Эксплеты. Последняя сказка

Глава 2

Приют песчаника

Невидимая волна прошла сквозь Омарейл, а затем воронка на спирали начала затягивать принцессу в свою черную глубину. Вселенная вздрогнула, и все закончилось. Даррит все так же стоял рядом и сжимал Турбийон.

Потребовалось несколько секунд, чтобы Омарейл пришла в себя и обратила внимание на обстановку комнаты – а та заметно изменилась. Расположение двери и отсутствие окон говорили о том, что это было то же помещение, но теперь вместо множества часов на полках стояли бесконечные ряды книг. Присмотревшись, принцесса увидела, что книги расположились и на полу, стопками разной высоты создавая причудливый ландшафт. Пахло тоже иначе: старой бумагой, библиотечной пылью и деревом. Дверь, ведущая к шестеренкам, была заперта.

Даррит и Омарейл переглянулись, но не успели обменяться и парой слов, как раздался знакомый голос:

– А вот и вы!

Обернувшись, принцесса обомлела: в дверном проеме стоял господин Лодья. В последний раз с учителем истории из Астардара они виделись в Клоустене, когда он помог Дарриту после нападения. И вот Лодья снова появился на их пути, но сейчас он выглядел гораздо моложе: в светлых волосах не проглядывала седина, лицо было гладким, хотя морщины на высоком лбу уже прочертили несколько полос.

Омарейл впервые по-настоящему смогла увидеть и осознать, как возраст меняет людей, в то же время сохраняя знакомые черты. Вот только она боялась думать, почему этот мужчина так внезапно помолодел.

– Полагаю, вы ждете объяснений? – скучающе уточнил тем временем Лодья. – «Где мы? Что происходит?» Садитесь. – Он указал на круглый стол и добротные деревянные стулья.

Даррит не отрывал от мужчины взгляда, будто в любой момент ожидал нападения. Омарейл же слишком хотела услышать ответы на вопросы, крутящиеся, как верно угадал Лодья, в ее голове. Поэтому она приняла приглашение и даже согласилась на чашку чая.

– Меня зовут Лодья. Тон Лодья, но прошу называть просто Лодья, – сказал он, снимая с небольшой печки чайник.

– Да мы, вообще-то, знаем, как вас зовут, – ответила Омарейл, и тот с грохотом опустил чайник обратно на угли.

– Не говорите ничего! – Лодья поднял руки. – Если, по-вашему, мы и встречались раньше, я не должен об этом знать. Садись уже, – обратился он к Дарриту, – я не опасен. И бежать никуда не собираюсь, если ты этого боишься. Я здесь исключительно для того, чтобы помочь вам.

– Помочь с чем? – уточнил Даррит, соглашаясь наконец сесть.

– Этого я не знаю.

– Вы издеваетесь?! – воскликнула Омарейл, а Норт раздраженно застучал пальцем по столу.

Лодья налил две чашки крепкого черного чая и поставил их перед гостями.

– У вас есть какая-то проблема, – терпеливо пояснил он, – и Часовщик отправил вас сюда, чтобы решить ее. Моя задача – объяснить, что к чему, как это все работает, а затем отправить обратно.

– Сюда – это куда? – озвучил Норт витающий в воздухе вопрос.

– В прошлое, дорогой мой друг, в прошлое.

Первую порцию чая сменила вторая. Омарейл все еще чувствовала себя немного глупо, думая о путешествии во времени всерьез. Она не могла уложить в голове, что Турбийон отправил их сквозь года. Но других объяснений не находилось: никакой розыгрыш или обман не смог бы так омолодить человека и изменить интерьер комнаты за считаные секунды. Если верить Лодье, они оказались в 535 году Доминасолис, то есть за пять лет до рождения Омарейл и за двадцать семь лет до свадьбы Бериота и Севастьяны.

Увы, на вопросы о научной составляющей, которая интересовала Даррита, ответов не было. Проводник – именно так называл себя Лодья – знал только, что с помощью Турбийона и маятника Часовщик мог отправлять людей в прошлое. Как работал этот механизм, Проводника не касалось.

– И что любопытно: я могу быть вообще никак не связан с Путешественниками. Это пятое перемещение, для моих современников прошел месяц, для меня уже около двух лет. При этом Путешественники, которым я помогал, были из других времен. Вот вы сказали, что вернулись на двадцать семь лет назад, а я только на двадцать два. Между моим родным, так сказать, временем и вашим – пять лет.

У Омарейл голова шла кругом. Но одна мистическая история наконец получила объяснение. Директор школы Дан Дольвейн как-то рассказал принцессе, что Лодья был его ровесником, и ее это очень удивило: учитель истории выглядел гораздо старше. Дан сказал, что в одно лето Лодья внезапно постарел. Теперь Омарейл знала: просто несколько лет своей жизни этот человек провел, путешествуя сквозь года.

– Все это очень интересно! – с энтузиазмом заявил он. – Если рассматривать время как…

– Вы давно здесь? – остановил Даррит готового пуститься в рассуждения Лодью.

Тот совсем не обиделся и с неменьшим удовольствием ответил:

– Два месяца. Точный день или час поймать трудно. Это неплохой результат. В прошлый раз я ждал Путешественника почти год. К счастью, это была эпоха после короля Сола. К счастью – потому что во времени межплеменных войн я взвыл спустя неделю. Туда я предпочел бы больше не отправляться!

Омарейл вспомнила уроки истории. Рассказы господина Лодьи о событиях прошлого всегда получались такими яркими, такими достоверными, что Омарейл казалось, он видел все собственными глазами. Выяснилось, что это была не просто фигура речи.

– Должен сказать, новости вы приняли весьма достойно, – заметил он. – Кое-кто из Путешественников даже лез в драку, желая услышать «правду». Другие до последнего не верили мне. Доказывать факт путешествия во времени – утомительное и скучное занятие.

– Как бы невероятно ни звучали ваши слова, теперь кое-что прояснилось, – отозвалась Омарейл. – Но если это все правда, как это может нам помочь?

Но ответа не было. Часовщик считал, Проводнику не следовало знать, с какой проблемой явились Путешественники. Все, что ему полагалось, – объяснить принцип и помочь в бытовых вопросах: предоставить современную одежду, дать крышу над головой.

– Что ж, думаю, мы и сами догадываемся, что именно нужно изменить, – сказала Омарейл и взглянула на Даррита.

Тот нахмурился, лицо его выражало сомнение.

– А вот здесь самое интересное. – Лодья даже подвинулся на край стула, так был воодушевлен тем, что собирался рассказать.

Омарейл ощущала исходящие вибрации восторга.

– Изменить ничего нельзя.

Ее желудок неприятно сжался.

– Поясните, – закатив глаза, попросила она.

Какой смысл возвращать их в прошлое, если они не могут ничего изменить? Какой тогда вообще смысл в путешествиях во времени?

– Вы можете повлиять на свое будущее, но не на прошлое. Все, что для вас двоих уже произошло, – случилось. Оно не изменится, как бы вы ни старались.

Омарейл недоуменно подняла брови:

– Но если мы, например, пойдем и убьем Сову, будущее – в смысле, наше прошлое – уж точно изменится.

Лодья снисходительно улыбнулся. Судя по интонациям, ему приходилось объяснять правила не один раз:

– Если для вас это не произошло, значит, вы этого не сделали. А причин может быть сотня. Начиная с того, что вам кто-то помешал, и заканчивая тем, что вы не убийцы и не каждый способен лишить жизни другого человека.

– А если… – начала было Омарейл.

– Любое «если», – устало прервал ее Лодья, – найдет свое объяснение. Например, вы кому-то что-то расскажете в надежде предупредить, но человек может вам не поверить, может принять решение действовать не так, как вы хотели бы, может совершить ошибку. Да он может потерять память и забыть ваш разговор! В итоге все в любом случае сложится так, как сложилось.Изменить ничего нельзя. Все произойдет так, как произошло.

– Тогда зачем…

– Вы здесь, чтобы произошло то, что до́лжно. Вы совершите какие-то действия, которые повлияют на ваше прошлое или будущее. Возможно, вам даже известно об этих событиях, просто вы пока не знаете, что они – ваших рук дело.

Омарейл не нравилось то, что она слышала.

– Звучит так, как будто все предрешено. Что бы мы ни сделали, все будет так, как будет…

– Напротив! – воскликнул Лодья. – Эх…

Он досадливо потер лоб, подыскивая правильные слова.

– Понимаешь, ты сама творишь свою жизнь, и то, что в ней произошло, – результат твоих действий.

– Со всем уважением, вы глубоко заблуждаетесь, – мрачно отозвалась принцесса, тут же подумав про Сову и ее предсказание.

Вот уж на что она совершенно никак не повлияла!

– Просто послушай: один мальчишка изучал в школе историю. А потом отправился в прошлое и стал участником тех самых событий, о которых слушал на уроках. Можно было бы подумать, что сейчас он исправит все несправедливости, раскроет людям правду и вообще предотвратит смерть Урдрика. Только учился он из рук вон плохо, поэтому не помнил, что именно произошло. В результате действовал интуитивно – так, как считал нужным в той или иной ситуации. И все случилось как случилось. Не потому, что «судьба!», и не потому, что все было предрешено, а потому, что стечение обстоятельств и решения, принятые этим парнишкой, могли сформировать только такую реальность. В итоге он попал в учебник, но не под своим именем, а под вымышленным, которое выбрал для себя во время путешествия в прошлое. Это все очень увлекательно, на самом деле…

Возбужденная улыбка исчезла с лица Лодьи, когда он встретился с хмурым взглядом Даррита.

– Но расскажу вам об этом как-нибудь в другой раз…

Омарейл же с сомнением протянула:

– Звучит, конечно, любопытно, но если мы не можем изменить то, что исковеркало всю мою жизнь, я не понимаю, зачем все это нужно.

– А ты уверена, что готова была бы рискнуть и изменить все? Если бы, теоретически, ты изменила то, что кажется ключевым моментом, то все, что было после, произошло бы по-другому. Ты была бы готова вернуться в иное будущее? В будущее, где не было этого важного события?

Омарейл задумалась. Если бы такой разговор состоялся еще пару лет назад, она бы точно ответила утвердительно. Но теперь… теперь, вопреки голосу разума, ей хотелось сказать «нет». Какой принцессой она бы стала, не будь пророчества? Какими из-за ее дара стали бы окружающие? В какой Ордор она бы вернулась?

– И все же… – игнорируя вопрос, отозвалась она, – если я не могу ничего изменить, для чего Часовщик отправил нас сюда? Я понимаю, что могу изменить своебудущее, – последнее она произнесла чуть язвительно, чтобы дать понять, насколько скептически относилась к такой перспективе, – но это все так ненадежно, так… сложно. С неменьшим успехом мы могли просто… поймать Сову, запереть ее в каком-нибудь подвале, а в это время отменить пророчество.

Омарейл знала, что они не стали бы действовать по такому плану: слишком многое могло пойти не так, а Сова была слишком сильным эксплетом. Принцесса помнила, как однажды Даррит внушением едва не заставил спортивного, сильного Мая спрыгнуть с лодки, так что дар эксплета был способен противостоять физической угрозе. Уж если Совалия Дольвейн сумела убедить целое королевство в том, что новорожденную принцессу следовало запереть в башне, справиться с несколькими гвардейцами смогла бы и подавно. Идти по пути насилия означало недооценивать противника.

– Дай себе время, – Лодья мягко улыбнулся, – время все расставит на свои места.

– Вам известно, сколько мы здесь пробудем? – подал наконец голос Даррит.

Судя по тому, как долго он молчал, Нортдумал. Омарейл даже не была уверена, что он слышал все, о чем рассуждали его собеседники. Теперь, вынырнув из собственных мыслей, он подошел к делу рационально.

– Один момент. – Лодья взял со стола Турбийон. – С его помощью вы вернетесь в свое время. Плюс-минус. Я постоянно оказываюсь на пару часов раньше. Этот циферблат, – Лодья ткнул пальцем в сердце механизма, – показывает, сколько осталось до возвращения. Это – не часы и минуты, а дни и недели. Судя по всему, у вас около двух недель, даже меньше. Станет понятнее через несколько дней. Сейчас послушайте внимательно: чтобы вернуться в свое время, в тот момент, когда стрелки будут на полуночи, вы должны быть в этой комнате. Должны оказаться на том же самом месте, куда сегодня переместились, и должны держать Турбийон. Запомнили?

Омарейл и Даррит молча кивнули, проникаясь важностью услышанного.

– Когда стрелки будут на полуночи, Турбийон вернется в свое время, и его не будет волновать, вернулись ли Путешественники вместе с ним. Шанс только один.

Теперь принцессе стало не по себе. Лодья говорил так напористо…

– Бывали случаи, когда Путешественники не успевали?

– Бывали.

Внутренности Омарейл сжались болезненным спазмом. Ощущение глубокого отчаяния передалось от Лодьи, заставляя отнестись к его словам со всей серьезностью.

– Вы сказали, поможете с крышей над головой? – стараясь отделиться от чужих эмоций, спросила Омарейл. – Если у нас две недели на миссию, что бы это ни было, нужно где-то обосноваться.

Лодья снимал квартиру в паре кварталов от лавки. В ней обнаружились две свободные спальни, кроме того, имелась кухня, столовая и «ватерклозет».

– Большая удача, между прочим, – заметил Лодья, постучав по деревянной двери, – во многих домах отходные места расположены прямо на лестнице или имеют ретирадники во дворах. Здесь хороший домовладелец, внедряет у себя все новинки. Это все еще не канализация, к которой мы привыкли, – ее начнут вводить в широкое использование только через пять лет, – а лишь ее зачатки. Интересная система, труба ведет вниз к выгребной яме… – Поймав взгляд Даррита, Лодья прервал лекцию и коротко сказал: – Баня через два дома отсюда. Таз и кувшин – в умывальне. Водовоз приходит каждое утро, но будьте экономнее.

Показав кладовку с продуктами и металлическую плиту, которую следовало топить углем, хранящимся тут же, Лодья вернулся в лавку. Путешественники остались одни. Кухня и столовая были объединены здесь в одну комнату, и поэтому, когда Даррит стал готовить чай, Омарейл села тут же за овальный обеденный стол, задумчиво подперев голову кулаком.

– «Что может произойти, если мы встанем на сделанный на полу рисунок?», правда? – произнес Норт, явно передразнивая Омарейл.

Принцесса внутренне возмутилась, но ответила спокойно, нарочно чуть растягивая гласные, как это делал при разговоре он:

– «Думаю, встреча с Часовщиком не продлится долго».

Она фыркнула. Он тоже слегка усмехнулся.

– Это ведь все правда, Норт, – заметила Омарейл после паузы, во время которой он добавил в чайник заварку и сахар. – Я обратила внимание на прохожих, пока мы шли по улице: все одеты по моде тридцатых годов.

– Вы, как всегда, наблюдательны. Я тоже попытался получить доказательства и заглянул в почтовый ящик одной из квартир, пока мы поднимались по лестнице. На почтовом штампе значился тридцать пятый год. Едва ли кто-то обратил бы внимание на такую мелочь, будь все это розыгрышем или чьим-то хитрым планом.

– Согласна, – кивнула принцесса, а затем задумчиво продолжила: – Сегодня двадцать пятое число восьмого месяца… Пропустили лето, – и, не дождавшись ответа, сказала: – Я думаю, что даже если у Мира Ленара есть какие-тодоказательства, о которых он вещал на площади, нам нужно что-то, что будет еще мощнее. Аргументы, которым никакие «доказательства» не помогут. И, видимо, нам нужно подготовить их здесь и сейчас.

– Это должно быть что-то, что не просто разобьет версию Ленара, – поддержал Даррит, ставя на стол чашки с чаем и усаживаясь напротив Омарейл, – но и будет ясно говорить: «Предсказание – ложь».

– Да, и «Сова – мошенница», – охотно отозвалась Омарейл. – Мы обязаны как-то воспользоваться тем, что оказались в прошлом.

Лицо Даррита снова стало отрешенным.

– Это – конечно, – проговорил он, но затем взгляд его сделался сосредоточенным, не дав Омарейл времени обдумать многозначительный тон. – Например, сделать другое предсказание.

– Но оно не может быть оглашено до предсказания Совы, – медленно произнесла Омарейл, забыв про чай. – То есть, судя по тому, что говорит Лодья, ононе будетоглашено по крайней мере до свадьбы Севастьяны, иначе мы бы об этом знали.

– Разумеется. Никто не должен знать о нем до поры до времени.

– Нужно написать его и спрятать. – Принцесса встала и начала расхаживать по комнате, так идея вдохновила ее. – Причем спрятать так, чтобы сомнений не оставалось: оно было сделано еще до моего рождения.

Даррит откинулся на спинку стула:

– Вернувшись, нам останется публично обнаружить его и прочесть.

Его взгляд блуждал по комнате, будто он мысленно искал возможные дыры в плане.

– Что насчет газеты? – предложила Омарейл. – Возьмем сегодняшнюю газету с указанной датой и напишем предсказание на ней, а затем спрячем?

Задумчиво потерев подбородок, Норт все же покачал головой.

– Все выпускаемые газеты в двух экземплярах хранятся в архиве Печати Советника по Связям с Общественностью. Знающие люди могут заявить, что мы просто взяли один из архива. Или даже что по приказу Короля была напечатана фальшивая. Не думаю, что ради свободы дочери и безопасности Ордора он не мог бы пойти на такую небольшую авантюру.

Повисла долгая пауза. Омарейл прошлась до кладовки, чтобы принести немного еды, и прибежала оттуда не только с печеньем, но и с идеей.

– Дерево! – воскликнула она. – Дерево, вот что уж никак не подделать.

Даррит заметно оживился:

– Это хорошая мысль.

– Иан Планта, еще когда приходил ко мне на аудиенцию как Патер Фортосдора, рассказывал, что в их краях есть дерево, в которое задолго до Сола врос топор. И оно считается священным местом лесорубов – якобы это Древо древ, которое не поддалось орудию человека. Каждый год люди приходят туда, чтобы поблагодарить лес за его дары. Завязывают на ветках цветные ленточки, поют песни… Что, если мы тоже найдем дерево и сделаем так, чтобы в него вросла, например, бутылка с посланием?

– Прекрасная идея. Думаю, правильнее будет взять не бутылку, а изделие из бронзы или меди, чтобы дерево не раздавило стекло. Поместим предсказание в металлическую шкатулку, а ее – в дерево, так будет надежнее.

Омарейл предложила пойти поискать что-нибудь в ближайших магазинчиках, но Даррит напомнил ей, что в этом времени был уже вечер. Лодья отправился в свою лавку, чтобы закрыть ее и навести порядок. Он должен был скоро вернуться домой.

– Поэтому предлагаю вам отправиться в свою комнату и лечь отдыхать. А я пойду прогуляюсь. – С этими словами Норт встал, убрал за собой чашку, после чего вышел из столовой, оставив чуть растерянную принцессу смотреть ему вслед.

Допивая остывший чай, Омарейл хмуро глядела в окно. Она была полна бурлящего желания разработать вместе с Дарритом план по уничтожению Совы, а он убежал, оставив ее одну. Если ему так захотелось прогуляться, мог бы предложить сделать это вместе! Неприятные ощущения появились под ребрами, дышать стало труднее. Глаза защипало, а горло сдавило, отчего невозможно было сделать вдох. Так ощущались ревность и обида – чувства, посещавшие Омарейл нечасто.

Спать решительно не хотелось. Допив чай и убрав со стола, она тоже вышла из квартиры.

В этом времени ее особенно привлекало то, что она могла совершенно спокойно ходить по улицам: никто не мог узнать ее, никто еще не пытался поймать. Правда, ей быстро напомнили о том, что совсем уж расслабляться не стоило: неприятные чувства, поселившиеся в душе, тут же начали расплескиваться на прохожих. Женщина, с которой Омарейл случайно столкнулась, воскликнула с несообразным ситуации надрывом:

– Да в чем же дело? Почему вы так неосторожны? Ваша бездумность причинила мне боль!

– Простите, госпожа, – отозвалась принцесса.

Быстро сообразив, в чем дело, она взглянула женщине в глаза:

– Мы лишь едва соприкоснулись локтями. Думаю, обе сможем справиться с этой травмой.

Несмотря на легкую насмешку в словах, через взгляд она постаралась передать спокойствие и надежду на лучшее.

Женщина глубоко вздохнула:

– Разумеется. Извините, не знаю, что на меня нашло.

Теперь Омарейл добавила контакту чуть теплоты и юмора. Ее собеседница улыбнулась:

– Какая нелепость, право.

Принцесса улыбнулась в ответ:

– Все в порядке, я просто напугала вас. Не переживайте.

Настроившись на то, чтобы передать положительные эмоции женщине, Омарейл и сама испытала внутренний подъем.

К тому же летний вечер в Астраре был прекрасен. Солнце, которого уже не было видно за домами, все еще освещало улицы, окрашивая их в желтый. Пахло пылью, теплым камнем и зеленью. Люди неспешно шли по своим делам: бежать никуда не хотелось.

Город не сильно изменился за двадцать семь лет, хотя многие повозки и конные трамваи выглядели чуть иначе, а платья у женщин были пышнее, чем во времена Омарейл. Ее собственное сейчас казалось ну очень скромным: никаких рюшей и кружев. Автомобили отсутствовали, дирижабли не рассекали небо и не пугали огромными тенями, хотя и в привычном принцессе мире это средство передвижения оставалось скорее редкостью. Астрар показался Омарейл незыблемым, вечным. Будто каменные стены и мощеные улицы были здесь всегда и будут много веков спустя. Время не властно над этим городом.

Время… Омарейл пыталась понять, почему так легко приняла новость о путешествии в прошлое, и решила, что до сих пор до конца в него не поверила. Все вокруг было реальным, наполненным повседневной рутиной. Вот если бы небо вдруг стало зеленым или у людей выросли вторые головы, ей было бы легче осознать, что произошло что-то необычное.

Принцесса держала свой путь к Королевскому каналу. Она прошла по улице Доблести, мимо дома, где будет жить или уже жил Пилигрим. Омарейл посчитала, что будущему гвардейцу сейчас около десяти лет.

Королевский канал выглядел будто бы таким же, каким его помнила принцесса: та же прочная каменная набережная с высеченными ступеньками, та же чугунная ограда. Разве что теперь вдоль него росло больше деревьев, а на воде не было ни одной моторной лодки, только суда с веслами да паровые катера с огромными гребными колесами. А еще на небольших спусках тут и там девушки в простых серых платьях полоскали белье. Рядом с ними стояли огромные корзины с уже мокрыми тряпками, а сверху, на мостовой, ждали телеги.

Водопровод к домам Астрара стали прокладывать только при Эйгире, отце Омарейл. А двадцать семь лет назад в Ордоре правил Грог, ее дед. Именно его портрет висел в комнате Лебединой башни и скрывал тайный проход, по которому удалось сбежать из темницы. Эйгир же пока был молодым принцем, уже повстречавшим свою будущую принцессу, но только готовящимся связать себя узами брака. Он даже не догадывался, какие испытания принесет этот союз.