Пурпурные кружева
- -
- 100%
- +
– Просто поразительно, что все это до сих пор тут!
– Вы говорите о кистях и красках или о шкафе? – решил уточнить Морган.
Лили посмотрела на него и пожала плечами:
– Пожалуй, обо всем сразу. Здесь все осталось по-прежнему. Как будто я в последний раз вышла из этой комнаты только вчера. Когда-то здесь была детская, а в этом самом шкафу лежали наши игрушки. Видите, как высоко расположены ручки? Ни я, ни Клод много лет не могли до них дотянуться. У нас была очень строгая гувернантка. Она всегда следила за тем, что мы брали из шкафа и что клали на место. – Девушка улыбнулась. – И знаете, с каким удовольствием через много лет я распахнула его дверцы, чтобы выбросить наши игрушки и превратить эту комнату в свою студию!..
– Вы тогда, должно быть, решили, что никто не будет больше следить за вами и вы можете сами определять, что следует делать, а что – нет, и распоряжаться своей судьбой.
Лили повернулась к нему. Между бровями у нее появилась напряженная морщинка:
– Вы как-то сказали, что мы сами в ответе за то, что с нами происходит. Вы действительно так думаете или заявили это в пылу гнева? Просто потому, что рассердились из-за мадам Полли?
Она очень хочет, чтобы он отказался от своих слов, понял Морган. Она жаждет услышать от него, что от людей не зависит то, как сложатся их жизни, что некая высшая могущественная сила определяет их путь и сама в нужный момент делает за них решающий выбор. Ей было нелегко примириться со своим падением. Но еще больнее признать, что она сама виновата в том, что осталась одна. И все-таки он ответил:
– Да, я думаю, что мы сами отвечаем за то, что с нами происходит.
Если бы он изо всех сил ударил ее, наверное, боль не была бы столь нестерпимой. Его слова, казалось, смертельно ранили ее. Но разве она могла ожидать чего-то иного от этого человека? Морган Элиот всегда говорил то, что думал.
– Не сомневаюсь, что вы правы, – сказала Лили после довольно продолжительной паузы. – Каким-то образом мы сами влияем на ход событий.
Она отошла от него и некоторое время задумчиво бродила по своей бывшей студии, нежно прикасаясь то к стенам, то к старой мебели.
– Знаете, – сказала она, обращаясь к Моргану, – в детстве у меня была кукла. Ее звали Мисс Беллингэм. Я ее ужасно любила!
– А ее вы тоже выбросили из шкафа?
Образ Мисс Беллингэм встал перед глазами Лили. Затем она будто воочию увидела Клода. Вот мальчик высоко, так, чтобы она не дотянулась, поднимает куклу… Лили заставила себя прогнать видение и повернулась к Моргану.
– Я не оставила здесь ни одной игрушки, – сказала она. – А у вас в детстве было много игрушек?
– Игрушек? – удивленно переспросил он, и голос его дрогнул.
Лили поежилась. Она так ушла в воспоминания, что почти забыла о том, кто перед ней.
– Ну конечно, у вас были игрушки. У всех детей бывают игрушки независимо от того, где и в какой семье они растут. Пусть это даже простой камень, который силой воображения они превращают в мяч.
– Да, пожалуй, у меня были игрушки. Правда, совсем немного. Я вообще мало играл. Мой отец считал, что детям куда полезнее заниматься какой-нибудь работой.
– Это меня не удивляет. По-моему, я никогда в жизни не встречала человека, который работал бы так много, как вы. Просто удивительно, сколько вы успели сделать в этом доме за такой короткий срок! Вы настоящий мастер. – В ее взгляде появилось любопытство. – Хотя, встретив вас на улице, я никогда не подумала бы, что вы простой рабочий. Вы выглядите скорее как человек, который занимает важную должность в какой-нибудь крупной компании.
Морган вспомнил, что примерно то же Лили говорила, когда они ехали на конке в магазин Мейси, и почувствовал себя неуютно. Менее всего ему было нужно, чтобы эта женщина делала столь нежелательные для него заключения. Она не должна была сомневаться в том, что он всего лишь ее работник.
Но странное дело – ему почему-то хотелось, чтобы у нее возникло подобное подозрение. И более того, он был совсем не против, чтобы она в конце концов догадалась, кто он такой на самом деле. Чтобы разоблачила его и потребовала немедленно покинуть ее дом.
Моргану не хотелось разбираться в причинах столь неожиданного хода собственных мыслей. Он предельно устал от внутренней борьбы, которую вел уже много дней, устал от того, что презрение к этой женщине то и дело вытеснялось в его душе неудержимым желанием привлечь к себе ее прекрасное обнаженное тело и проникнуть в ее сокровенную глубину.
Как ни странно, но именно она оказалась женщиной, способной заставить его смеяться.
Ей это удавалось уже не раз. Она переворачивала его мысли с ног на голову. Раньше он всегда гордился тем, что никогда не смешивает работу с удовольствием. Впрочем, нельзя сказать, что общение с Лили Блэкмор было сплошным удовольствием. Чаще всего она приводила его в бешенство.
– А чем вы занимались до того, как попали сюда? – словно читая его мысли, поинтересовалась Лили.
Она как будто предлагала ему рассказать всю правду. «Вот он, самый подходящий момент, чтобы наконец облегчить душу!» – подумал Морган. Но нет, все-таки он еще не готов к тому, чтобы открыть ей свой секрет. Он просто не может сделать это сейчас.
– Интересно, как это мы перешли от воспоминаний о вашем детстве к вопросу о моей работе? – принужденно рассмеялся Морган.
– Ну, – ответила девушка с явно преувеличенным спокойствием, – сначала я спросила, были ли и у вас игрушки, и выяснилось, что вы уделяли им не очень много времени. А братья и сестры у вас есть?
– Нет.
– Тогда друзья. Я просто уверена, что у вас были друзья.
Морган замер. В его темных глазах появилось беспокойство. Он понимал, что Лили не сводит с него внимательного взгляда.
– Да, у меня были друзья, – ровным тоном произнес он. Перед его глазами предстал образ Трея. Трей, Дженни и он, Морган. Они были неразлучны.
– А как их звали?
– Дженни, – проговорил он после короткой паузы. Другое имя он просто не мог произнести. Морган на мгновение прикрыл глаза, затем снова посмотрел на Лили: – У нас не было детской вроде этой. Но зато у нас были поля и ручьи.
– Дженни? Вы дружили с девочкой?
В тоне девушки прозвучали такое непосредственное удивление и недоверие, что Морган улыбнулся. Он с иронией приподнял одну бровь и, скрестив руки на груди, спросил:
– Вы поражены?
Он ожидал, что Лили рассмеется или по крайней мере громко фыркнет и отпустит одну из своих колких шуточек. Однако вместо этого она стала очень серьезной, даже несколько отчужденной. В этой веселой, пронизанной золотыми солнечными лучами комнате, где все было полно воспоминаниями о чудесных днях детства, она вновь загрустила. Так всегда и бывает, напомнил себе Морган. Стоит ему подумать, что она поступит так или иначе, как эта женщина делает нечто совершенно противоположное. Работа давно научила его верить в невозможное и предсказывать непредсказуемое. Однако с Лили он неизменно совершал ошибки. И это было тем более загадочно, что он отчаянно стремился понять ее.
– Вас удивляет то, что я дружил с девочкой? – повторил он свой вопрос.
– Нет, пожалуй, нет. – Она отвернулась к окну. – Я ведь тоже дружила с Клодом. Честно говоря, я была его единственным настоящим другом. Мы проводили здесь дни напролет: смеялись, разговаривали, а иногда просто молча делали что-то, сидя рядом. Мы научились понимать друг друга без слов.
– Ваших родителей, должно быть, радовало то, что вы так хорошо ладили. Хотя сам я рос в одиночестве, но слышал, что братья и сестры не всегда находят общий язык.
– Радовало? – Казалось, Лили была озадачена. Словно подобное определение никогда не приходило ей в голову. – Не знаю. Мне кажется, наши родители даже не замечали этого. Они вообще редко бывали дома – любили путешествовать. По Африке, по Индии. А когда приезжали в Нью-Йорк, то обычно пропадали на балах и приемах у друзей или устраивали их здесь. Наши мать и отец всегда были слишком поглощены друг другом. Должно быть, Клод проводил со мной так много времени потому, что мое появление на свет положило конец его одиночеству. У матери был отец, у отца – мать, а у Клода – я.
– Наверное, он очень вас любил?
Сердце у Лили забилось с неожиданной силой.
– Вы так думаете? – спросила девушка задумчиво. Удивленный взгляд Моргана заставил ее добавить: – Я не уверена теперь, что знаю, что такое любовь. Возможно, это всего лишь иллюзия.
– Не сомневаюсь, вам известно, что это такое. – В его тоне прозвучало осуждение.
– Нет. Но я думаю, что это знаете вы. Вы же полагаете, что разбираетесь во всем на свете. – Она мягко улыбнулась, словно желая сделать менее резким свое замечание. – У вас есть ответы на все вопросы, не так ли, мистер Элиот? Вы всегда знаете, что хорошо, а что плохо. Поверхностный наблюдатель мог бы даже посчитать, что вы вполне счастливы и довольны собой, настолько убежденно вы стремитесь навязывать свою точку зрения окружающим. Однако, несмотря на то что вы постоянно меня раздражаете, я всё же считаю, что это не так или не совсем так. Ваш мир окрашен только в черный и белый цвета. А ведь большинство людей способно наслаждаться миллиардами оттенков даже скучнейшего серого. И я не могу сказать, кому повезло больше и кому легче жить, – вам или им.
Морган не нашелся, что ответить. Долгие годы вся его жизнь была посвящена единственной четкой цели. Он шел по строго определенному пути, и ему действительно не приходило в голову обращать внимание на то, есть ли оттенки у серого цвета.
Лили внезапно рассмеялась:
– Какую глупость я сказала! Жить трудно всем независимо от того, во что веришь.
Она повернулась к шкафу и быстро присела. Ее длинная юбка при этом взвилась волной. Изящными руками девушка стала собирать рассыпанные кисти.
Морган несколькими широкими шагами пересек комнату и опустился рядом с ней на колени, желая помочь. Их пальцы неожиданно соприкоснулись.
Словно электрический ток пронзил обоих. Близость Моргана взволновала девушку. Ее рука моментально отдернулась, взметнувшись кверху. Движение было настолько резким, что Лили покачнулась, едва не потеряв равновесие. Морган удержал ее.
– Позвольте мне помочь вам, – сказал он. Боль и печаль омрачили фарфоровое личико Лили. Но уже через несколько мгновений девушка овладела собой:
– Помочь мне, мистер Элиот? Ни вы и ни кто другой не сможет мне помочь.
– Лили, я просто хотел…
– Нет, пожалуйста, не продолжайте. Уходите! Я хочу побыть одна.
– Лили!..
– Нет, Морган!
Несколько долгих секунд они смотрели друг на друга, словно вели молчаливый поединок.
– Пожалуйста, мистер Элиот, оставьте меня.
Она права, наконец признал Морган. Ему следует немедленно уйти. Ему нечего здесь делать. И хотя предложение о помощи касалось только рассыпавшихся кистей, где-то в самой глубине души он чувствовал, что готов помочь ей сделать нечто куда более важное, чем наведение порядка в этой заброшенной студии. Почему? Вновь и вновь он задавал себе этот вопрос. Почему он так хочет помочь этой женщине? Может быть, из-за чувства вины – оттого, что обманывает ее доверие? Возможно, и так. Но это была лишь часть правды, и Морган не мог не отдавать себе в этом отчета.
То, что происходило с ним, не вполне поддавалось пониманию. Казалось бы, его отношение к ней не должно было измениться. Лили Блэкмор – женщина безнравственная, ей безразлично, хорошо или плохо она поступает. Он же, напротив, всю жизнь занимался тем, что призывал людей, подобных ей, к ответу перед законом.
Лицо Дженни вновь возникло перед ним.
Да, пожалуй, именно в тот день, когда Дженни упала, так же неожиданно, как кисти Лили, он и вступил на этот путь – путь возмездия. Его горло сдавило. От боли, от чувства тяжелейшей вины. И от гнева.
О, Дженни! Почему?
Глава 9
Последующие дни не были отмечены сколько-нибудь знаменательными событиями. Правда, Лили стала ежедневно совершать прогулки верхом, и Морган теперь видел ее довольно редко. Его самого это скорее радовало, чем огорчало, поскольку стоило этой женщине оказаться рядом, как его устойчивый, прочный мир начинал расползаться по швам, а сам он принимался подвергать сомнению все, во что прежде нерушимо верил.
На протяжении долгих лет Морган был полностью поглощен своей работой и редко думал о Дженни, но с тех пор как он оказался здесь и встретил Лили, все изменилось. Он по-прежнему выполнял свою работу, но воспоминания стали тревожить его все чаще и чаще. Морган изнурял себя физическим трудом, чтобы хоть на какое-то время забыть о ней, однако все было тщетно.
Морган не раз говорил себе, что тут нечему удивляться. Когда каждый день сталкиваешься с женщиной вроде Лили, поневоле начинаешь сравнивать ее с той чистой и наивной девушкой, какой была Дженни. Лили Блэкмор оказалась полной ее противоположностью, – она шла по жизни, не задумываясь о таких мелочах, как стыд и приличия. И все же порой в душу Моргана закрадывалось сомнение: а так ли это на самом деле? Он не мог не обратить внимания на то, что у Дженни и Лили очень много общего. Когда он ловил себя на подобных мыслях, его тут же охватывал гнев. Как можно даже думать об этом? Лили – падшая женщина, для которой не существует норм морали, а Дженни… А Дженни больше нет.
Вечером в пятницу Морган, опустившись на колени, вставлял новое стекло в подвальное окошко со стороны сада. Дети играли наверху, а Марки и Жожо, как обычно, где-то болтались. Вспомнив о нерадивых поваре и дворецком, Морган недовольно хмыкнул.
В этот момент издали донесся быстрый, дробный стук лошадиных копыт, а вслед за этим прозвучали громкие крики и веселые восклицания. Можно было не сомневаться, что радостные возгласы наездников слышны во всех домах, расположенных на расстоянии не менее четверти мили от Блэкмор-Хауса. Удивленный, Морган вытер руки и посмотрел в ту сторону, откуда доносился шум.
Когда же ездоки показались из-за угла, со стороны Седьмой авеню, сердце замерло у него в груди. Трое наездников неслись бешеным галопом. Одно неверное движение – и любой из них мог сломать себе шею. Это было чересчур опасно. Чересчур беспечно! Однако вся троица беззаботно хохотала, как будто никому из них не приходило в голову, что они рискуют жизнью. «Да это же настоящие скачки!» – подумал с раздражением Морган.
И Лили Блэкмор, конечно, была впереди.
– Дьявол! – не удержался Морган. Услышав шум, на крыльцо выбежали дети.
– О мой Бог, – совсем как ее тетя, всплеснула руками Кэсси, – да это же Лили!
Морган следил за стремительным приближением всадников как завороженный. От волнующего зрелища у него захватило дух. Лили низко склонилась к холке лошади, ее волосы, рассыпавшиеся по плечам, развевались на ветру, подобно флагу мятежных повстанцев. В ней было столько жизни и неукротимой энергии, что Морган поразился: никогда прежде он не встречал подобной женщины! Словно излучающей свет. И беспечно прожигающей жизнь.
Ему приходилось сталкиваться с такими мужчинами, хотя и довольно редко. Но еще никогда – с такой женщиной. Для большинства людей жизнь представляет собой великую ценность. Но только не для Лили Блэкмор. Она презирала хрупкость и краткость человеческой жизни и не задумывалась над тем, что сама смертна.
Всадники резко осадили скакунов перед самым домом. Лошади нервно перебирали ногами после бешеной скачки, храпели и фыркали. Лили отбросила волосы назад и рассмеялась. Затем она спрыгнула на землю, не обращая внимания на протянутые руки спутников, желавших помочь ей спешиться. Морган видел, что ее синие глаза полыхают огнем. «Как глаза богини, на краткий миг спустившейся с небес к смертным!» – подумал он.
Невольно вспомнились газетные заметки, которые он читал о Лили. Да, она действительно была неуправляемым, диким ребенком, заключил он. Ее радовало и возбуждало ощущение опасности. Она не боялась рисковать и обожала выигрывать. Понимая, что это глупо, Морган невольно восхитился этой бесстрашной женщиной.
Наконец он рассмотрел, что один из спутников Лили – Барт Мэйхью, которого он уже видел в магазине Мейси. В другом он узнал сына одного из влиятельнейших людей Нью-Йорка. Этот юноша, постоянно искавший, чем бы заняться, очень часто становился героем скандальных газетных репортажей.
Лили повела гостей в дом. Они стремительно поднялись по ступенькам. Сама Лили, конечно, быстрее всех. Перед тем как войти, она улыбнулась Кэсси и даже не взглянула на двух других, обычно не слишком доброжелательных подопечных, которые стояли рядом, раскрыв рты от удивления.
Прищурившись от возмущения, Морган собрал остатки оконной замазки в кусочек марли, положил ее в металлическую коробочку и вытер руки. Собрав инструменты, он вспомнил, что оставил свой деревянный ящик в гостиной. Конечно, чтобы не попадаться Лили и ее гостям на глаза, можно было бы просто обойти дом и вернуться во флигель, а ящик оставить в гостиной до утра. Но Морган не любил откладывать на завтра то, что мог сделать сегодня. Во всяком случае, именно это он сказал себе, когда все-таки направился к входу в дом. Дети по-прежнему стояли на крыльце.
– Ее следовало бы пристрелить, – пробормотал Роберт.
– Она просто бесстыжая, – согласилась Пенелопа.
– Нет! – В огромных глазах Кэсси заблестели слезы. – Она хорошая, а вы – злые и грубые.
С этими словами малышка резко повернулась и бросилась в дом. Было слышно, как ее маленькие ножки протопали по лестнице, а затем с шумом захлопнулась дверь ее спальни.
Морган посмотрел на Пенелопу и Роберта.
– И все-таки я права, – упрямо сказала Пенелопа, словно желая защититься.
Морган мрачно пожал плечами. Он не собирался поддерживать кого-то из детей, хотя с раздражением заметил про себя, что полностью согласен с Пенелопой.
Из дома послышались веселый смех и громкие голоса:
– Ну же, Лили! Всего несколько партий! Руки Моргана непроизвольно сжались в кулаки.
– Я сказала «нет», Мелвил, – ответила девушка.
Морган вошел в гостиную. Барт как раз закончил наполнять бокалы. Мелвил взял один для себя, а другой протянул Лили. Она хотела отказаться, но в этот момент заметила Моргана.
Ох, Морган, подумала девушка, и сердце ее бешено застучало. Неожиданно ей захотелось улыбнуться и поинтересоваться, как прошел у него день. Захотелось спросить, видел ли он, как замечательно галопировала ее Полночь. Захотелось сказать ему что угодно, лишь бы услышать его голос.
Но стоило Лили заметить, с каким откровенным осуждением этот человек посмотрел на нее и ее гостей и как при этом исказилось от гнева его лицо, желание улыбаться мгновенно исчезло.
Сердце замерло в ее груди. Его сковали холод и боль. Как могла она забыть? Забыть хоть на миг? Внезапно Лили ощутила страшную усталость. Отчаянную усталость оттого, что вынуждена жить в доме, где все ее презирают. Унылое жилище в Территауне показалось ей теперь милым и желанным. Там по крайней мере на нее никто не смотрел такими глазами. А самое главное – там не было его.
И в ту же секунду Лили охватило возмущение. Ярость, разгоревшаяся с удивительной быстротой, вытеснила из сердца огорчение и разочарование, принеся с собой странное облегчение. Подобно ребенку, которого силой увлекли из дома и который, чтобы выжить, пытается во всем потакать своим похитителям, Лили решила хоть на время стать такой, какой ее представлял себе Морган.
– А знаешь, Мелвил, – сказала она, вновь обретя дыхание, – я подумала и пришла к выводу, что твоя идея насчет покера совсем недурна. Можешь на меня рассчитывать.
– Грандиозно! – воскликнул Мелвил. – Просто грандиозно!
Лили небрежно взяла сигарету. Не дождавшись того, что Морган шагнет вперед и предложит ей прикурить, она склонилась к Барту, который с радостью сделал это.
Морган плотно сжал губы. Ящик с инструментами находился неподалеку от того места, где стояла Лили, держа в тонких, изящных пальцах сигарету. Не выпуская из рук коробку с замазкой, Морган пересек комнату, направляясь к девушке. Ее друзья в это время были полностью поглощены приготовлениями к предстоящей игре.
– Я рад, что вы хоть что-то умеете делать хорошо, – очень тихо, так, чтобы только Лили могла его слышать, с едким сарказмом выдавил Морган. – Неудивительно, что вам недосуг заниматься детьми, – вы ведь курите, пьете и играете в карты не хуже любого мужчины. А это тоже требует времени, не так ли? Сегодня вы произвели на меня большое впечатление, мисс Блэкмор.
В какое-то мгновение Моргану показалось, что от его слов Лили вздрогнула, как от удара, и на ее лице отразилась боль. Но уже через секунду ее глаза заблестели, как сапфиры, она глубоко затянулась сигаретным дымом, а затем деланно рассмеялась:
– Если последние десять лет все считают тебя падшей женщиной, поневоле научишься отлично играть в карты.
Она бросила на Моргана испытующий взгляд, в последний раз с наслаждением затянулась и сунула окурок в банку с замазкой, которую он все еще держал в руках.
– А теперь извините, мистер Элиот, – сказала она и тут же добавила: – Одно из немногих дел, с которыми я справляюсь хорошо, ждет меня.
Лили резко отвернулась и отошла, предоставив Моргану самому справляться с потрясением. Безнадежно испорченная оконная замазка таяла от непотушенного окурка, а сам он, похоже, готов был воспламениться от гнева. За последние несколько недель он извелся оттого, что безуспешно пытался понять эту женщину, что из последних сил старался подавить в себе стремление защитить ее от всего света, что постоянно вынужден был бороться с желанием обладать ею. Нет, тут же мысленно поправился Морган, не с желанием, а с грубой похотью. Просто он давно не был близок с женщиной, и нет ничего удивительного в том, что Лили Блэкмор пробудила его плоть. Однако он все же вынужден был признать, что никогда прежде не встречал человека, похожего на нее, – столь же неуправляемого, дикого. И столь же бесстрашного и безрассудного.
Сегодня ему наконец удалось сложить частички головоломки, над которой он безуспешно бился несколько месяцев, – Лили Блэкмор предстала перед ним во всей красе. Единственное, что до сих пор оставалось для Моргана загадкой, – это роль, которую играл в ее жизни Джон Крэндал. Но скоро и он появится здесь, очень скоро. Морган чувствовал это всем своим существом.
С огромным трудом сдерживая гнев, Морган поднял с пола ящик с инструментами и направился к двери.
– Но мы не можем играть втроем, – заявил в этот момент Барт, отхлебывая неразбавленный виски так лихо, словно это был лимонад.
– Я уверен, это не так важно, – возразил Мелвил.
– Нет, ничего не получится, – продолжал настаивать Барт. – Чтобы было интересно, нам нужен четвертый. Эй ты! – выкрикнул он.
Морган не обратил на него никакого внимания.
– Эй ты, мистер Слесарь!
Морган замер в дверном проеме, затем медленно обернулся; его темные глаза угрожающе сузились.
Барт что-то пробормотал, словно выражал недовольство тем, что должен подбирать слова, затем слегка привстал и сказал:
– Уважаемый сэр, почему бы вам не сыграть с нами партию в покер?
– Барт, послушай… – начала Лили и тут же умолкла. Ее щеки залил румянец.
Морган с презрением поднял бровь. И как только он сделал это, лицо Лили вновь изменилось. От ее смущения – если, конечно, это действительно было смущение – не осталось и следа. Она дерзко встретила пренебрежительный взгляд его прищуренных глаз.
– В самом деле, мистер Элиот, почему бы и нет? Почему бы вам не сыграть с нами в покер? – Тут Лили невинно округлила глаза. – Или… уже одна мысль об этом оскорбляет вашу тонкую натуру?
Морган сжал зубы. И почему с тех пор, как он пришел в Блэкмор-Хаус, его представления о том, что плохо и что хорошо, постоянно подвергаются сомнению?
Чувствуя, что его задели не столько ее слова, сколько тон, Морган вернулся в комнату.
– Если вашу тонкую натуру не оскорбляет участие в примитивной и вульгарной игре, то почему это должно оскорбить меня? Я надеюсь, мисс Блэкмор, что вы по крайней мере умеете играть. И должен заметить, что в моих родных местах все мужчины – отменные игроки.
– Пусть из-за меня ваша драгоценная голова не болит, мистер Элиот. Я уж как-нибудь справлюсь.
– На вашем месте, мистер Элиот, – сказал со смешком Барт, – я волновался бы за себя. Лили всегда чертовски хорошо играла в покер.
Все четверо уселись за стол, который знавал лучшие времена. Лили достала колоду карт.
– У вас есть деньги, мистер Элиот? Если нет, то могу вам ссудить в счет жалованья.
– В этом нет необходимости, – ответил он сухо. – Я сейчас вернусь.
Морган сходил во флигель и вернулся с мешочком монет. Когда он вошел в гостиную, Барт и Мелвил сидели за столом и над чем-то весело смеялись. Лили с ними не было. Пройдя к столу, Морган наконец увидел девушку. Лили, задумавшись, стояла у окна, держа в руке забытый бокал.