Гордая и непреклонная

Глава 20

По спине Элис пробежала дрожь предвкушения. На ней не было ничего, кроме легкого пеньюара, распущенные волосы свободно спадали вдоль спины.

– Что привело тебя сюда? – спросила она, и вся ее ярость исчезла без следа при виде выражения его глаз. – Светский визит в час ночи?

– Я не мог заснуть.

– Судебный процесс иногда может оказывать такое воздействие на людей.

У него вырвался какой-то странный звук. Он принялся расхаживать по ее флигелю, так что какое-то время она могла незаметно любоваться им. Высокий, необычайно красивый, он казался ей настоящим воплощением мужской силы, таинственной, волнующей и опасной, и вызывал страстное желание. Этот человек был поистине великолепен. Он двигался, как всегда, крупными неторопливыми шагами с непринужденной грацией хищника. Но сегодня его явно что-то беспокоило. На нем были слегка помятые темные брюки и безупречно чистая, несмотря на поздний час, накрахмаленная рубашка. Перед началом процесса он подстриг волосы, однако и эта прическа все равно придавала ему лихой вид.

Ей достаточно было взглянуть на него, чтобы по телу забегали мурашки. Она почувствовала, как что-то сжалось в груди. Мир словно сомкнулся вокруг нее, мысли отдавались слабым эхом в сознании.

Лукас между тем взял в руки какую-то книгу, затем, положив ее на место, долго рассматривал фотографию на стене, где Элис была снята с родными, не произнося ни единого слова. Ее одолевало искушение пересечь комнату, чтобы оказаться с ним рядом. Но она уже достаточно изучила его характер, чтобы понять: сейчас ему было не до того.

– Ты пришел, чтобы снова меня уволить.

Когда он приблизился к ней, она вся внутренне сжалась, опасаясь, что он подтвердит ее предположение. Но вместо этого Лукас уставился на нее с видом победителя.

– Я не осуждаю тебя, если это так, – добавила она едва слышным шепотом.

– Я здесь вовсе не для этого, Элис.

Сердце ее забилось чаще.

– Тогда для чего же?

Он смотрел на нее, как ей показалось, целую вечность.

– Просто я не мог оставаться от тебя в стороне.

Она тут же воспрянула духом и устремилась в его широко раскрытые объятия. Он крепко прижал ее к себе, каждый мускул его тела дрожал, а когда она легким поцелуем коснулась краешка его рта, со стоном изголодавшегося зверя он припал к ее губам. Этот поцелуй был подобен всепоглощающему пламени, которое охватило их обоих, превращая в единое существо. Он уже показал ей раньше, что такое страсть – та великая, непреодолимая сила, о которой она хотела узнать больше.

– Я хочу, чтобы ты любила меня, Элис, – произнес он тоном умоляющим и требовательным одновременно, слегка пощипывая мочку ее уха. – Позволь мне тебя обнять.

Именно этих слов она ждала от него, именно этого ей сейчас хотелось – чтобы он никогда не выпускал ее из объятий своих крепких рук и чтобы она могла наслаждаться его близостью, слышать биение сердца в его груди.

Желание постепенно взяло в ней верх над остатками здравого смысла, и она принялась поглаживать его руки от запястий до плеч, испытывая ни с чем не сравнимое удовольствие.

– Элис, – прошептал он ей на ухо, – я хочу тебя так, как еще никогда и никого не хотел в жизни.

Сердце его забилось чаще от страстной тоски, и она поняла, что он говорит правду. Под его мягким напором ее губы приоткрылись. От него пахло дорогим коньяком и дорогими сигарами, но к этому запаху примешивался запах свежескошенной травы на лугу. Элис застонала от удовольствия, и он привлек ее к себе еще ближе, развязывая пояс пеньюара. Он обхватил рукой мягкие округлости грудей под тонкой тканью рубашки.

– Любимая, – произнес он, осторожно покусывая ее полную нижнюю губу, – ты так прекрасна!

Лукас снял пеньюар с ее плеч, и он упал на пол. Элис опустила глаза на поблекшие голубые цветы, украшавшие ее рубашку. Когда она снова подняла голову, Лукас улыбался:

– Ты выглядишь очень пикантно! Элис воздела глаза к потолку.

– В данный момент у меня нет особого желания выглядеть пикантно.

Он озорно улыбнулся:

– О, это легко исправить. Ты можешь вообще избавиться от одежды.

У нее перехватило дыхание, и затем со смелостью, на которую она никогда не считала себя способной, Элис стащила через голову батистовую рубашку. Ошеломленное выражение на лице Лукаса едва не заставило ее рассмеяться. Кто бы мог подумать, что такого человека, как он, можно было чем-то удивить? Затаив дыхание он наблюдал за тем, как ее пальцы, расстегивая его рубашку, опускались все ниже и ниже, но когда она уже хотела взяться за его пояс, он перехватил ее руку, пробормотав себе под нос проклятие. Элис с вызывающим видом уставилась на него. На какой-то миг в его темных глазах вспыхнула искорка веселья, но затем он быстро избавился от своей одежды и, схватив ее, с приглушенным стоном притянул к себе. Ее бедра оказались прижатыми к его раздавшейся плоти, и она еще ближе придвинулась к нему, упиваясь его силой.

– О, черт! – простонал он, приникнув губами к ее волосам. Однако она не собиралась идти на попятную.

– Я и так слишком долго была девственницей.

– Чтобы потерять девственность, нужно согласие двух людей.

– Я делаю все, что от меня зависит, – отозвалась она, целуя его.

– Не сомневаюсь, – с трудом выдавил из себя Лукас. – Но я здесь не для того, чтобы растлевать невинных.

– Ты никого не растлеваешь. Я знаю о таких вещах гораздо больше, чем ты можешь себе представить.

Лукас смачно выругался и отступил на шаг, недоверчиво уставившись на нее. Элис только улыбнулась в ответ.

– Ты уже показал мне тогда ночью, что такое блаженство, а об остальном я прочитала сама, – пояснила она.

Он приподнял брови.

– Не все книги в нашей библиотеке имеют отношение к этикету или юриспруденции. Некоторые из них содержат полезные сведения.

Наклонившись, Элис взяла один его сосок в рот и услышала, как он глухо застонал. Его руки обхватили ее голову. Она понимала, что он хотел отстранить ее, однако достаточно было одного движения ее языка, чтобы его руки безвольно поникли.

– Будь моя воля, я бы пристрелил автора той книги, – едва выдавил из себя Лукас. – Тебе не следует знать о таких вещах.

И затем он сдался. Подхватив на руки, он отнес ее к стоявшей в укромном уголке постели. Уложив ее на перину, он с изысканной неспешностью коснулся губами ее кожи, заставляя трепетать от желания.

– Лукас, – только и могла прошептать она, не в состоянии произнести больше ни слова.

Он перевернулся на спину и притянул ее к себе так, что его раздавшаяся плоть оказалась между ее ног. Руки его опускались все ниже и ниже, вызывая в ней сладостную дрожь. Затем с невыразимой нежностью он поцеловал ее.

– Я еще никогда не встречал такой женщины, как ты, – прошептал он, не отрываясь от нее. – Такой доброй и порядочной и вместе с тем смелой и страстной. Всякий раз, когда я оказываюсь рядом с тобой, ты заставляешь меня чувствовать себя посрамленным.

Глаза его были полны благоговения. Он взял в рот сначала один сосок, потом другой, лаская нераскрывшиеся бутоны до тех пор, пока их кончики не заострились. Желание расплавленной лавой бурлило в нижней части ее тела, и ею овладела неудержимая потребность узнать о нем больше. Конечно, со стороны все это выглядело чистым безумием, но ей проще было остановить луну на небосклоне, чем справиться с этим желанием.

Она встала на колени, оказавшись прямо над ним. Он тут же сделал движение, чтобы подняться, но она снова уложила его на постель.

– Элис, – произнес он предостерегающим тоном, – ты играешь с огнем.

Однако слова застряли у него в горле, когда она обхватила пальцами его возбужденную плоть. Она почти физически могла ощутить сильнейшую дрожь, пробежавшую по всему его телу.

Глаза его были закрыты, губы плотно сжаты, лицо напряжено – ему явно стоило немалых усилий сдерживать себя. Элис сама обомлела от собственной дерзости. Прикусив губу, она погладила его. Лукас вздрогнул, затем снова опустился на простыни. Она повторила свой жест, однако он перехватил ее руку. Элис хотела было возразить, но он только накрыл ее ладонь своей, усиливая давление.

По ее телу словно пробежал электрический разряд, и она снова принялась ласкать его, на этот раз смелее. Его внушительный рост подчеркивал скромные размеры ее кровати, а мускулы казались высеченными из гранита. Все его существо было напряжено, руки поверх простыней сжаты в кулаки. Наконец, прежде чем она успела сообразить, что произошло, он одним быстрым движением убрал ее руку и склонился над ней, держа ее запястья над ее головой.

– Я всего лишь простой смертный, Элис. Еще немного, и я могу не выдержать и…

– И что? – поддразнила она его, ее губы изогнулись в озорной улыбке.

– И начну стесняться тебя, как какой-нибудь школьник.

Прядь волос упала ему на лоб, и вид у него в это мгновение был и впрямь слегка мальчишеский и невероятно трогательный. Высвободив руки, она обхватила ладонями его лицо, тщетно пытаясь справиться с чувствами, переполнявшими сейчас ее сердце. Ведь если ей не удастся выиграть дело, этот человек может быть приговорен к смертной казни. Улыбка исчезла с его лица, трепет волнения миновал. И внезапно она поняла, что уже не в состоянии представить свое существование без него – без его улыбки, без его бьющей через край жизненной энергии. Она желала его всем своим существом, словно подсознательно почувствовала в нем ровню и потому, что полюбила его.

Лукас Хоторн, владелец пользовавшегося дурной славой мужского клуба. Человек, который делал все, что в его силах, чтобы заставить людей думать о нем только самое худшее. И она любила его. Его, а не Кларка. Еще никогда ощущение вкуса к жизни в ней не было таким сильным. И никогда прежде она не чувствовала себя рядом с мужчиной так, словно у нее вот-вот вырастут крылья.

Она любила Лукаса Хоторна! Любила таким, какой он есть!

Последняя мысль потрясла Элис настолько, что у нее перехватило дыхание и она, к его удивлению, отодвинулась от него. Не скрывая ни своей радости, ни своих чувств, она с нежностью произнесла:

– Я люблю тебя, Лукас.

Он с шумом набрал в грудь побольше воздуха, и она не сразу заметила, что его красивое, с тонкими чертами лицо омрачилось.

– Ты не любишь меня, – заявил он решительно и, поднявшись с постели, принялся расхаживать взад и вперед по комнате, не обращая внимания на свою наготу. Его мужской орган до сих пор выглядел разбухшим и отяжелевшим от обуревавшей его страсти.

– Нет, люблю. Поверь, меня это удивляет не меньше, чем тебя. Но я твердо намерена тебя спасти.

– О чем это ты?

Элис была так взволнована, что не сразу сообразила, в чем только что призналась.

– Я имею в виду, что намерена добиться твоего оправдания.

– Возможно, тебе и удастся добиться моего оправдания, Элис, но меня тебе не спасти. Я утратил всякую надежду на искупление грехов, когда мне было десять лет, и тебе это хорошо известно.

Однако Элис не собиралась сдаваться. Она улыбнулась ему, вложив в эту улыбку всю свою нежность.

– Я знаю только, что все, что ты сделал, было сделано исключительно из доброты.

– Доброты? Я впервые узнал о том, что такое жизнь, в объятиях продажной куртизанки. – Взгляд его обжигал ее подобно пламени. Похоже, он решил наконец показать свое истинное лицо. – И до тех пор, пока я жив, я никогда ее не забуду – женщину, которая отдавалась стольким мужчинам до меня.

Элис невольно отвела глаза в сторону, однако Лукас продолжал неумолимым тоном:

– Она была шлюхой – прелестной, обворожительной шлюхой, которая потеряла невинность, когда была еще очень молода. Совсем как я сам. Вот что я такое на самом деле, Элис. Я ничем не лучше той шлюхи.

Сердце в груди Элис отчаянно забилось. Не в силах удержаться, она спросила:

– Ты любил ее?

Она заметила, что Лукас насторожился.

– Любил? – Подумав, он вздохнул. – Нет. Однако ее судьба меня заботила. Она использовала влиятельных мужчин, но ко мне, похоже, и впрямь была неравнодушна.

– И что с ней стало потом? – против воли осведомилась Элис. Что, если эта женщина все еще присутствовала в его жизни, служа в «Найтингейл-Гейте» или где-нибудь еще? Что, если она ошибалась во всем?

– Она покончила с собой вскоре после нашей первой встречи, но до сих пор является мне во снах. – При этом воспоминании его лоб прорезали глубокие морщины. – Она пользовалась большим успехом у мужчин благодаря своим способностям.

Элис почувствовала невольную жалость к женщине, но вместе с тем его слова несколько приободрили ее.

– Ты считаешь себя виновным в ее смерти, но ты никогда не любил ее. Это так же верно, как и то, что ты совсем на нее не похож. – Голос ее приобрел неведомую прежде силу: – Ты не продаешь свое тело за деньги. Ты не пытаешься угодить влиятельным людям.

Она решительно приблизилась к нему, оказавшись с ним лицом к лицу, и ее озарила внезапная догадка, подобная вспышке молнии:

– Ты похож на меня.

Выражение его лица было таким ошеломленным, что со стороны выглядело бы почти комично, не будь их положение столь отчаянным.

– Мы с тобой в чем-то сродни друг другу, Лукас Хоторн. Такие разные и вместе с тем во многих отношениях очень близкие. Нас окружают люди, которым мы дороги, семьи со своими повседневными заботами и тревогами. Но, в конечном счете, каждый из нас одинок в этом мире, не умея найти свое место среди людей, которые нас любят. Мы так долго вели жизнь, отличную от той, к которой привыкли окружающие, что почти не можем представить себе ничего другого.

Лукас стоял неподвижно, словно каменный, однако Элис заметила, что эти слова потрясли его. Тогда голос ее смягчился и она положила руку ему на грудь:

– Я люблю тебя, Лукас. Я люблю тебя потому, что ты так отличаешься от всех остальных мужчин, и еще потому, что в главном мы так похожи друг на друга.

Затем в голову ей пришла еще одна догадка.

– Как звали ту женщину? – Она схватила его за руки: – Назови мне ее имя.

Он неловко пожал плечами:

– Я не знаю. Мне так и не довелось его узнать.

Ее пальцы впились в его плоть:

– Женщина, у которой нет имени. Та самая, которой принадлежал перстень с соловьем. Та самая Найтингейл!

Лукас мрачно взглянул на нее, однако ничего не ответил.

– Да, это она! Теперь-то мне все ясно. И ты сам говорил, что у нее, кроме тебя, было много других мужчин. Я готова держать пари, что именно она подарила тебе перстень. – Тут Элис вдруг вспомнила след от кольца на пальце Оливера Олдрича. – И я уверена, что она делала такие подарки не только тебе.

Глава 21

Итак, тот перстень с соловьем был не единственным.

Лукас не стал этого отрицать, и Элис почти не сомневалась в том, что он знал: у его отца имелся точно такой же. Но рассказать об этом означало бросить тень на семью. Вместе с тем для нее это было удобным поводом взбаламутить воду. Элис была уверена в том, что улики в деле против Брэдфорда Хоторна окажутся столь же косвенными, как и в деле против его сына. Как могут присяжные вынести обвинительный приговор, зная, что кто-то другой владел таким же перстнем? Да как вообще Содружество сможет продолжать процесс, если этот факт всплывет на суде? Ей оставалось лишь найти доказательство тому, что существовали и другие подобные перстни.

На следующее утро, едва на горизонте забрезжили первые слабые проблески зари, Элис уже спешила по городским улицам. Накануне Лукас покинул ее флигель, не сказав больше ни слова, а она еще долго расхаживала по комнате как одержимая, пытаясь сосредоточиться на злополучном перстне. Сейчас ей некогда было думать ни об их недавней близости, ни о его коже под ее пальцами, ни о том, как дерзко она себя повела. Все это она прибережет до лучших времен. А пока ей нужно было срочно заполучить кое-какие сведения, и Эммелин поможет ей в этом. Кроме того, эта женщина может оказать ей еще одну дополнительную услугу, поговорив со своим мужем и убедив его свидетельствовать в пользу Лукаса. И тогда не исключено – всего лишь не исключено, – что Элис удастся выявить в деле такие обстоятельства, которые поневоле обратят на себя внимание ее отца и судьи, не нарушая при этом ясно выраженной воли ее клиента.

Судья Парке вошел в зал суда в девять часов одну минуту утра. Спустя несколько минут раздался стук молотка, и судебное заседание продолжилось.

Лукас тихо сидел рядом с Элис, от его сильного тела исходил жар, и она все время ощущала на себе его повышенное внимание. Лишь усилием воли она заставила себя сосредоточиться на документах вместо того, чтобы любоваться его большими красивыми руками, которые еще недавно ласкали ее тело.

Тони Грин с явной неохотой вернулась на место для дачи свидетельских показаний. Элис понимала, что ей следовало продолжить допрос с того самого пункта, на котором она остановилась накануне, но вместе с тем ей необходимо было оттянуть время до появления Эммелин. И она молила Бога, чтобы Эммелин нашла то, что ей требовалось.

– Мисс Грин, не будете ли вы так любезны повторить суду, в каком именно месте переулка вы находились, когда на ваших глазах была задушена мисс Руж?

– Возражаю, ваша честь! – крикнул Кларк. – Так мы без конца будем повторять одно и то же.

Элис повернулась лицом к судье:

– Очень важно, чтобы присяжные поняли логику моих рассуждений, сэр. – Кроме того, она хотела проверить, помнит ли свидетельница то, о чем говорила накануне.

– Я разрешаю защите задать этот вопрос, – распорядился судья Парке.

– Мисс Грин? – обратилась к ней Элис.

Тони выглядела растерянной и украдкой встретилась взглядом с Кларком. От внимания Элис не ускользнул еле заметный кивок со стороны помощника окружного прокурора, и внезапно все встало на свои места. Будучи уверенной в своей правоте и едва прислушиваясь к ответу Тони, она сразу же, как только та умолкла, задала ей следующий вопрос:

– Вы сказали, что находились на северной стороне переулка?

На этот раз Элис, словно невзначай, быстро пересекла зал, остановившись в противоположном его конце, так что Тони не могла теперь видеть Кларка – если открыто не повернет голову в его сторону. Что она и сделала.

– Мисс Грин? – потребовала ответа Элис. – Я здесь.

– Гм… да. На северной стороне, – подтвердила Тони, но не раньше, чем Кларк снова подал ей условный знак едва уловимым кивком. Если бы Элис наблюдала не за ним, а за свидетельницей, она бы наверняка этого не заметила.

Тогда она обрушила на Тони целый град вопросов, так что бедняжке стало неловко все время оборачиваться в сторону обвинителя. Свидетельница явно заволновалась и стала отвечать с запинкой. Вчера, когда Тони с таким упорством повторяла одно и то же, ее показания выглядели вполне достоверными. Теперь же, когда ей все время приходилось вертеть головой, глядя то на Элис, то на Кларка, ее внешне правдоподобный рассказ начал вызывать сомнение.

Напряжение в зале нарастало. В самой середине очередного неуверенного ответа Тони дверь распахнулась и в зал поспешно вошла Эммелин, устремившись по проходу между рядами кресел к своему месту. Судья бросил на нее укоризненный взгляд, раздраженный такой бесцеремонностью. Эммелин с извиняющимся видом уселась в переднем ряду рядом с Грейсоном. Когда Элис обернулась к ней, пожилая женщина улыбнулась и выразительно кивнула головой.

Не тратя времени зря, Элис обратилась к судье:

– Ваша честь, я хотела бы попросить десятиминутный перерыв.

Судья вопросительно приподнял брови, переведя взгляд с Элис на Эммелин и обратно, но в конце концов согласился. Публика не скрывала своего разочарования тем, что заседание было прервано как раз тогда, когда защита находилась в ударе, однако Элис не обращала на это внимания. Как только судья покинул свою скамью, обе женщины принялись о чем-то потихоньку перешептываться.

– В чем дело? – сердито осведомился Грейсон. – Она уже совсем готова была сдаться, но теперь вы дали ей время для перегруппировки.

Лукас смотрел на нее с задумчивым блеском в глазах, откинувшись на спинку кресла и положив ногу на ногу. Встретившись с ним взглядом, она прочла на его лице одобрение. А сейчас только это имело для нее значение. Она снова обернулась к Грейсону:

– Пусть. Мне нужен был этот перерыв.

– Зачем?

– Сейчас у меня нет времени это объяснять. Нам с вашей матерью нужно поговорить.

Эммелин протянула ей папку с документами.

– Здесь все, что вам требуется, – произнесла она, но перед тем, как вернуться на свое место рядом с Грейсоном, добавила: – Я уже говорила с Брэдфордом. Мне очень жаль, дорогая, но он отказывается являться в суд.

Элис не могла позволить себе тревожиться из-за этого обстоятельства. Только не сейчас! Когда судья снова появился в зале и призвал суд к порядку, она положила папку на стол рядом с креслом защитника и подошла к месту для дачи свидетельских показаний.

– Мисс Грин, – начала она, чувствуя, как кровь быстрее побежала по ее жилам от приятного возбуждения, – вы заявили суду, что у преступника были темные волосы, не так ли?

Тони перевела взгляд на Кларка.

– Мисс Грин, вопрос вам задала я, а не мистер Киттридж.

Девушка густо покраснела.

– Да, да. У него были темные волосы.

– Как вы смогли это определить?

– Возражаю! – тут же вставил Кларк. – Есть же у нее глаза, в конце концов! Мы постоянно возвращаемся к одному и тому же. Ваша честь, я не вижу никаких причин заставлять свидетельницу повторять свои показания.

Грейсон что-то проворчал себе под нос, как бы соглашаясь с ним. Однако Элис вовремя придержала свой темперамент. Она знала, что делала. Ощущение было невыразимо приятным и действовало на нее опьяняюще. Чувствуя, как кровь стучит у нее в висках в предвкушении успеха, она обратилась к судье:

– Ваша честь, несмотря на то, что мы уже выслушали свидетельницу, я полагаю, что, если вы дадите мне возможность продолжить, нам удастся выявить в деле новые обстоятельства.

– Но это же просто нелепо! – вскричал Кларк.

Судья внимательнее присмотрелся к ней, сдвинув темные брови:

– Я разрешаю ваш вопрос, мисс Кендалл. Но будет лучше, если вы извлечете из этого что-нибудь новое.

– Да, сэр.

Кларк снова уселся в свое кресло. Он выглядел обеспокоенным, как, впрочем, и ее отец. И не без оснований.

– Мисс Грин, – продолжала Элис, – вы собирались сообщить суду, каким образом вы определили, что у преступника были темные волосы?

– Ну… я смогла разглядеть его при свете.

– Каком свете? Луны?

– Ах нет! – Тони метнула отчаянный взгляд в сторону обвинителя. – Я ведь уже говорила вам. Прямо над местом убийства есть газовый фонарь. Я это хорошо помню.

Свидетельница, похоже, была довольна своим ответом. Однако имелась еще одна небольшая деталь, о которой Тони, судя по всему, не подозревала.

Всякий раз, находясь в злополучном переулке, Элис почему-то чувствовала себя не в своей тарелке из-за царившего там мрака. Тогда она приписала это жуткой ночи и страху перед таинственным преследователем. Бывая там днем, она видела эти злополучные фонари, один из которых действительно находился над самым местом убийства. Но сегодня утром ее вдруг осенило.

– Итак, мисс Грин, вы утверждаете, что смогли определить цвет волос убийцы благодаря газовому фонарю?

– Э-э… гм-м… да.

– А если я скажу вам, что газовый фонарь, расположенный как раз над тем самым местом, не работает – или, если быть более точной, был неисправен еще с начала апреля?

Галерка дружно ахнула, а Кларк буквально онемел от изумления. Элис между тем с еще большим рвением продолжала свой допрос:

– Помимо того, что властям нашего славного города следует принять меры для ремонта, что еще это означает, мисс Грин?

Кларк немедленно вскочил на ноги.

– Ваша честь, – заявил он, – я понятия не имею, о чем говорит адвокат, но раз уж она решила заявить такое в суде, то должна подтвердить свои слова.

Выражение лица у судьи Паркса было таким, словно он объелся кислого винограда.

– Благодарю вас, мистер Киттридж, за то, что вы напомнили мне о моих обязанностях.

Кларк в ответ даже не поморщился. Он был слишком расстроен.