жуткой – как учительницей, так и соседкой.

После школы мисс Мэллой всегда пешком проходила пять кварталов до своего дома, который находился по соседству с домом Сэма, а лето почти полностью проводила на крыльце, обмахиваясь веером и иногда исчезая внутри дома.

– Она просто растрачивает лето, – сказал однажды Сэм Белле. Учительница никогда не ходила на бейсбольные игры или общие пикники; родители говорили, что и на соседских вечеринках она не появлялась. Мисс Мэллой могла иногда поболтать с прохожими прямо с порога, но не более.

Сэм не мог представить себе худшего лета, и ни он, ни Белла никак не могли понять, что же мисс Мэллой могла делать у себя дома безвылазно целых три месяца. В прошлом году они даже какое-то время думали, что в ее доме есть спрятанные туннели и тайные порталы на другую часть света – прямо как в тех историях, что так любила сестра Сэма.

Хотя, признаться честно, мисс Мэллой совсем не походила на взрослого, у которого могли бы быть тайные тоннели – скорее на того, кто просидит все лето на крыльце и из чьего идеального пучка на голове не выбьется ни одного волоска.

В то время, как влажные от жары отросшие кудри Сэма уже липли к его шее.

– Сэм!

Сэм перестал рассматривать маленькие дырки в потолке и улыбнулся мисс Мэллой.

Она покачала головой и вернулась к обсуждению их летних проектов:

– Вы объединитесь в группы с кем-то из своего района, чтобы присматривать за уличной библиотекой[3]. Вы будете следить, чтобы она никогда не пустовала. Я хочу, чтобы вы также написали отзывы на те книги, которые уже прочитали. А если в вашем районе нет такой библиотеки, я могу помочь вам найти ближайшую или построить новую.

Сэм улыбнулся. Проще простого. Соседка мисс Мэллой – миссис Локхарт – построила их районную уличную библиотеку с его, Сэма, помощью, и она всегда была хорошо укомплектована. Отзывы? Успех их написания зависел уже от того, с кем Сэм объединится для проекта. Ему нравились книги про спорт и комиксы, и он надеялся, что сможет найти кого-то с разносторонними интересами.

– Сэм, ты будешь в одной группе с Мэйсон.

Улыбка Сэма померкла. Все будет не так уж и просто. Несмотря на то что Мэйсон любила научную фантастику и графические новеллы, вместе с этим она зачитывалась учебниками по математике и всякими научными книгами. «Возможно, – решил Сэм, – мы добавим рекомендаций от Беллы, и все сложится».

И это лето могло бы пройти просто отлично, если бы Мэйсон не решила шепнуть что-то похожее на издевку про Сэма и математику своей соседке Джине Далени.

А Сэм не решил бы тут же ответить.

– Надеюсь, тебе не придется снова провести все лето со своей бабушкой, Мэйсон, – прошептал Сэм, надеясь заткнуть этим Мэйсон. По крайней мере, на его счет. – Не хотелось бы работать над проектом одному.

Лицо Мэйсон закрылось, словно книга, и она уставилась невидящим взглядом в свою парту.

И БАХ. Рука мисс Мэллой опустилась на парту Сэма.

– Извинись, Сэм. Немедленно.

Желудок Сэма сжался. Кажется, он зашел слишком далеко. Он понятия не имел как, но он определенно перегнул палку.

Пока кондиционер на окне громко жужжал, перемешивая меловую пыль и запах потных ног в воздухе класса и на самом деле ничего не охлаждая, кто-то хрюкнул возле окна, а Мэйсон сердито посмотрела на Сэма.

Сэм подумал про Боди Джейкобса, выбившего страйк-аут с тремя игроками на базах, и потянулся к своему верному слову:

– …

Сэм сидел, раскрыв рот, ощущая на языке вкус пустого места, где должно было быть нужное слово. Даже ради всех летних бейсбольных игр в районе он не мог сформировать звуки, которые образовывали его волшебное, вытаскивающее его из всех передряг слово.

Сэм же использовал его буквально этим же утром, когда врезался в старушку с поросенком!

А теперь? Слово исчезло.

Как и то другое слово, о котором Сэм сразу подумал, с таким же значением.

Сэм так и сидел с открытым ртом, уставившись на Мэйсон, а она в ответ сверлила его злым взглядом. Он снова попытался произнести:

– И… – Все, что он смог выдавить из себя. И больше ничего.

Слово не просто застряло, оно исчезло, и то место, в котором оно раньше обитало, стало ямой, из которой не могло вырваться ни звука.

Что происходит? Сэм открыл и закрыл рот, пытаясь произнести хоть звук.

– Я не могу, – сказал он.

С речью все было в порядке. Голос не пропал. И ларингита у него не было.

Только одно это слово. Сэм попробовал снова, открыл рот пошире:

– Я… – И ничего.

– Прекращай валять дурака, Сэм. Это серьезно. – В тоне мисс Мэллой послышались нотки раздражения.

В этот момент прозвенел звонок, и все бросились прочь из класса по направлению к лету.

Все, вместе с Мэйсон, прошептавшей ему:

– Моя бабуля умерла, рыбоголовый придурок. – Она собрала свою сумку и выскользнула из пятого класса ураганом темных кудрей и поношенных кроссовок.

Ушли все, кроме Сэма, которого придерживала уверенной рукой мисс Мэллой. Желудок Сэма сжался. Об этом пыталась предупредить его утром Анита?

Скорее всего, по этой причине Мэйсон не могла прийти смотреть фильм на прошлых выходных. Сэм с силой моргал и смотрел на свою парту. Он пожалел, что вообще что-то сказал.

Боковым зрением Сэм увидел белого поросенка и старую женщину, поднявшую свою ивовую палку высоко в воздух, а рядом с ней шел мальчик, его серебристые волосы торчали во всех возможных направлениях, одет он был в длинную зеленую рубаху под короткой жилеточкой и в парусиновые штаны. Они шагали мимо поля для кикбола[4], через игровую площадку к бейсбольному полю.

Прислушавшись, Сэм услышал сквозь гул кондиционера, что один из них насвистывал ту самую мелодию, которую он пытался вспомнить все утро.

Кондиционер в классе работал все медленнее и медленнее, пока не заглох. Сэм слышал, как его друзья открывают и закрывают свои шкафчики дальше по коридору и бегут, радостно крича, к огромным дверям выхода младшей школы им. Урсулы К. Ле Гуин, по направлению к свободе.

Сэм поднял глаза на мисс Мэллой, смотрящей на него вниз.

– Ты не можешь извиниться? Почему?

– Я не знаю, – сказал Сэм. Глаза щипало от слез, и это раздражало. Мальчик потряс головой. Он не плачет. Особенно из-за чего-то столь глупого. – Просто оно исчезло.

Мисс Мэллой опустилась на уровень глаз Сэма. Он знал, что, когда учителя так делают, значит, все очень плохо.

– Послушай, Сэм. Это не игра. Ты должен извиниться перед Мэйсон. Я не могу позволить тебе так закончить год.

– Что вы имеете в виду? – Внутри Сэма поднялась паника. Истории про застрявших в пятом классе были всего лишь страшилками шестиклассников, которыми они пугали пятиклассников во время обеда. Даже Мэйсон никогда не дразнила Сэма этим. – Я сделал все работы. Я сдал математику.

– Сдал. И даже очень хорошо, когда приложил усилия. Ты умный, Сэм, когда стараешься. Но это? Это неприемлемое поведение. Я не больше твоего хочу проводить свое лето в этом раскаленном здании, так что напиши Мэйсон письмо с извинениями, раз не можешь попросить прощения вслух, и закончим на этом.

Один из постеров мисс Мэллой по грамматике «It's = it + is» выглядел увядшим из-за оторвавшегося от стены одного из углов. Мисс Мэллой пригладила уголок на место, ее браслет с подвесками звякнул от столкновения с рукавом пиджака. На Сэме были футболка и шорты, и ему все равно было жарко. Он даже представить себе не мог, какими потными были взрослые. Фу.

Мисс Мэллой повернулась к своему столу, открыла ящик, который громко скрипнул в тишине комнаты, и протянула Сэму лист разлинованной бумаги и карандаш.

Сэм начал писать.

«Дорогая Мэйсон, очень-очень прошу меня…»

И дальше он не мог написать ни слова. Сэм уставился на мисс Мэллой.

– Я не могу подобрать слово.

Нахмурившись, мисс Мэллой достала свой огромный словарь с полки и с тихим стуком положила его на парту перед Сэмом. Она вернулась к своему столу и села.

– Я подожду.

Среди младшеклассников это был легендарный словарь. Слова в нем были напечатаны настолько мелким шрифтом, что в комплекте к словарю шло свое собственное увеличительное стекло, и мисс Мэллой приходилось следить за учениками, чтобы они не разбили лупу или не пытались подпалить жучков с ее помощью.

Однако сейчас Сэм даже не знал, с чего начать. Ему стало немного страшно.

Он и раньше забывал всякое. Например, у доски, когда Сэму надо было справиться со словесной задачкой, его голова становилась совершенно пустой. Это было ужасно. Но никогда еще Сэм не терял целое слово и все его синонимы.

Сэм пнул ножку парты. Переполнявшая его нервозность решила найти себе выход таким образом.

– Мисс Мэллой, я не шучу. Даже то слово, которое вы только что произнесли, то что _____? Оно тоже пропало.

Сэм знал, что мисс Мэллой имела в виду, говоря это слово, но он не мог его произнести, и, по правде говоря, уже становилось трудно даже думать о нем.

Потерялось. Исчезло.

Сэм ощущал себя так, как когда он застыл, решая математическую задачку, мел в его руке пропитывался потом, а заменяющий учитель математики поторапливал его:

– Ну ДАВАЙ, Сэм, это не так уж и трудно.

Его одноклассники перешептывались – не то чтобы тихо, и Мэйсон шикала на них.

Мэйсон и после этого была мила с ним, но Сэму было так стыдно, что ей пришлось следить, чтобы люди не дразнили его, поэтому он сорвался. Обозвал ее прямо перед всеми.

С тех пор они были уже не-совсем-лучшими друзьями. А сегодняшнее происшествие, возможно, полностью все разрушило. Она вела себя мило, даже несмотря на грусть, теперь Сэм понимал это, и от этого на душе становилось еще паршивее.