Бюро темных дел. Ночи синего ужаса
- -
- 100%
- +
– Мне казалось, что Луи-Филипп всецело доверяет Казимиру Перье и его правительству и не нуждается в дополнительных мерах по выявлению возможных зачинщиков беспорядков, – заметил Валантен.
Видок на мгновение задумался над его словами. Затем подался к нему, наклонившись над столом, как будто собирался поведать инспектору какую-то тайну и опасался нескромных ушей:
– Если хотите знать мое мнение, все склонны недооценивать нашего монарха, но сей августейший добряк не так уж бесхитростен, как о нем думают. На престол его возвела деловая буржуазия – горстка людей, которые украли достижения Июльской революции у народа, чтобы все обустроить к собственной выгоде. Король французов[21] это отлично понял. Он знает, кому обязан властью, и делает все для укрепления режима, благоприятствующего торговым и промышленным успехам своих истинных сторонников. Вот почему ему нужны мир за пределами королевства и порядок внутри границ. А для достижения этих целей необходимо дискредитировать любых приверженцев крайних взглядов.
– Не догадывался, что вы так хорошо разбираетесь в политических вопросах, – заметил Валантен.
– Всяк кулик должен знать свое болото, если не хочет, чтобы его заклевали другие кулики. Как я сказал, у Луи-Филиппа есть четко поставленные цели, и, с тех пор как он уселся на трон, его главная забота – ослабить все партии, способные навредить его политике. Назначив банкира Лаффита главой своего первого правительства в тот момент, когда мятежи вспыхивали один за другим, он показал, что либералы неспособны поддерживать порядок в стране, и сумел напугать обывателей в достаточной степени, чтобы они одобрили ужесточение режима, не объявив его при этом тираном.
– Стало быть, вы считаете, что назначение Казимира Перье в прошлом году преследовало сходную цель – ослабить Сопротивление?[22]
– Черт побери, да! Луи-Филипп этого зануду Перье на дух не переносит, но готов терпеть ради укрепления личной власти и возможности править так, как он считает нужным. Не забывайте, что в прошлом сентябре он даже согласился покинуть свой обожаемый Пале-Руаяль и перебраться в Тюильри, поскольку Перье настаивал на смене резиденции – мол, это будет символично и позволит обеспечить лучшую охрану.
– Его величество также согласился на исключение из состава Совета своего старшего сына, герцога Орлеанского, чьи взгляды Перье считал слишком либеральными.
– Вот видите! – торжествующе воскликнул Видок. – И это притом что Луи-Филипп, без сомнения, ценит своего наследника куда выше главы Совета. Нет, говорю вам, король разыгрывает с Перье дуплет, как в бильярде. Он предоставляет неограниченную власть консервативной партии премьер-министра для обеспечения спокойствия в королевстве, а сам отходит в сторонку, чтобы все народное недовольство, которым будет сопровождаться наведение порядка, обрушилось только на Перье.
– Не наделяете ли вы нашего короля чрезмерным коварством? Ведь его почти что заставили надеть корону в июле тридцатого года.
Новый шеф «Сюрте» подмигнул Валантену:
– Однако теперь, когда означенную корону на него все-таки нахлобучили, он будет держаться за нее обеими руками, уж поверьте старику Видоку. – Его улыбка сделалась шире. Открыв ящик стола, он достал оттуда две хрустальные рюмки и графин, наполненный жидкостью янтарного цвета. – Однако не дадим политическим перипетиям помешать нам достойно отпраздновать мое назначение! Комиссар Эбер, мой предшественник, был посредственным полицейским, зато всегда держал в боевой готовности отменную сливовую настойку. Разумеется, с вашим незабвенным коньяком она не сравнится, но пьется на ура!
Валантен хоть и не привык употреблять алкоголь по утрам, все же не сумел отказать другу в удовольствии поднять тост. Когда обе рюмки опустели, Видок весело потер руки.
– Ничто так не скрепляет истинную дружбу, как рюмочка-другая, пропущенные за доброй беседой! Кстати, о дружбе. Мне так не терпелось повидаться с вами нынче утром потому, что я хочу попросить вас о маленькой услуге.
Молодой инспектор мысленно улыбнулся. Это было вполне в духе Видока, пройдохи и плута, – под видом дружеской встречи обделать свои делишки. Но бывший каторжник был так обаятелен и столько раз помогал Валантену в прошлом, что инспектор и не подумал обидеться – наоборот, откликнулся на просьбу с живейшим участием:
– Если я могу быть вам чем-то полезен, с радостью сделаю все, что в моих силах. Вы можете всегда на меня рассчитывать, дружище. Говорите же!
– Что ж, суть вот в чем, – начал новый шеф «Сюрте», мгновенно посерьезнев. – Как я уже сказал вам, сейчас все мое внимание должно быть сосредоточено на отслеживании возможных очагов политической дестабилизации. Времени на текущие уголовные расследования у меня не останется. А между тем я уже унаследовал от предшественника дело об убийстве. Труп мужчины был найден два дня назад в плавучей бане Меннетье.
– Вы хотите передать это дело мне?
– Вы читаете мои мысли как открытую книгу.
Валантен с сомнением потер подбородок:
– Может возникнуть препятствие. Бюро темных дел поручают далеко не все уголовные расследования. Мы беремся только за особые случаи… скажем так, выходящие за привычные рамки.
– О, разумеется, мне об этом известно! Но дело, о котором идет речь, как раз выглядит очень даже неординарно. Начнем с того, что убитый был болен холерой на последней стадии, и тот или та, кто его прикончил, лишь ускорил смерть на пару дней. Согласитесь, весьма необычное обстоятельство!
– Вероятно, убийца попросту не знал о его болезни.
– Погодите! Это не единственная странность. Человека зарезали в ванне, но этим убийца не ограничился. Он изъял у жертвы почку.
– Почку? – недоверчиво переспросил Валантен.
– Именно так! Удивительно, не правда ли? Но и это еще не все! За последние десять дней это был третий изувеченный таким образом труп. Люди Эбера нашли еще два, и каждый раз картина была схожая: покойник должен был сам умереть со дня на день от холеры и не досчитывался какого-нибудь органа. В первом случае не хватало легкого, во втором – печени. Предварительное расследование, проведенное моим предшественником, исключило мотив ограбления – ни у одной из жертв ничего не было украдено. Комиссар Эбер склонялся к версии, что искать нужно преступника-извращенца. Не знаю, можно ли тут заподозрить некий сверхъестественный элемент, но вы наверняка согласитесь со мной, что дело темное.
Валантен молча кивнул. Он не хотел в этом признаваться, однако Видоку удалось всего несколькими словами вызвать его интерес. Зачем убивать умирающих? С какой целью у них были изъяты внутренние органы? Без каких-либо усилий со стороны инспектора механизм мышления в его голове уже запустился и принялся строить гипотезы. Врожденное любопытство и стремление бороться со злом во всех его проявлениях заставили Валантена согласиться на просьбу собеседника.
– Однако сначала мне нужно будет уведомить префекта Жиске, – добавил он. – Дело может быть официально передано в мое Бюро только по его приказу.
Видок со свойственным ему пылом вскочил с кресла, бросился к молодому коллеге и от души хлопнул его по плечу:
– Не утруждайтесь, друг мой! Я уже потолковал с Жиске сегодня утром, и он дал мне добро при условии, что вы в свою очередь согласитесь взяться за расследование. Как видите, все срослось!
Глава 4. Профессионал и дилетант
Не успела Аглаэ переступить порог, как у нее перехватило горло от вони – всепроникающей, густой, удушливой. Несмотря на платок, которым она по совету Валантена заранее прикрыла нос, в ноздри мгновенно проникла смесь запахов карболки, крысиной мочи и разлагающейся плоти. Девушка, однако, постаралась не показывать отвращения и безропотно последовала за спутником по темным коридорам, где стены сочились влагой, а под потолком роились и безумолчно жужжали мухи.
Вместе с Валантеном Аглаэ приехала в морг на набережной Марше-Нёф в четырех кварталах от Префектуры полиции, чтобы осмотреть останки троих убитых мужчин.
– Вы только не удивляйтесь, – сказал служитель морга, ведя их по зловонному лабиринту, – мы тех покойников положили отдельно, обработали серным дымом, а потом обмыли хлорированной водой. Во избежание распространения заразы, сами понимаете. Если бы комиссар Эбер, а после него еще и месье Видок не требовали так сурово оставить у нас тела подольше, мы от них сразу же избавились бы! С позволения сказать, на вашем месте я бы там не задерживался. От этой чертовой холеры всего ожидать можно – набросится, как бешеный пес, и пиши пропало!
По взглядам, которые служитель морга время от времени бросал на Аглаэ, было ясно, что он озадачен появлением женщины в таком месте и явно этого не одобряет. Однако высказать свое отношение вслух он постеснялся – пожал плечами, выбрал нужный ключ на увесистой связке и повернул его в замочной скважине двери, которая была в точности похожа на тюремную. Открыв створку, служитель – видимо, во избежание риска заражения – отступил подальше от входа, давая тем самым понять, что в его намерения не входит сопровождать их до самого конца.
Зал со сводчатым потолком, куда вошли полицейские, был узким и длинным. Скудный свет сюда попадал через два подвальных оконца, но все равно было видно, что фаянсовой плитке, которой стены облицованы снизу до середины, далеко до безупречной чистоты. Ее обильно покрывали бурые пятна. Аглаэ невольно вздрогнула, представив себе, откуда они могли здесь взяться и какова их природа. В полумраке выстроился ряд мраморных столов, но только первые три были заняты трупами – очертания человеческих тел рельефно проступали под накинутыми на них кусками грубой ткани.
Последние два года Валантен был завсегдатаем парижского морга и не испытывал ни малейшего волнения рядом с покойниками. Он вел себя как профессионал и уже перестал видеть в них живых людей, которыми они недавно были. Теперь для него каждый труп был всего лишь объектом изучения, источником драгоценных сведений, какие можно получить только в результате тщательных и методичных исследований.
Едва войдя в зал, Валантен, даже не потрудившись взглянуть, не сделалось ли его спутнице дурно в макабрической атмосфере этого заведения, сразу направился к первому столу и, прижав к носу платок одной рукой, второй осторожно отвернул саван до плеч мертвеца. Его взору предстало изможденное лицо светловолосого молодого человека. Валантен пролистал свои выписки из дел, переданных ему Видоком.
– Это, должно быть, Андре Мовуазен девятнадцати лет, студент-филолог. Он стал второй жертвой. Найден мертвым в своей съемной комнате в последнем этаже доходного дома на улице Ренар. Хозяйка, которой он накануне жаловался на боли в животе, забеспокоилась из-за того, что жилец целый день просидел взаперти, и поздно вечером решилась его проведать с намерением выставить вон при малейших признаках холеры.
Аглаэ тоже подошла к столу. Оставаться в стороне она не собиралась. Несмотря на то что ее знакомство со смертью было не таким близким, как у Валантена, девушке казалось важным доказать себе, что она способна справиться с любыми, даже самыми неприятными задачами, которые могут возникнуть перед ней в процессе расследования уголовных преступлений. При виде трупа она была потрясена сероватым оттенком почти прозрачной кожи. Можно было подумать, на столе лежит обычный манекен из театрального реквизита.
– У него были враги? – спросила Аглаэ больше для того, чтобы выйти из оцепенения, в которое ее повергло созерцание этой странной восковой маски, нежели по долгу службы.
– Был не то чтобы враг, скорее соперник, – отозвался Валантен, снова просматривая свои записи. – Мовуазен и еще один студент добивались благосклонности одной гризетки. Но опросы и проверки, проведенные людьми из «Сюрте», позволяют исключить и девушку, и ее второго кавалера из подозреваемых.
– Точные причины смерти уже установлены?
Валантен ответил бесстрастным тоном – так, будто решил строго придерживаться сугубо научной точки зрения на дело, раз и навсегда оставив эмоции за дверью, у входа в это здание, чтобы они не исказили его суждения:
– Врач, проводивший осмотр тела, скрупулезно перечислил в своем отчете симптомы, свидетельствующие о тяжелой форме холеры: запавшие глазные яблоки, цианоз конечностей, кожная складка не распрямляется после щипка. Все это говорит о сильном обезвоживании. Мовуазен должен был находиться в состоянии полного физического истощения. – Он сделал паузу и повернул голову мертвеца так, что стало видно отверстие на уровне правой яремной вены. – Но, как ты можешь сама убедиться, несчастного юношу убила вовсе не болезнь. Его закололи – одним уверенным и точным ударом в шею очень острым и тонким клинком. Судя по всему, это был стилет.
– Для этого требовалась особая физическая сила?
– Вовсе нет. Справилась бы и женщина, при условии, что она обладала минимальными навыками в деле обращения с холодным оружием, а также некоторой ловкостью и выдержкой. Но это еще не самое примечательное. Только вот для того, чтобы тебе показать, мне придется спустить саван пониже, и я пойму, если ты предпочтешь воздержаться от этого зрелища.
Аглаэ с угрюмым видом ткнула его локтем в бок.
– Нечего тут церемонии разводить, – буркнула она. – Я, слава богу, не кисейная барышня.
Валантена столь непосредственная реакция позабавила, однако он вместе с тем почувствовал гордость за подругу, которая в очередной раз доказала, что она не из тех трепетных созданий, кто падает в обморок от любого пустяка. Он откинул простыню на трупе до бедер, обнажив страшную рану в форме буквы Y на его животе. Края раны были ровными, однако линия часто прерывалась – это означало, что убийца пользовался очень острым инструментом, но для того чтобы вскрыть брюшную полость, ему понадобилось сделать множество разрезов.
Валантен, склонившись над чудовищной раной, осторожно раздвинул края пальцами в перчатке, задержав дыхание и не отнимая от лица платок, чтобы защититься от миазмов.
– Работа дилетанта, – пробормотал он, будто разговаривал сам с собой. – Даже самый криворукий мясник сумел бы извлечь печень гораздо аккуратнее.
Труп на втором мраморном столе выглядел еще отвратительнее. Несмотря на обработку антисептиками для замедления процесса разложения, он уже раздулся и покрылся сомнительными пятнами разных оттенков, от шафранно-желтого до цвета зеленой слизи, а едва Валантен откинул простыню в не менее сомнительных пятнах, от тела распространился тошнотворный сладковатый запах. По хронологии убийств это была первая жертва – некий Оноре Русар шестидесяти лет, газетчик, торговец «утками».[23] Его тело было найдено десять дней назад в тупике. Оно несло на себе те же признаки холеры, ту же небольшую рану в области яремной вены и тоже было искалечено, но тут убийца дьявольски искромсал грудную клетку, чтобы вырезать правое легкое.
– Похоже на дело рук буйнопомешанного, – заметил Валантен, переходя к последнему столу. – Зачем убивать умирающих? И главное – зачем калечить мертвых? Как будто преступнику мало было отнять у них жизнь и он решил еще надругаться над трупами.
– Что известно о последней жертве? – спросила Аглаэ.
Инспектор взглянул на лицо третьего покойника – субтильного брюнета средних лет с наметившейся лысиной, которую он при жизни, видимо, пытался прикрывать зачесанной на одну сторону длинной прядью волос.
– В общем-то, почти ничего. Посетитель плавучей бани Меннетье, но не завсегдатай. Работники бани сказали, что не замечали его там раньше. Убийство произошло незадолго до закрытия заведения на ночь. Что удивительно, никто ничего подозрительного не видел и не слышал, пока они не открыли дверь кабинки и не нашли тело в ванне с красной от крови водой.
– И среди его вещей не оказалось ничего, что помогло бы установить личность?
– Все вещи принесли сюда. – Валантен указал на груду одежды, пристроенную на стуле. – При нем был кошелек с несколькими монетами, но никаких документов или предметов, которые могли бы навести нас на след, не нашлось. Стало быть, одна из наших первейших задач – выяснить, с кем мы имеем дело. Возможно, это позволит выявить связь между всеми тремя покойниками. – Говоря это, Валантен принялся изучать раны на третьем трупе с тем же вниманием, с каким осматривал первые два, и быстро пришел к выводу, что эти увечья нанесены той же рукой. Он обнаружил идентичные ровные разрезы мягких подкожных тканей и такие же признаки неуверенности убийцы в тех местах, где лезвие натыкалось на сухожилия или плотные мышечные волокна.
Аглаэ между тем наскучило наблюдать за анатомическими штудиями Валантена, к тому же от одного вида трех покойников ей делалось нехорошо, и она, чтобы отвлечься, решила осмотреть одежду неизвестного.
– О! – воскликнула девушка, разглядывая белую суконную рубашку. – Кажется, я нашла кое-что любопытное!
Валантен обернулся с некоторым сомнением:
– Видок заверил меня, что его люди изучили все тряпье под лупой и ничего полезного не обнаружили.
– А вот и неудивительно! – хмыкнула девушка. – Эти господа наверняка никогда в жизни не заботились о чистоте и сохранности собственной одежды самостоятельно, потому что столь почетная миссия возложена на их жен. Но из-за этого они упустили одну важную деталь. – Аглаэ распрямила воротник рубашки – под загибом красной ниткой были вышиты полумесяц и две цифры. Девушка с широкой улыбкой указала на них Валантену. – Как только мы найдем прачку или портниху, которая оставила тут свою метку, сделаем большой шаг к установлению личности таинственного купальщика. И это доказывает, что без сотрудниц женского пола полиции никак не обойтись!
Глава 5. Пьяная скотина и презанятная соседка
Вечерело, когда Валантен и Аглаэ наконец покинули старое здание скотобойни, где теперь находился морг, принимавший всех, кого постигла насильственная смерть. Сумерки уже окутали окрестности, в них тонуло нагромождение лачуг и кривых меблирашек, теснившихся вдоль малого рукава Сены.
Инспектор предложил проводить подругу до дома. С тех пор как Аглаэ ушла с театральных подмостков и официально стала сотрудницей Бюро темных дел, она переехала из меблированной комнаты, которую снимала в двух шагах от бульвара Преступлений[24], поближе к Префектуре полиции. Полгода назад девушка поселилась в доходном доме на берегу Сены, сняв там скромную, но вполне уютную квартирку в мансардном этаже.
Молодые люди перешли реку по Пон-Сен-Мишель и двинулись по набережной к корпусу «Отель-Дьё»[25] на левом берегу реки. Сюда привозили жертв эпидемии холеры. С утра до вечера здесь сновали повозки, которые ежедневно собирали со всего города самых ослабевших больных, неспособных самостоятельно добраться до больницы.
Возле особняка «Полярная звезда», дома под номером 13, образовался затор из нескольких санитарных карет, фиакра, запряженного двумя лошадьми, и ручной тележки с тряпьем, которую притащили старьевщик с женой. Кучер фиакра, здоровенный дядька, злился на облучке, орал на всех как оглашенный и размахивал кнутом так, словно это была волшебная палочка, мановением которой можно расчистить проезд.
Жители квартала, привлеченные криками, высыпали из домов, и у каждого находился ценный совет, как восстановить движение. К царящему на улице гвалту добавились смешки, шутки и прибаутки. Детвора в лохмотьях расселась в рядок на парапете набережной, болтая ногами, и наслаждалась зрелищем. Время от времени мальчишки хлопали в ладоши и свистели, засунув в рот два пальца, как завсегдатаи галерки на премьере какой-нибудь мелодрамы.
Валантен и Аглаэ собирались пройти мимо, но внимание девушки вдруг привлекла семейная пара старьевщиков, которые пытались вызволить свою тележку из общей свалки. Женщина, худая и слабая на вид, выгибалась дугой, взявшись за обе ручки тележки и дергая ее на себя. Из тщедушной, впалой груди старьевщицы вырывались страшные хрипы; руки у нее были тоненькие, лицо обветренное и вымазанное грязью. Можно было не сомневаться, что она страдает от недоедания. При этом большую часть усилий прилагала именно она, тогда как ее спутник, в два раза шире в плечах, стоял, опершись руками на борт тележки, и как будто бы не думал толкать – даже не притворялся, что помогает жене. Красный нос и одутловатое лицо его свидетельствовали о пристрастии к алкоголю, а переломанные ушные хрящи – о драчливом характере, который наверняка усугублялся пьянством.
В тот момент, когда тележке наконец удалось развернуться, чтобы освободить проезд, с нее на мокрую мостовую свалился один тюк с тряпьем. Пьяница при виде своего товара, рассыпавшегося в грязи, и бурых пятен, забрызгавших ему штанины, взревел благим матом; его лицо исказилось от ярости.
– Ничего по-людски сделать не можешь, да, сука криворукая?! – заорал он, выпрямляясь во весь рост. – А ну, давай поднимай! Если там хоть что-то испачкалось, я тебе сперва все кости переломаю, а потому уж заставлю отстирывать!
Подкрепив угрозу действием, он шагнул к жене. Та замерла, не спуская с него перепуганных глаз. Должно быть, она уже привыкла получать от мужа побои, потому что сейчас как-то обреченно втянула голову в плечи и прикрыла лицо скрещенными ладонями – выставила жалкую защиту. Безмолвная жертва, смирная и смирившаяся, покорно ждала расправы, как побитая собака, неспособная дать отпор злому хозяину.
Пьянчуга тем временем уже занес кулак, чтобы ударить ее, когда вдруг у него за спиной прозвучал гневный голос, заставив обернуться.
– И не стыдно вам бранить несчастную женщину? Сам-то здоровяк какой, могли бы свою тележку одной левой подвинуть, вместо того чтобы смотреть, как бедняжка из сил выбивается, что твое вьючное животное!
Неожиданно для Валантена Аглаэ с этими словами бросилась на мостовую, чтобы вмешаться в разборку между старьевщиком и его худосочной женой. Не заботясь о собственной безопасности, девушка уже пробиралась к ним среди упряжек, рискуя всполошить лошадей в шорах и получить опасный удар копытом.
При виде незнакомки в элегантном наряде, осмелившейся призвать его к порядку, старьевщик пришел в некоторое замешательство, но буйный норов и алкоголь в крови быстро одержали верх.
– С каких это пор я должен слушать советы, как мне управляться с собственной женой? Да еще от сопливой прошмандовки, которая шляется по улицам без мужика!
Аглаэ не позволила себя обескуражить:
– Пьяная скотина! Я запрещаю бить эту женщину, ясно?
– Э, слыхали? – злобно расхохотался старьевщик. – За кого себя принимает эта пигалица? Если сейчас же не исчезнешь с глаз долой, тоже огребешь!
Зеваки, позабыв о скоплении экипажей и телег, начинавших потихоньку разъезжаться, переключили все внимание на разгоравшуюся перепалку между молодой незнакомкой и местным нарушителем спокойствия, известным своими пьяными дебошами. В надежде на новый спектакль некоторые принялись подзуживать забулдыгу восклицаниями и жестами, требуя, чтобы он не позволял какой-то бабе диктовать ему правила поведения.
Аглаэ по-прежнему стояла между означенным забулдыгой и его женой, бросая ему вызов взглядом, так что у него были все основания для страха потерять лицо перед обступившей их со всех сторон насмешливой толпой. Старьевщик злобно оскалился, снова угрожающе вскинул кулак и, шагнув к бывшей актрисе, дохнул ей прямо в лицо перегаром:
– Ну, гляди, дрянь! Я предупреждал. Сейчас так тебя отделаю – костей не соберешь!
Перейти от слов к действиям он не успел. На вскинутом запястье сомкнулись чьи-то стальные пальцы. Старьевщик, взревев диким зверем, развернулся и обнаружил перед собой безумца, дерзнувшего поднять на него руку. Выглядел безумец почти как мальчишка.
Валантен незаметно подобрался к старьевщику, протолкавшись сквозь толпу, так, что сумел вмешаться в последний момент. Однако он знал, что этот эффект неожиданности долго не продлится. По глазам пьяницы было видно, что вразумить его не получится, и в результате инспектор хладнокровно решил не оставлять ему ни малейшего шанса. Не ослабляя хватку, молодой человек совершил ловкий пируэт вокруг своей оси, выкрутив руку противника ему за спину. От острой боли тот рухнул на одно колено. Чтобы окончательно лишить его боеспособности, Валантен уперся коленом ему в поясницу и дернул захваченную руку вверх. Раздался зловещий хруст в локтевом суставе – старьевщик, завизжав свиньей, растянулся в луже грязи.
– Жако! – взвыла его жена, выйдя наконец из ступора, и бросилась к поверженному. – Бедняжечка мой! Жако! Что с тобой сделал этот злодей?! – Она упала рядом на колени, обхватила голову пьянчуги и принялась гладить его по лицу, как малого ребенка. – Тебе больно, да? О, умоляю, ответь мне! Ответь, Жако!
Однако говорить Жако уже не мог – разевая рот, он корчился от боли; по его щекам текли слезы, мешаясь с соплями на подбородке.
К удивлению Валантена, Аглаэ с неожиданной злостью отреагировала на причитания той, кого она только что защищала.