Ловцы видений

Обычно после окончания занятий по рисованию песком Роун с удовольствием проводил несколько часов с братом Аспидом. Его сдержанность и интерес к чтению чем-то напоминали Роуну мужчин Негасимого Света. Со временем Роун привязался к нему сильнее, чем к другим братьям.

Святой распорядился, чтобы Роун читал книгу его отца про обеззараживание земель брату Аспиду, и тот слушал его с неизменным интересом.

– Мальчик мой, это судьба нам тебя послала! Под нашим присмотром и другие смогут воспользоваться теми знаниями, которые мы получили благодаря тебе.

Аспид, казалось, был слишком добр и кроток по сравнению с другими братьями. Он стал брать Роуна с собой в поросшие кустарником земли, где они вместе искали целебные растения, и эти совместные походы позволили мальчику лучше узнать районы, раскинувшиеся рядом с лагерем братьев, и получить общее представление о том, что лежит за их пределами.

Но его отпускали только на те территории, которые были под властью Братства, и постепенно он стал чувствовать себя как узник в темнице.

В один из солнечных дней Роун разрисовывал песчинками картину. Впервые за все время, прошедшее после гибели Негасимого Света, он ощущал редкое спокойствие и был целиком поглощен своим занятием. Воздух был напоен благоуханием цветущих растений, сверчок спокойно стрекотал в кармане, но эта идиллия неожиданно разрушилась, потому что мальчика вызвал к себе Святой.

Когда Святой не принимал участия в торговых экспедициях, а оставался в лагере, Роун видел его часто, а по вечерам тот всегда приглашал его вместе поужинать и почитать вслух до наступления ночи. Все прошедшие месяцы они читали только историю империи Цинь. Эта книга завораживала Святого, он просил Роуна по несколько раз перечитывать ему отдельные главы, стараясь лучше запомнить их содержание. С помощью камушков и грубо составленных карт они воссоздавали разыгрывавшиеся сражения, описанные в книге, а потом проводили разбор ошибок, допущенных побежденными. Роун с удивлением заметил, что и ему эти игры доставляют удовольствие. Он оказался изобретательным стратегом, который умело разворачивает войска, предугадывает направление атак противника и сам неожиданно наносит им сокрушительные удары.

Подходя к шатру Святого, Роун вспомнил, как однажды вечером, проведя продуманные маневры, он уничтожил половину «армии» Святого, а тот лишь удивленно качал головой.

– Где ты научился этому? В книге об этом ничего не сказано.

– Я играл с отцом в шахматы, – сказал ему Роун. – Наши игры не многим от них отличаются.

Святой рассмеялся.

– Только тем, что эти камушки обозначают людей. Людей, которые погибли под предводительством Цинь. Людей, которые могли сложить головы и под моим началом.

Роун молчал, признавая справедливость такого утверждения. Он помогал Святому овладевать тактикой военных действий, направленной на победу над противником, на убийство врагов – живых людей.

Но хотя целью их игры и было убийство, она все равно ему нравилась, он хотел ее продолжать и был уверен, что сегодня обязательно одолеет противника.

– Ты посылал за мной, брат? – спросил Роун, войдя в шатер Пророка.

– Сегодня мы заканчиваем сагу об императоре Цинь, – объявил Святой, вручая Роуну книгу. Роуну не верилось, что этот момент наконец настал. Он дочитал повествование до последней страницы, закрыл книгу и вздохнул.

Святой склонился над ковром, затачивая длинный меч. Потом повернулся к Роуну.

– Прочитай-ка мне еще разок главу о строительстве Великой стены, – сказал он.

Роун вздрогнул.

– Я думал, ты уже ее запомнил.

– Запомнил. Но мне нравится следить за выражением твоего лица, когда ты ее читаешь.

Святой поднялся, взял меч и стал им медленно размахивать в воздухе. Какой же он был огромный! Никто, казалось, не сможет его сокрушить. Опустив меч и подойдя ближе к Роуну, он негромко и доверительно сказал:

– Если бы Цинь не заставил свой народ выстроить стену и в страну ворвались кочевники, страдания его подданных были бы еще ужаснее… Как думаешь?

– Может быть, – согласился Роун.

– Он действовал в интересах своего народа. Без мощной обороны там бы все погибли. Тебе это должно быть понятно лучше, чем кому бы то ни было.

Роун молча с горечью слушал эти слова.

– Он был умным и хитрым человеком, – сказал Святой.

Роун не согласился:

– Тогда почему же он повелел сжечь все книги, зачем приказывал заживо хоронить ученых, зачем заставлял людей работать над возведением стены до полного истощения, так что они умирали тысячами?

– Повелители Города делают то же самое! Тебе ясно?

– Я знаю, что они вели войны и побеждали.

– Именно так. Как и император Цинь, захватив власть, они действовали без колебаний. Надо лишь искоренить инакомыслие и уничтожить мыслителей – и можно легко контролировать все население. Поэтому они закрыли школы, сожгли книги и убили всех людей, обладавших знаниями, которые не были направлены на упрочение их власти. Вот в чем кроется истинная причина того, что никто не умеет читать и мы живем в таком хаосе.

Святой похлопал Роуна по плечу.

– Но полностью свет учения им загасить не удалось. Пойдем со мной, пора тебе немного расправить крылышки. Сейчас мы с тобой поедем на Лысую Гору.

Он дал Роуну куртку из козьей кожи, и они вышли из шатра к небольшому помещению, расположенному за ним. Святой откинул полог из промасленного брезента и выкатил оттуда мотоцикл. Роун сел на заднее сиденье, двигатель затарахтел, и они и с ревом выехали с территории лагеря.

Когда он в первый раз вез Роуна на мотоцикле, мальчик был без сознания. Теперь он смотрел по сторонам во все глаза, от порывов ветра и мелькавших перед глазами картин у него закружилась голова. Святой держал путь на Лысую Гору, поднимаясь по пологой тропе, еле видневшейся сквозь траву и низкорослые кустики. Росший здесь когда-то лес давно погиб, но там и сям Роун видел над буйно разросшимися сорняками трухлявые пни, оставшиеся от некогда могучих деревьев. Все здесь поросло ползучей лозой, от укола ее черных шипов на коже возникали гноящиеся смертельные раны.

Роун со Святым слезли с мотоцикла на небольшом плоскогорье высоко на Лысой Горе.

– Если перемахнуть через гору и затем пересечь долину, мы окажемся на землях Пустоши, – хмуро сказал Святой.

– Мне доводилось слышать рассказы о том, что там случилось. Те земли все еще заражены?

– Не знаю. Никто оттуда не возвращался, потому и рассказать об этом некому.

Святой провел Роуна до края обрыва. Перед ними раскинулось тянувшееся до горизонта необозримое пространство. Он указал на реку, петлявшую на протяжении многих миль. По всем этим землям были разбросаны небольшие селения.

– По этой стороне реки от самой горы и дальше на равнине все – и поселки, и люди, в общем, каждая травинка – находится под защитой Друга.

– А по другую ее сторону?

– Та часть Дальних Земель принадлежит бандитам, насильникам и наемным убийцам – Клану Ли. Дальше к югу раскинулся Фандор, бандиты которого самые безумные и кровавые из всех. Три других предводителя, из которых один ужаснее другого, властвуют на землях, которые отсюда не видны. Всем им нужно лишь одно – дань и трофеи. Кто-то из них разорил Негасимый Свет.

Роун глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, но жар, сжигавший его изнутри, не утихал.

– Мне надо знать, кто именно это сделал!

Его огромный спутник лишь сурово ухмыльнулся.

Перед мысленным взором Роуна проносились жуткие картины – воин в красной маске, вырывающий Стоув из его объятий, разрушенные ворота Негасимого Света, осколки битой посуды, кости, плавающие в Огненной Дыре. Воспоминания переполняли его, взывая о мщении, Роуна даже передернуло. Он смотрел вниз на раскинувшуюся до горизонта долину и вдруг осознал заветную мечту Святого:

– Ты хочешь их всех покорить…

– Друг учит нас, что мы должны положить предел хаосу. Это значит, что надо сосредоточить центральную власть в руках одного правителя. Мой долг – сделать так, чтобы этим правителем стал Друг. То, что ты с нами, огромное подспорье для решения этой задачи, потому что ты способен черпать знания из книг. Знание дает нам тайное оружие – стратегию, а также представление о тактике наших врагов. Теперь нам не составит большого труда покорить других предводителей. История Цинь и наши игры навели меня на некоторые интересные соображения. Но главная трудность заключается во взятии Города. Ибо Город наш главный враг, он исчадие того зла, которое всем несет беду. Именно в нем кроется причина разрушения Негасимого Света.

– И в чем же эта причина?

Святой не сводил глаз с раскинувшейся внизу панорамы.

– У меня нет пока ответа на этот вопрос, но я его найду, обещаю. Город забирает себе, что ему нужно, а остальное разрушает. Ни один из кланов сам по себе не посмел бы уничтожить Негасимый Свет. Такого не может быть. Некоторые племена они порабощают, других грабят, но людей оставляют в живых, чтоб им было с кого брать дань.

– Ты думаешь, бандиты и убийцы действовали по указке Города?

– Дальние Земли ненавидят Город за то, что он хочет их подчинить. Город никогда не мог полностью покорить эти земли в ходе войн, но пытается довести до конца дело, начатое в незапамятные времена. Пока существует Город, никто из нас не может себя чувствовать в безопасности.

– А мотоцикл свой ты разве достал не в Городе? И горючее к нему? И шатры?

Святой усмехнулся.

– Мы торгуем с Городом. У нас нет выбора – он контролирует все производство. Мы получаем там многие вещи, это правда, но и узнаем необходимые сведения о том, как он устроен, выявляем его слабости. Когда вырисовывается полная картина, приходит понимание. И последняя наша битва состоится именно с Городом.

– Как же отряд в семьдесят пять человек сможет одолеть огромный Город?

Странное отсутствующее выражение отразилось на лице Святого, как будто мысленно он витал гдето в дальних далях.

– Я стоял здесь, Роун, на этом самом месте, когда это случилось.

– Когда случилось – что?

– Я пришел сюда в отчаянии, чувствовал свое полное бессилие перед могуществом и жестокостью Города. Мы все в Дальних Землях были разрозненными, потерянными жертвами ничтожных предводителей, которые непрестанно воевали друг с другом. Оказавшись здесь, я был готов покончить с этим, я ненавидел все вокруг. Будто меч мой был направлен мне в сердце, будто меня ослепило белое пламя ярости. И в тот момент я увидел его – Друга! Он возник из пламени и сказал мне, что я должен делать: создать армию по образу его. Освободить людей именем его. Он обещал мне, что в назначенный день я поведу его народ к победе над Городом.

– Это случилось во сне?

– Видишь там эти селения? В них живут тысячи людей, которые видят истину Друга. Когда настанет время, они будут готовы к нам присоединиться. Если бы это случилось во сне, в их жизни ничего бы не изменилось. Трагедия Негасимого Света состояла в том, что твои соплеменники были уничтожены до того, как смогли подняться на битву.

– Не думаю, что они бы на нее поднялись.

– Не важно. Мне нужен лишь ты. Он хотел, чтобы я нашел тебя, невзирая ни на какие преграды и опасности.

– О каких опасностях ты говоришь?

Святой не ответил.

– Все великие деяния сопряжены с огромным риском – такова природа вещей. Другу ведомо, что даже при всей той поддержке, которую я имею, у меня недостаточно сил одолеть врага.

– Ты сильнее всех, кого мне доводилось знать.

Святой обернулся. Взгляд его затуманился.

– Я рос как животное, Роун, на все был готов, чтобы выжить. Никто меня ничему не учил. Перед тем как мне явился Друг, я был хуже дикого зверя. Это Друг возвысил меня, создал из меня Пророка. Но мне все еще недостает мудрости. И потому он указал мне путь к тебе. С твоими знаниями, с твоим крепнущим мастерством в боевых искусствах, все теперь кажется возможным.

– А если я откажусь сражаться?

– Негасимый Свет был жестоко уничтожен. Неужели ты допустишь, чтобы смерть твоих соплеменников осталась неотомщенной?

Роуна прошиб леденящий озноб, он не мог говорить.

– Это все противоречит воспитанию, которое ты получил. Но в словах моих заключена истина. Я же вижу, что ты только и думаешь, как бы наказать убийц твоих родителей, на твоем лице написан стыд за это наваждение, но оно постоянно тебя гложет. Не надо стыдиться, Роун, что ты готов постоять за правое дело. Просто ты еще не научился разбираться в тайнах собственного разума, своей души, своих талантов. Ты хочешь одолеть стремления собственного духа и становишься от этого слабее. Поддайся своим порывам, и станешь неодолимой для других силой. Я счел бы за честь сражаться на твоей стороне.

«Почему я так ему нужен для битвы с Городом? – пронеслось в голове Роуна. – Какая угроза кроется здесь для Святого?»

Святой прервал его размышления:

– У тебя есть сверчок. Роун вздрогнул.

– Откуда ты знаешь?

– Брат Волк сказал мне, что он сверчит во время занятий.

– Надо же, а мне казалось, что шум там стоит такой, что сверчка услышать невозможно.

– Не недооценивай брата Волка! Можно мне на него взглянуть?

Роун открыл карман. Сверчок лежал без движения. У Святого глаза сузились в щелки.

– Снежный сверчок…

– Ты видел таких раньше?

– Изредка. Но в кармане – никогда. И он позволяет тебе носить себя вот так, в кармане?

– Он делает все, что захочет.

– Он выбрал тебя?

– Понятия не имею.

Святой покачал головой.

– Роун из Негасимого Света, ты что-то скрываешь от меня!

– Да нет же, это не так…

Святой улыбнулся и повернулся к нему спиной. Пора было возвращаться.

С горы они неслись как на крыльях, в лицо бил такой сильный ветер, что Роун укрылся за спиной Святого. Когда они съехали вниз на равнину, Святой остановился и сошел с мотоцикла.

– Теперь веди ты, – сказал он Роуну.

– Шутишь?

– Мне что, повторить?

Роун, не говоря ни слова, сел на водительское место. Святой объяснил ему, на какие надо нажимать педали, как работает ручное управление и переключение скоростей, как надо разгоняться и тормозить.

– Ну, давай, попробуй проехаться.

Роун осторожно прибавил газ и медленно выжал рычаг сцепления. Мотоцикл так резко рванул вперед, что он чуть с него не свалился.

– Переключай передачу!

Машина дернулась, Роуна подбросило на сиденье. Он поддал газа, двигатель взревел и заглушил смех Святого. Мотоцикл чуть не взлетел, устремившись вперед.

Машина набирала скорость. Когда она пошла плавно, Роун снова переключил передачу, прибавил газ и понесся по дороге. Когда он сам сидел за рулем, ветер, казалось, бьет в лицо не так сильно. Он стал повелителем волшебного двухколесного коня, слушавшегося каждого его движения, он рычал и несся вперед, будто хотел взмыть в воздух.

Проносясь мимо валунов и кустарника, Роун опомнился, что оставил Святого далеко позади.

На плоском глинистом пятачке у дороги он развернулся, подняв облако пыли, и погнал назад. Святой ждал его возвращения на том же месте. Только тут Роун осознал, что он даже не попытался скрыться.

Когда Роун и Святой вернулись в лагерь, солнце уже склонилось к закату. Не обращая внимания на удивленные взгляды братьев и ухмылку Ворона, Святой ссадил Роуна и уехал куда-то по своим делам.

Не успел он скрыться из вида, как Поваренок позвал Роуна в шатер, служивший всем столовой.

– Первое вино в этом сезоне – пришло время снять пробу! – сказал он, налил им по стаканчику вина из одуванчиков, прилично пролив при этом на стол.

– Я так понимаю, ты уже напробовался, – заметил Роун.

– Должен был убедиться, что вино дошло до кондиции. Подумал, что золотой мальчик будет следующим в очереди.

– Золотой мальчик?

– Твое здоровье, – сказал Поваренок, опрокинув еще стаканчик.

Роун попробовал вино.

– Сладкое. Удалось на славу.

Поваренок нахмурился и плюхнулся на стул.

– Я уже одурел от этого вина, и от стряпни одурел, все мне опостылело.

– Ты пьян.

Поваренок покачал головой.

– Я не такой, как ты. И не из какого-то селения сюда пришел. И родителей у меня не было, которые бы холили меня и лелеяли.

– А что случилось с твоими родителями?

– Надеюсь, они померли.

– Нельзя так говорить!

– Ничегошеньки ты в этом не понимаешь… Угадай, что сделали мои родители, когда мне исполнилось десять лет? Продали меня фермеру в батраки. – Поваренок хлебнул еще вина. – А фермер тот был отъявленным негодяем… Нас у него было шестеро. Он всех заставлял гнуть на него спину от зари до зари. Когда третий из нас заболел и помер, я от него дал деру.

– Так ты попал сюда?

– Не сразу. Тот день, когда меня здесь приняли адептом, стал самым счастливым в моей жизни. Как будто случилось невозможное, понимаешь? – Он взял бутылку и плеснул себе еще вина. – Но толку им от меня никакого. Я на коне скакать не могу, сражаться не умею. Даже картины из песка рисовать не научился. Вот мне и сказали кашеварить. – Он уставился на Роуна мутным взором. – Хотел бы я быть таким, как ты.

С этими словами Поваренок опустил голову на стол и захрапел. Роун убрал бутылку со стаканами. Он вдруг подумал, что, наверное, у каждого из тех, кто попал в этот лагерь, была своя жуткая история, какое-то трагическое событие в жизни, которое их сюда привело. «Может быть, не так это и плохо, что я здесь оказался, – подумал он. – По крайней мере, я не один».