Человек-крыса. История маньяка Цутому Миядзаки

Этот рассказ А подтверждается и следственным отчётом Национального полицейского агентства «Обзор расследования по особо важному делу № 17» от марта 1992 года: «Получив сообщение об этом деле, 25 июля направили сотрудников специального штаба в тот же участок Хатиодзи для участия в обыске дома подозреваемого и всестороннего анализа. В результате: дома были найдены фотографии с детской порнографией; в багажнике и под водительским сиденьем автомобиля подозреваемого (Langley) обнаружена люминол-положительная реакция на коврике и полипропиленовой ленте – поскольку подозрение подтвердилось, было решено проводить дознание в рамках содержания под стражей по делу Хатиодзи».

«После того как те фотографии появились в газетах и журналах, компетентные журналисты, юристы и даже некоторые полицейские, не знавшие обстоятельств, резко критиковали: «Разве обыск в участке Хатиодзи не был поверхностным? Если бы провели нормальный обыск, нашли бы ключи к пониманию аномальности Миядзаки и его истинных мотивов. А допускать СМИ в комнату – просто возмутительно». Однако мы сознательно не проводили масштабный обыск в рамках стратегии спокойного расследования, но делали необходимое. К тому же, пока более двадцати СМИ наводнили комнату Миядзаки, наши сотрудники тайно водили его в горы Окутама, разрабатывали план для гладкого проведения следственных действий, собирали материалы, готовили почву, обхаживая разные стороны».

Более того, по словам А, когда Миядзаки предъявили следы крови, найденные в его машине, это окончательно подтолкнуло его к признанию, так что расследование достигло своих целей. Нужно же услышать, что это за «стратегия».

– В общем, из-за «некоторых обстоятельств» дело грозило стать запутанным, а на момент ареста вещественных доказательств было мало, показания – нечёткие, поэтому нужно было выиграть время для допросов и расследования. Для этого требовалось вовлечь СМИ и общественное мнение, заставить всех думать: «Миядзаки – отвратительный тип. Его жестокие преступления непростительны». Как я уже говорил, у детей и их семей были свои проблемы, и помимо общего сочувствия в СМИ наблюдался интерес к этим нюансам. Поэтому мы сознательно распространяли эпизоды, вызывающие больше сострадания к жертвам и их семьям, и разжигали ненависть к преступнику. Взять, к примеру, ту фотографию, где девочка кокетливо позирует перед камерой. Увидев это, каждый подумал: «Как можно было погубить такого милого ребёнка – какой жестокий человек!» Вряд ли такое удобное фото случайно оказалось у всех СМИ.

Особенно после ареста Миядзаки, когда с мест сообщали: «Поведение подозреваемого на допросах странное», мы назначили следователя не сурового типа, а мягкого, умеющего подстраиваться под темп подозреваемого. Ему дали указание в первую очередь строить доверительные отношения с подозреваемым, а остальным следователям велели осторожно и тщательно проверять показания Миядзаки. Одновременно с этим, для создания образа жестокого и бессердечного преступника, обсуждались способы распространения фотографий Миядзаки. Воздействовали на нужных людей и договорились, что когда поступит запрос от СМИ, передадут его фотографию времён старшей школы. После долгого томления выдали его нынешнюю, бледную, с сальной ухмылкой, типично «отаку» фотографию. Люди, видя эти два снимка на соседних страницах, должны были подумать: «Вот же мерзавец». Прошу читателей самим внимательно посмотреть эти фотографии. Действительно, если показать такие снимки один за другим, неудивительно, что появятся родители, которые, вспоминая лица своих детей и их друзей, начнут волноваться и не смогут спать.

– И наконец – фотографии комнаты Миядзаки.

Были уверены в его аномальности и по обстановке комнаты чувствовали нечто ненормальное, поэтому ненавязчиво советовали: «Обыщите дома». Конечно, это так. Кроме того, большое значение имело то, что мы уговорили отца и искусно спровоцировали его, и он на это повёлся. Разумеется, мы предупредили отца, чтобы СМИ чрезмерно не топтали комнату, и тайно поставили наблюдение. СМИ снимали «опасную комнату» даже больше, чем мы ожидали, а общественность была шокирована и разгневана…

Фото Цутому Миядзаки после ареста и фото времён старшей школы. В странной эйфории «наступила новая эпоха»; социологи заявляли, что «преступления – это зеркало, отражающее тёмные стороны общества». Правые группировки на первом же заседании в Токио громко кричали: «Ни за что не простим. Хотим высшей меры трижды или четырежды». В момент ареста Миядзаки министр юстиции Масао Гото заявил: «Это жестокое событие, которое не утолить даже смертной казнью». Есть такое понятие, как «стратегия»… Если эти показания правдивы, то…

«Мы не будем самонадеянно говорить, что учитывали смену эпох. Но через повседневные контакты мы хорошо изучили образ мыслей руководства СМИ, особенно редакторов и заведующих отделами, которые руководят процессом. То есть мы прекрасно знали, что многие из них чувствительны к новому, любят всё новое и склонны отдавать предпочтение „понятным делам“, соответствующим их собственному ощущению времени. Они терпеть не могут таких, как Миядзаки, и ни за что не прощают. Что же будет, если показать им, помимо невинных лиц девочек, фотографии той странной комнаты? Репортёры сами сорвутся с места и начнут раздувать опасные образы: видеоманьяк, лоликон, сексуальный извращенец, отаку – и их перья будут всё острее. Это, наверное, каждый мог предвидеть».

«Этот анализ СМИ и меры проводились детально по категориям: редакторы, репортёры, фотографы, по возрасту. Например, что касается заведующих отделами: по их возрасту это прежде всего Фрейд, а также классические фильмы, театр, романы. Увидев комнату Миядзаки, они наверняка первым делом вспомнили фразу “желание возврата в материнскую утробу”. А сюжет о человеке, который бежит в вымышленный мир, а потом теряет грань между вымыслом и реальностью и становится извращенцем – это знакомая тема, многократно использованная в кино и литературе. Какой же понятный образ преступника, какая классическая история! Но никто не сомневается в этой понятности. Именно поэтому она так важна».