Бладхаунд. Играя на инстинктах

Написать прогу, чтобы беспилотник мог сбросить бомбу на мирный город с тысячами невинных жителей – не такая уж великая сложность! Бладхаунд знал, о чем говорит. А вот привести в этот мир нового человечка и вырастить из него достойного члена общества – это действительно непросто. И дано далеко не каждому.

Он размышлял об этом сухо, на автомате, пока фокус его внимания концентрировался на хаотичных мазках беспредельного ужаса, которые Брейн оставлял за собой, убегая обратно к лесному поселку. Бладхаунд крался параллельным курсом, двигаясь в тенях меж сутулых стволов, а потом средь уродливых скелетов давно брошенных жилищ.

Охота всегда приносила ему наслаждение и… умиротворение, а вовсе не азарт, как утверждала писанина желтушников! Для обычных людей пространство между отдельными объектами выглядело пустым, но Бладхаунд видел мир иначе. Для него запахи, звуки, дуновения потревоженного воздуха, блики на периферии зрения переплетались между собой, образуя ежесекундно меняющийся лабиринт. Великолепный в своем утонченном хаосе.

А сам он был Астерием в этом кносском лабиринте жизни. Такой же преданный всеми и одинокий. Но вместе с тем – такой же прозревший! Познавший суть. Истину. Благословленный Порчей и тенебрисами, что обретаются в Храме Тайн за гранью реального.

Наконец, погоня ему наскучила и он не глядя метнул один из топоров в темноту. Топор прошуршал через кукурузные стебли, за один удар сердца преодолев почти тридцать шагов. В ответ раздался сдавленный крик, но не боли, а страха – оружие ударило в бревна гнилого сруба, возле которого крался Брейн, пришпилив мужчину к стене за капюшон толстовки. Фред бешено задергался – флис трещал, но не рвался.

Медленно подбираясь к последней жертве через зловещее трепетание кукурузы на ветру, Бладхаунд подумал, что не такой уж он и умник, этот Брейн. В панике дурак не догадался сделать очевидное – расстегнуть молнию и попросту сбросить толстовку.

– Нет! Прошу! – завизжал мужчина, когда темная фигура выросла перед ним из густого сумрака.

Бладхаунд лишь покачал головой. Ну вот опять.

– Послушай, послушай меня! – лепетал Фред, пока охотник выдергивал из стены топор и демонстративно осматривал его широкое лезвие в свете луны. – Ты ведь разумный человек, я вижу! А разумным людям нужны деньги, ведь так? Ну, чтобы о них не думать! – он нервно хохотнул, но тут же осекся, не увидев на лице охотника даже намека на улыбку.

– Короче, я ведь богат! – вскричал он, падая перед Бладхаундом на колени. Прямо в грязь.

Охотник по-собачьи склонил голову на бок, с интересом изучая это отвратительное создание, решившее купить себе шанс. Начал накрапывать дождь. Ну наконец.

– И хотя в списках Херста меня нет, – Брейн не переставал говорить, – но это не важно! У меня достаточно денег, чтобы обеспечить тебе любую жизнь! Я даже могу купить остров, хочешь? Сам подумывал над этим, но… – он судорожно сглотнул, наблюдая, как Бладхаунд достает из-за пояса второй топор.

Охотник же в этот момент подумал, что оригинальность должна быть вознаграждена. Ведь этот ничтожный типчик – несомненно богоявленный король в своем офисном королевстве – действительно пытается выторговать свою жизнь. И чем? Деньгами! Личным островом! Такой тупости Бладхаунд давно не видел. Но это хотя бы что-то кроме мольбы и проклятий.

– Беги, – тихо прошептал он, и его губы непроизвольно растянулись в дьявольской улыбке.

– Ч-что? – не понял Брейн. Он продолжал стоять перед Бладхаундом на коленях. Земля вокруг под усиливающимся дождем начала превращаться в черное месиво.

– Беги, – повторил охотник еще тише, указав одним из топоров на кукурузное поле у себя за спиной. – Если добежишь до противоположной стороны, будешь жить. Обещаю.

В голове Брейна что-то щелкнуло, он перестал скулить и рванулся прочь от этого жуткого монстра. Почти сразу упал, поскользнувшись, звучно обрушился на землю и пропахал носом несколько метров. Не заметив крови на губах и сломанной переносицы, мужчина вскочил и снова побежал через кукурузу. Бладхаунд захохотал ему вслед.

Он появлялся то с одной стороны, то с другой. А иногда возникал прямо перед Фредом. И наносил быстрые скупые удары – умник даже не мог различить движения рук охотника, но после каждой такой встречи на теле мужчины оставалась еще одна хирургически точная кровавая полоса, довольно глубокая, чтобы из нее пошла кровь, но недостаточно, чтобы она шла быстро.

И когда Фред уже различал впереди меж толстыми кукурузными стеблями залитый мутно-серебристым светом луг, Бладхаунд, намеренно отставший от него, метнул один из топоров. Лезвие с хрустом вошло Брейну в крестец и тот, нелепо взмахнув руками, повалился с застывшим на губах надрывным криком. Но, надо отдать ему должное, не сдался. Последний эскейпер продолжил ползти вперед, цепляясь разодранными в кровь руками за мягкую податливую землю. Ему оставалось не больше трех метров. Он сделал невероятное усилие, зарычал от напряжения и все же выбрался с кукурузного поля.

Лежа на колючей мокрой траве, Брейн смеялся. Тихо, но искреннее. Он потерял много крови, его крестец треснул, а безумный марафон через кукурузу лишил организм последних резервов. У него не осталось сил. Но он победил. Черт возьми, он выиграл гонку у самой смерти!

От внезапной боли тело мужчины прострелила шоковая судорога – это Бладхаунд вырвал из него свой топор. Затем охотник нагнулся, ухватил жертву за плечо и резко перевернул на спину. Фред толи закричал, толи заплакал, щуря воспаленные глаза под обстрелом ледяных капель.

– Ты же сказал… – выдохнул он. – Если я добегу…

– И я не солгал, – пожал плечами охотник, доставая из рюкзака ритуальные колья из металла, закаленного в крови безумцев. Они дважды послужили ему сегодня, но нужно еще одно подношение. Эссенциал позволяет ему убивать двоих по собственному желанию, но трое должны умереть через ритуал, чтобы освободиться и вознестись в Храм Тайн.

– Тогда… – Брейн попытался подняться, но боль от раздробленного крестца накатила с новой силой. И вместе с этой волной пришло понимание неотвратимости. Мужчину вновь охватил неконтролируемый ужас.

– Тогда что ты делаешь? – спросил он одними губами. От страха у него пропал голос. Бладхаунд часто видел такое.

– Выполняю свое обещание, – терпеливо пояснил охотник. – Ты действительно будешь жить. Вечно. В Храме Тайн. И каждый миг твоей бесконечной жизни будет проникнут таким ужасом и таким страданием, что сегодняшний день покажется тебе твоим лучшим отпуском.

Брейн больше не стонал и не извивался. Он безучастно взирал на то, как Бладхаунд подтаскивает его к высохшему колодцу и вбивает колья в каменную кладку. Потом охотник зазвенел цепями – Фред продолжал смотреть на него отстраненно, но все это напускное безразличие не могло обмануть Бладхаунда. Он чувствовал тенета страха, душившие саму суть этого низкого человека. И охотник упивался этим непередаваемым ощущением…

– Ты так думаешь? – неожиданно спросил Бладхаунд, взглянув через плечо. Он говорил с Эссенциалом и, услышав утвердительный ответ, пришедший вместе с шепотом ветра сквозь неумолимое стрекотание дождя, удовлетворенно хмыкнул.

– Пусть будет так, – он усмехнулся и стал приматывать цепи к конечностям Брейна. – Хотя в этот раз я бы предпочел взять язык.

Охотник обвязал цепями руки, ноги и шею мужчины, затем стал натягивать их в разные стороны, а когда закончил, Фред оказался подвешен над черным оком колодца ровной пятиконечной звездой.

– Где поправить? – Бладхаунд вновь обернулся через левое плечо. Эссенциал пояснил, и охотник кивнул, соглашаясь с его указанием. – И правда неровно.

Он чуть подтянул цепь, удерживавшую правую руку Фреда, и тот внезапно понял, насколько безумен его убийца. Ведь рядом никого не было. Никого! Маньяк разговаривал с пустотой!

– Я знаю, что он думает, – ощерился Бладхаунд, в очередной раз покосившись за плечо. – Он ведь не видит тебя, владыка. Он слеп. Как и все они. Но я подарю ему Освобождение.

И когда охотник склонился над Брейном, едва не коснувшись его лица своим, тот наконец заорал. Он просто кричал, даже не думая о том, какие эмоции вкладывает в этот крик. Страх, отчаянье, ненависть, непонимание. Там всего было в достатке. И этот великолепный коктейль станет лучшим подношением тенебрисам!

Бладхаунд сжал его дергающуюся голову сильными руками, отчего череп Фреда затрещал и он сразу заткнулся, ослепительная боль лишила мужчину дара речи. Затем охотник, продолжая улыбаться, вплотную приблизил свои губы к правой глазнице жертвы и обхватил ее точно присоска. Он с силой втянул в себя воздух, а вместе с ним – глазное яблоко Брейна. Тот вновь неистово завопил, а Бладхаунд сплюнул глаз на землю и небрежно отер губы тыльной стороной ладони.

– Теперь второй, – констатировал он. – Не можешь же ты явиться в Храм Тайн одноглазым? Это неуважительно, ведь там глаз нет ни у кого.

И он проделал ту же отвратительную процедуру со вторым глазом Брейна, который лишь чудом не потерял сознание от непередаваемой боли. Хотя, чудом ли? Ведь умник не видел, как рваный саван Нареченной Мглы, игнорируя неистовый ливень, сгустился вокруг колодца и несколько призрачных щупалец проскользили по испещренному трещинами камню, туго обвив его грудь.

О да, именно Порча не давала ему провалиться в спасительное забытье! Ведь чтобы перейти в Храм Тайн, нужно сохранять сознание. Только так можно миновать порог смерти и оказаться за пределами брошенного Творцами мира. Бладхаунд называл это Вратами.

Он оставил Брейна истекать кровью над колодцем, а сам направился в сторону ветхого домика, что слепо глядел выбитыми окнами на кукурузное поле. Черное сердце охотника тихо напевало Сумеречную Колыбельную, а его душу обуял покой, который люди не испытывают даже в посмертии. Он не оборачивался, хотя знал, что это невероятное зрелище – как Эссенциал забирает душу смертного в свою обитель. Но Бладхаунд боялся привыкнуть к невыносимо прекрасному явлению, поэтому, когда ему хватало воли, намеренно упускал его из виду. Чтобы в следующий раз насладиться вдосталь!

Он толкнул дверь с облупившейся серой краской и та с протяжным скрипом отворилась. Войдя в дом, Бладхаунд осторожно прикрыл дверь за собой, отсекая шум дождя и рев обезумевшей души, лишь сейчас осознавшей, что агонизирующее и полное боли тело было куда лучшим пристанищем, чем то место, куда она теперь отправляется.

Дом был абсолютно пуст, исключая простой деревянный стул, пугливо замерший посредине единственной комнаты. Стул выглядел хрупко и едва ли мог выдержать вес Бладхаунда, но все же выдержал, когда тот тяжело опустился на него, положив окровавленные топоры на пол. Охотник откинул голову назад, упираясь шеей в жесткую спинку, прикрыл глаза и глубоко вздохнул.

Он славно потрудился сегодня. Эссенциал будет доволен. Порча и остальные тенебрисы будут довольны. И он сам – тоже доволен. А значит – пора отдохнуть.

Бладхаунд вновь глубоко вздохнул и… открыл глаза уже в другом мире. Он осторожными движениями размял затекшую шею и приподнялся с синхронизационного ложемента. Что есть силы зажмурился, прихватив переносицу пальцами, затем резко открыл глаза, тут же сощурившись от неяркого света люминотонов, которые угловатой паутиной разбегались по потолку и стенам Клуба.

– Ну что я могу сказать, – пробасил у него над ухом Виктор. – Ты превзошел сам себя, чертов безумец! Думаю, ни у кого нет сомнений, что после этой кровавой бани ты точно попадешь в финал!

Остальные одобрительно зашумели – сегодня Клуб набился битком. Но никто из присутствующих даже не притронулся к аниматическим ложементам – весь последний час ребята напряженно наблюдали за игрой Марка на голо-экране, который по просьбам трудящихся Виктор развернул во всю стену.

И скажем честно, тут было, на что посмотреть! Никто из почти ста двадцати миллионов профессиональных игроков в Офферинг не играл за Бладхаунда так, как это делал Марк Свартальв. Его охотник был последователен, фанатичен и никогда не совершал ошибок. На десяток шагов впереди самого хитрого эскейпера!

– Да ладно тебе, – Марк отмахнулся от слов Виктора, который тем временем ловко отключал от активного ложемента нейрокиты. – Не нам решать. А вердикт судьи озвучат завтра.

Он пробежал сощуренными глазами по лицам друзей и знакомых. Те сразу заулыбались и зааплодировали. Некоторые подходили, чтобы пожать руку, другие хлопали по плечу и что-то восхищенно бормотали. Он не прислушивался, но благодарно кивал.

Образ игрового персонажа – Бладхаунда – быстро улетучивался из сознания. Через полчаса марк едва вспомнит, что вообще делал в игре. Но сохранятся записи. Судейская коллегия еще не раз пересмотрит их прежде, чем вынести решение.

И все же, направляясь к выходу из Клуба, Марк не сомневался в словах Виктора, которые – и он не мог этого отрицать – льстили ему. Он действительно отлично отыграл роль сумасшедшего убийцы, продавшего свою душу темным силам. И конечно после такой игры он попадет в финал! А потом станет Чемпионом Восьмого Сезона.

Марк махнул кому-то на прощанье, пожал чью-то вспотевшую от волнения пятерню, и вышел из Клуба. Розоватый закат больно лизнул по глазам и на мгновение ослепил. Было на удивление свежо, легкий ветерок приятно холодил кожу на щеках и предплечьях. Марк наполнил грудь смесью горячего асфальта и цветущей сирени, подошел к парапету и посмотрел на свой родной город.

На закате Арк-Сити всегда особенно красив.

Марк достал витаминизированную сигарету и мощно затянулся. Он решил постоять тут еще пару минут, наслаждаясь послевкусием удачной игры. Вдруг подумалось: а мог бы он делать так же в реальном мире? Убивать, мучить, вкушая боль обреченных жертв, как долгожданный десерт? Что за чушь, конечно нет! Ведь здесь он ни какой-то мистический безумец, а талантливый нейро-дизайнер, глава отдела в перспективной компании.

А еще – любящий муж, которого дома ждет красивейшая женщина на свете! Само собой, Даша уже приготовила ужин и скорее всего наворачивает десятый круг по узким тропинкам парка, что клубится раскидистыми грабами и тисами прямо напротив их дома. Небольшого двухэтажного коттеджа, который Марк достроил в прошлом году и они – наконец то! – выбрались из съемного жилого блока.

Помимо красавицы-жены дома его ждет почти дописанная книга, права на которую уже готово купить одно престижное издательство. А на рабочей почте висит официальное приглашение в Ассоциацию Сетевого Регицида, ведь он вчера победил в местечковом турнире, к собственному удивлению не получив ни одного поражения. Как говорится – мелочь, а приятно!

Но главное – во дворе их дома качается на веревочных качелях самая улыбчивая милаха на земле. Его шестилетняя дочка Лара. Лучшая ученица в классе, которой, похоже, передался его удивительный талант интуитивной мнемопластии. Уже сейчас она рисует такие многомерные пейзажи, что на выставках в городской галерее многие до сих пор не верят в авторство ребенка.

Марк тихо усмехнулся и бросил бычок на разгоряченный за день асфальт. В течение пятнадцати минут инабумага полностью истлеет и обратиться в ничто. А он к этому времени уже припаркует свой старенький Венанди у дома и с искренней улыбкой на устах войдет в него. Чтобы дарить тепло и любовь самым дорогим людям на свете.