Возвращение солнца. Цикл «Деревянная сабля». Книга первая

Глава 12. То, что никому не нужно

Малёк и Рики мирно беседовали за завтраком.

– Ты глянь, он ещё ходит, – изумился мой приятель, увидев меня, плетущегося к ним.

– И щекотать не пришлось, – захихикал Рики.

– Я те пощекочу, – пригрозил я, пробуя, нормально ли шевелятся голова и руки. Учитывая, что я пересчитал все здешние камни всеми частями тела, думал, что будет хуже.

– Хорошо хоть зеркала нет, – фыркнул Малёк. – Ты бы видел себя!

Я только отмахнулся. Больше всего меня сейчас занимал вопрос: а что скажут наши с Рики родители? Мама, увидев на дверях объявление, с ума сойдёт от переживаний. Я смылся из города, не предупредив её и папу и практически умыкнув их младшего ребёнка.

– Братцы Аги влипли, – заржал Малёк. Между прочим, влип и он – ведь у него тоже есть родители, которых он лишил лошади, и есть ещё начальство, от которого ему влетит за неявку на службу. Но насчёт этого Лёка не переживал вообще. Его огорчало другое.

– Не сходил на «Запретную гавань», Миче, – расстроенно произнёс он. – На вчерашний вечер были билеты.

– Подумаешь! Ты уже раза четыре смотрел. Не огорчайся. Потом вместе сходим.

– Вместе с кем?

– Со мной. С Рики.

Малёк принялся смеяться, и от смеха даже стукнулся о стену.

– Зачем вы мне? – приговаривал он. – Вы мне не нужны. Я с Аней хотел сходить.

– Ах, с Аней…

– Конечно. Она, наверное, обиделась. Я успел послать ей записку, но толком ничего не объяснил. Сразу к ней побегу. Куплю на перевале сувенир. Ты, Миче, не ругай Анечку, за несоблюдение инструкций. Это я виноват.

– Анечку… – протянул Рики, а я сказал, что если и надо кого ругать, так это того, кто действительно виноват, то есть, меня.

Мне тоже было смешно. Получается, что пытаясь внушить Ане немного смелости, я невольно свёл её с Лёкой, со своим дорогим другом, изменив её судьбу. Помните, я предсказал ей хорошую любовь? А когда я недавно гадал на Лёку без его разрешения (он никогда не возражает), то видел, что ему суждена скорая встреча с женщиной, с которой у него всё сложится замечательно. До этого, хоть он и встречался с девушками, замечательно как-то не складывалось. Я был рад, хотя, ещё некоторое время считал, что Малёчик заслуживает кого-то более интересного, чем Аня. До тех пор, пока не узнал её лучше и по настоящему не подружился с ней.

Однако, рассиживаться и задумываться не было времени. Мы торопились закончить завтрак и двинуться в путь, чтобы успеть до отхода кораблей.

Я испытывал массу неудобств. Есть и говорить мешала разбитая губа, руки еле поднимались, ноги заплетались, голова снова разболелась и кружилась ужасно, но меньше, чем вчера. Кроме того, от моей одежды остались невероятные клочки. Когда я успел так поистрепаться? Над глазом у меня болталась спутанная грязная прядь. Я хотел убрать её со лба, поднял руку… И в ладони у меня оказался целый клок волос.

– А! – заорал я. – Как это?

– Что ты всё орёшь? Я уже не могу с тобой! – возмутился Малёк и хлопнул Рики по спине, потому что тот подавился от неожиданности.

– Гляньте! Волосы вылезают, что ли? – лопотал я и тыкал им в лица оторвавшийся чубчик. Рики подавился снова, а Малёк опять сказал, что прямо сейчас меня прикончит. Это уже стало у него навязчивой идеей, как я погляжу.

– Это, – завопил Лёка, словно ненормальный, – шерсть зверя, который ночью дрых на твоей тупой башке! Я проснулся – и он убежал. Это зверь линяет, а не твоя белобрысая шкура. И если ты ещё раз заорёшь, я выкину тебя в море, хоть ты и умеешь плавать.

С ума сойти! Какой-то зверь прицепился ко мне и просто не даёт прохода.

Мне захотелось показать моим спутникам Доброе Сердце Эи, и узнать, что они скажут о древней реликвии, тем более, Рики и Лёка были полны любопытства и нетерпения. Я снова мысленно попросил прощения у светлой Эи. Я объяснил ей, что ведь мой брат и мой друг причастны к вызволению реликвии из разбойничьих лап, как же им не посмотреть на то, ради чего они здесь. С благоговением и душевным трепетом я открыл коробочку.

– Здорово, – восхищённо выдохнул Малёк. – Даже в древности, оказывается, были хорошие мастера. Что надо делать, увидев амулет?

– Понятия не имею. Но чтобы на него посмотреть, люди специально ездят в Сароссе. Загадывают желания. Но знаешь, Малёчек, Доброе Сердце Эи просто доброе. Ничуть не волшебное.

– Говорят, доброта – самое большое волшебство, Миче, – философски заметил Лёка, полюбовался ещё немного и начал собирать вещи.

Я не стал спрашивать, загадал ли он что-нибудь. Если да, то мне известно его желание: уйти из таможни. Эта служба тяготила моего друга, но бросить её было непросто. Мальку не повезло: он был старшим среди многочисленных кузенов западной ветви рода, и должен был соблюсти семейную традицию. Старшие мальчики семьи Мале обязаны были ловить контрабандистов, и всё тут. Кого волнует, что душа художника Лёки больше расположена к бизнесу родителей? Попал наш Малёк в кабалу. Узнав, что в свободное от учёбы в университете время он помогает маме в лавке, дядя Тума Мале, который самый главный начальник таможни, велел племяннику выходить на службу. А то, сказал этот великий авторитет, Лёка втянется в бабскую работу и покроет семью позором. Дяде Туме противостоять невозможно, а семейным традициям – тем более. Малёчек подчинился и вышел. С тех пор он мечтает уйти.

Вскоре мы продолжили наше путешествие в обратном направлении. Рики путался под нашими ногами, потому что под свои он не смотрел. А смотрел он на обретённый нами талисман, который тискал и рассматривал так и эдак. Красное сердце красиво вспыхивало, и также ярко горели глаза маленького потомка анчу, знающего толк в драгоценностях и тонкой ювелирной работе. На моё утверждение, что амулет Сароссе – вещь не волшебная, Рики ответил, что прямо чувствует её добрую магию. Но, знаете ли, для детей волшебство и красота почти одно и то же.

Я, похрамывая и поскрипывая, двигался с большим трудом. Иногда налетал на затормозившего Рики и чуть не падал. Малёк ловил меня на лету и ставил вертикально, а моему сокровищу давал несильного пинка, чтобы двигался шустрей.

Проходя через зал с рельефами, я снова зацепился взглядом за две фигуры – Очень Злого Шамана и Миче, Принёсшего Солнце.

– Что такое? Почему мне кажется, что я что-то такое где-то видел? Что-то знакомое очень, – пробормотал я.

– Да, в учебнике у меня, – согласился Рики. – Что-то очень. – И опять погрузился в созерцание Доброго Сердца Эи. Малёк не сказал ничего, не поглядел никуда, он нервничал и торопился, и чуть не волоком тащил нас к выходу.

Я прямо умилился, увидев этот выход. Как мне уже хотелось домой, поваляться в постели и переодеться в чистую и целую одежду!

– Пока, – сказал я красной полусфере. – Не скучай. Мы забрали тут одну вещь, и теперь не знаю, когда тебя снова навестим, э-э-э, Кичибяка.

– Видал? Твой брат опять с камнем разговаривает. Он скормил Кулебяке последний кусок сыра. А то, что Миче оставил в прошлый раз, Бяка слопала, – подмигнул Малёк Рики. Они уже стояли в воде и ждали меня.

Я погладил камень:

– Не сердись. Они хорошие.

Я не думал, что мне удастся побеседовать с новой странной знакомой, у неё же что-то сломалось. Но под моими пальцами вспыхнули серые буквы:

«Кереичиките имя моё. Но не сержусь я на вас, на детей неразумных. Внемли мне: то, что несёшь ты – вовсе не то, о чём я говорила. Так помни: встретишь – и взять не забудь».

Я пожал плечами. Не понял, о чём шла речь. Буковки перестроились. Вещая полусфера решила меня отругать совершенно по-человечески:

«И купи, наконец, ребёнку ролики. Меня аж скрючило от твоей бестолковости. Аж переклинило».

– Не знаю, не знаю…

– Миче, идём же!

Большой камень снова перешёл на кошмарный высокопарный тон:

«Подумай-ка, Миче. Пусть детка резвится и ловким растёт. Научишь кататься – тебе же спокойней».

– Миче!!!

– Я подумаю, – пообещал я и, разувшись, поспешил за своими.

И, когда мы вышли из-под сводов пещеры и засмеялись, радуясь свободе, простору и свету, мы услышали сзади шлепки по воде, увидели, что в полумраке тоннеля она бурлит, словно кто-то плывёт, приближаясь к нам, и узнали истерическое верещание зверька, набежавшего на меня при выходе из большой пещеры.

– Миче, не ори, – взмолились мои спутники. – Миче, это та зверушка, что к тебе привязалась. Она не кусается.

– Давайте убежим, – предложил я.

Но было понятно, что нам не убежать. Зверёк плыл с потрясающей скоростью. Он добрался до меня, и прямо с человеческим стоном обнял мои колени лапками и ткнулся в них мокрой мордой.

– Миче, не ори, – снова попросили меня, и я только лишь чертыхнулся.

Попытался отодрать от себя зверька, в результате чего остатки моих походных штанов превратились в подобие лапши. Зверушка отчаянно цеплялась за них когтями и зубами. Я поборолся с ней несколько секунд, а потом подумал: а чего я дёргаюсь? Вроде, совсем безобидное существо. Оно и впрямь ни разу меня не укусило, и даже сейчас не задело когтями. Я позволил зверьку снова прижаться к моей ноге и сказал:

– Наверное, оно темноты боится. Наверное, ищет компанию. Стаю.

Рики и Малёк протянули к животному руки, и оно затряслось и закрыло глаза. Стоило Мальку прикоснуться к нему, оно вскарабкалось мне на грудь, уткнулось мне в шею и задрожало сильнее. Мы, все трое, принялись гладить его и нежно ворковать над ним. Зверёк трястись перестал, открыл глазёнки и стал нас разглядывать и обнюхивать.

– Он нашёл свою стаю, – хихикнул Рики. – Глядите, на лапках перепонки маленькие. Поэтому и плыл так быстро.

– Не только перепонки, ещё и когти, – напомнил я. – И, смотрите, действительно линяет.

Сизая шкурка зверушки вся была в колтунах и клочковатой свалявшейся шерсти. Рики спросил:

– Он, вообще-то, кто? Анчутская кошка? Но он не похож на кошку. Только шерстью похож.

– Может, выдра? – почесал в затылке Малёк. – Хвост, как у крыски.

– Думаете, у выдры именно такой хвост? – я что-то подзабыл, как выглядит выдра. – Может быть, это нутрия?

Мои спутники задумались, а подумав, Рики выдал:

– Поросёнок. Водоплавающий поросёнок. Интересно, что он ест? Рыбу?

Я постучал по больному лбу:

– Хвост-то не поросячий.

– Зато нос поросячий.

– Шерсть как кошачья.

– Перепонки и когти.

– Хорошо хоть не копыта.

– Гляньте, рогов нет?

Оказалось, что есть. Два маленьких костяных пупырышка там, где обычно бывают рога. Мы встали в тупик. Рики сообразил:

– Я знаю. Это выхухоль.

Мы с Мальком так и покатились.

– Выхухоль – это вроде выдры.

– Тогда это неизвестно кто. Миче, давай его заведём.

– Заведём? Зачем? Зверёк ведь не игрушечный, – пошутил я, сделав вид, что не понял предложения братца и, охнув от боли, снова вспыхнувшей в голове, продолжил нести околесицу: – Да и ключика нет.

– Есть, – сказал Малёк. – Вот он, ключик. Вот, на шее болтается.

Точно. На скрытой в шерсти цепочке, у зверька на шее висел маленький, потускневший от сырости и времени ключ.

– Интересно, от чего он? – озадачились мы с Мальком.

– От зверька, – расширил глаза Рики. И захныкал: – Я думал, он живой, и хотел его завести, а он заводной и заводится сам!

– Ах, вот что ты подумал! – усмехнулся Малёк.

Мы немного пообсуждали, что может открывать этот ключ, но решили, что никогда нам этого не узнать. Цепочка так плотно охватывала шею животного, что глубоко врезалась в кожу и мышцы. Из этого мы сделали вывод, что ключик на него повесили, когда зверёк был маленьким. А теперь он, стало быть, взрослый. Прямо сейчас снять цепочку мы не могли – нужны были инструменты. А я, как друг доктора Шу, высказал предположение, что, убрав этот ошейник, к которому привык организм зверька, мы нанесём ему вред. Надо, чтобы этим занялся специалист.

Рассуждая и обсуждая, мы двигались к берегу. Зверушка распласталась у меня на груди, вцепившись когтями в рубашку. Она млела от ласки и внимания и совсем перестала бояться. Тыкалась носом мне в шею и тихонько урчала.

На берегу мы присели отдохнуть и доесть то, что у нас осталось. Зверёк сидел у меня на коленях и лопал всё, что ему давали. Кусочки он брал передними лапками.

– Мы его завели? – спросил меня Рики. – Бедный, он когда-то знал людей, рос с ними, а потом потерялся. Может, он даже дрессированный. Такой милый! Наверное, ему было страшно, голодно и одиноко. Миче, ты напомнил ему его хозяина. Мы его завели? Да? Нет?

– Да.

– Миче, ты лучше всех!

Рики бросился мне на шею, а зверёк испугался и с визгом забился в кусты. Для перепончатого водоплавающего он очень резво скакал по суше.

– Странно, – со смехом обратился я к своим спутникам, – мы уже совсем почти ушли отсюда, но так и не нашли то, что нам не нужно. Нашли только Доброе Сердце Эи и маленькую зверушку. Больше ничего.

– Может, Пикичука имела в виду как раз зверушку. Бездомная выхухоль – кому она тут нужна? – предположил Лёка. Мы с Рики не согласились.

– Как это, не нужна? Очень нужна. Такая красивая, ласковая выхухоль. Наверное Кирпичика имела в виду что-то другое. Что-нибудь непременно найдём.

– Идёмте, – сказал Малёк. – Хорошо бы до вечера добраться до перевала и привести Миче в порядок. Эй, ты как?

– Странно, – ответил я, – здорово ноги болели, просто еле переставлял, а теперь прошли почти. Вот что значит, немножко отдохнуть. Но с головой беда просто. Лечь бы…

Мы начали карабкаться вверх по склону. Неведомый зверёк сидел у меня на плече. Малёк попытался пересадить его к себе на плечо, но не вышло. Зверушка была не лёгкой, а подъём давался мне трудно. Голова была тяжёлой-тяжёлой, в глазах темнело, болели ушибы и шишки. Я всегда легко переношу жару, а тут просто задыхался, руки и ноги скользили, и Мальку с Рики всё время приходилось меня ловить и поддерживать. А моя находка вытягивала шею и прижималась к моему лбу, заслоняя обзор. Я сердился и отодвигал поросячью морду, но потом осознал, что мне становится легче от прикосновений зверька.

Так мы выбрались на площадку, где оставили двух лошадей семейства Мале, и с облегчением увидели, что их никто не съел и не украл. Тут я упал в траву, и сказав:

– Ну, ладно, седлайте, я чуть-чуть отдохну, – моментально заснул. Успел только почувствовать, что удивительная зверушка улеглась мне прямо на голову, но прогнать её не было сил.

Вы знаете, от чего я проснулся? Такое и в жутком сне не увидишь!

Я мирно спал на спальном мешке, который подсунули под меня Малёк и Рики. Сами они спали тоже. Им не хотелось меня тревожить – вот и решили провести время с пользой. Кто же меня разбудил, ударив ногой по мягкому месту?

Сбросив с лица зверька и его шерсть, я увидел, что надо мной стоит Кохи Корк. Он крепко держал, прижимая к себе, Лалу Паг. Он зажимал ей ладонью рот и кивками показывал мне, чтобы я шёл с ним. На поясе у Кохи висел нож.

Глава 13. Заступничество Кохи

Спросонья и с тяжёлой головой я не сразу сообразил, что Кохи не угрожает Лале, что просто держит отчаянно брыкающуюся девчонку так, чтобы она не орала. Кохи даже не был пьян, но это я понял только потом. Сейчас же я безумно испугался за козявку с косичками, я даже не усомнился, что Коркин сын не задумается пырнуть её ножом. Вид кинжала на поясе Кохи лишил меня соображения, и я поплёлся за ним, словно ягнёнок за мамой-овцой. Пока я решал, честно ли будет обезоружить Кохи путём магии, мы дошли до небольшой поляны, по которой журчал ручей. Кохи обошёл меня, чтобы отрезать путь к отступлению и заговорил, как нормальный:

– Миче, – сказал он, – ты можешь, конечно, применить магию, но не делай этого, не будь трусом. Я хочу говорить с тобой, как мужчина с мужчиной, а мужчины обходятся без этих ярмарочных фокусов, если один из них не волшебник.

Я удивился такой приличной и серьёзной речи и решил, что разговор пойдёт о Нате. Кохи всегда будил во мне худшие чувства, он меня раздражал, а сейчас я впервые взглянул на него так, как могла бы смотреть Ната. Я осознал вдруг, что у этого типа неплохая фигура, ничуть не хуже моей. У него густые волосы, высокий рост, а лицо из тех, что девушек не отталкивают, а как раз наоборот. И, если быть до конца справедливым, не такой уж он пьяница, как я тут расписывал. То есть, пьяным я видел его всего раза четыре или шесть. Мало того, на своём факультете Кохи был лучшим. Он обычный такой зубрила, а вы с моих слов, наверное, решили, что он лентяй и буян. Кохи славился своеобразным чувством юмора и с блеском играл смешные роли в университетских постановках до тех пор, пока его папочка не узнал об этом. Я слышал о двух-трёх девушках, потерявших голову из-за старшего Корка, из-за безответной любви к нему. Он из богатой семьи, из известного рода. И он не анчу – вот это-то и проблема.

Я оглянулся. За моей спиной кончался лес, и сквозь стволы просматривалось море – там был обрыв.

– Скажи Лале, чтоб не вопила – и я её отпущу, – попросил Кохи. С ума сойти, какое благородство!

– Она тебя сюда притащила? Может, не только тебя, а и всю твою семейку?

– Не ёрничай, Миче, – поморщился юный Корк. – Это я её притащил. И всю дорогу она дралась и вопила. Я уже устал от неё. Я вообще устал. Столько пришлось вас ждать и пасти ваших лошадей и эту вот… козу.

Я вспомнил, что мне внизу померещилась человеческая фигура на берегу подземной реки. Значит, это был не Кохи. Он ждал здесь.

Мой недруг между тем продолжал:

– Я хотел, чтобы Лала показала дорогу. Но она брыкается – как с ней можно разговаривать? К тому же, вы нас опередили.

– Тебе чего надо? – поторопил я. – Не мог меня в городе подождать?

– Не мог, – сказал Кохи и огорошил меня следующими словами: – Отдай амулет, Миче. Талисман города Сароссе.

– Что?

– Что слышал. Отдай его мне.

Я принялся изворачиваться, понимая, что ничего не выйдет. Лала тоже выворачивалась, как могла, но Кохи держал крепко.

– Ты, вообще, о чём? – сделал я удивлённое и невинное лицо.

– О красном сердце на цепочке. Золото, большой рубин и ещё какая-то ерунда. Я знаю, что это у тебя. Причём, в правом кармане.

Это зачем, интересно, Кохи нужен амулет? Откуда узнал про него? Ага! Сам украл. С него станется. Мои глаза полезли на лоб.

– Ты что, Кохи, ты помогаешь пиратам? В морские разбойники подался? Хочешь, чтобы случилась резня? Чтобы уничтожили весь город?

– Тьфу, болван! – ненадолго хватило его терпения. – Какая резня? Я просто хочу, чтобы талисман был у меня. Это всё.

– Ты решил стать вором, Кохи?

– Пусть так.

Что-то здесь не то. Этот тип никогда не мирился с оскорблениями.

– Я скажу об этом в городе кому надо.

Ответ Кохи потряс меня до глубины души:

– Ладно. Но эта вещь должна быть у меня.

– Тебя арестуют.

– Хорошо.

Я стоял и моргал глазами. Чего хорошего-то?

– Кохи, ты спятил? Слушай, поговорим серьёзно. Да, талисман Сароссе у меня. Лала видела его, когда потерялась в пещерах, но не взяла. Сказала мне. Кохи, она всего лишь ребёнок. Девочка не хотела ничего плохого…

Он горько усмехнулся и разжал руки. Лала Паг осела к его ногам.

– Она не хочет войны. Она хотела отблагодарить принца Далима за то, что он выручил нас с Рики. Ей казалось, что это правильно. У принца украли ценность – так надо вернуть. Она боится пиратов. Она слышала разговор твоих родителей. А я… Ну, я гадал и думал… Кохи, всё не так. Вот посуди сам. Ты украл эту вещь… Тебя даже можно понять – с таким папочкой любой захочет начать самостоятельную жизнь. Но ведь амулет невозможно продать, а камни сами по себе стоят немного. Я никому не скажу, но ты лучше бы украл что-нибудь другое…

Кусая губы, Кохи слушал моё бормотанье, и, глядя на него, я понимал, что несу бред. Тем не менее, я не остановился.

– Теперь из-за этого начнётся война. Два флота собираются биться с пиратами и покидают свои страны. Хотят найти Доброе Сердце Эи. А пираты-то что задумали: дождавшись отхода кораблей напасть на нас. Вот такие дела.

Тут меня взяло сомнение:

– Погоди, ведь если ты украл кулон, то должен сам знать дорогу. Ах да! – Я вспомнил первоначальную версию. – Кохи! Твои родители украли амулет! Не своими руками, естественно. Они хотят с помощью пиратов взгромоздиться на престол. Я гадал, я всё понял, я говорил до этого ерунду. Но ты… Что делаешь ты? Я не понимаю.

– Он выгораживает их. Дядю и тётю. В смысле, маму и папу, – сказала доселе молчавшая Лала Паг. – Он тоже подслушал. Мы вместе. Сначала я, а потом он пришёл. А потом видел, как я от тебя выходила. Я испугалась и спряталась, а он искал и нашёл. Я ему всё объяснила, но он хотел, чтобы я показала дорогу в пещерах. Я не хотела, но пришлось ехать с Кохи. Он мне тоже всё объяснил. Но мы вас не догнали. Не отдавай амулет, Миче. Он такое задумал! Не отдавай!

Да уж. Воистину, у стен есть мыши, а у мышей – уши. Старшим Коркам надо шуршать потише. И что, собственно, задумал Кохи?

Голосом глухим, как сквозь подушку, Корк спросил:

– Ты что наболтал-то, Миче? Гадал? Кто верит гаданиям?

– Пускай не верят, но это так. Амулет нужен мне, как доказательство.

И тут Кохи взялся за нож.

И я понял, что это не шутки. Преданный Коркин сын собирался сражаться за родителей-предателей, обрёкших город на несчастья. А ведь я знаю, что папочка не любит старшего сына и часто тренирует об него кулаки. Даже сейчас, когда Кохи пошёл двадцать второй год. А мамочка – просто ледышка. Дальше мужа никого не видит. Вряд ли она заметила, что за двадцать пять лет жизни с ним, произвела на свет троих детей.

– Кохи, – призвал я к разуму этого ненормального, – Кохи, город вырежут.

– Нет.

– Да. Ты просто не всё подслушал. Подумай – и поймёшь, что я прав.

– Нет.

– Миче! – заверещала Лала. – Он тоже не хочет пиратов! Он отдаст амулет принцу, скажет, что сам украл его для самостоятельной жизни, а теперь ему стыдно стало. Пожалуйста, Миче, не отдавай! Кохи в тюрьму посадят!

Вот, оказывается, в чём дело! Вот до чего дошёл Коркин сын в стремлении защитить своих злыдней. Ну разве так можно?

Я крикнул:

– Подожди! Я неправильно объяснил. Кохи, я не собирался называть имя Корков. Я не хочу, чтобы пострадала Лала. Спроси её – я обещал. Я хотел тайно подбросить амулет принцу Далиму. Сама по себе война с пиратами…

– Благо, – вякнул Кохи. – Они распоясались, а наш король всё не раскачается. Я думаю, мама и папа просто решили поторопить события. Если на помощь позвали союзники, конечно, наша страна поможет. Пираты будут разбиты. Но амулет должен быть у меня.

Бедный, нелюбимый, запутавшийся сын! Такая вот у него версия. Он говорил жалобно. Он сам не верил своим словам. Он не знал, что делать, но маму и папу надо защитить. И отстоять доброе имя Корков.

– Я никому не скажу. Обещаю, Кохи. Никто не узнает, что это сделали твои родители.

– Кто верит обещаниям анчу? Кто верит Миче Аги? – он пытался сам себя подбодрить и оправдать в своих глазах. Поднять оружие на человека, пусть даже и анчу, не так легко.

Но он пошёл на меня с ножом в правой руке, а Лала смотрела, оцепенев и расширив глаза.

А у меня тоже был нож, разумеется. Я так и завалился спать с оружием и коробкой в кармане, до того мне было плохо. А теперь мне отчего-то было хорошо в смысле здоровья, и я тоже взялся за рукоять, как мужчина, не как волшебник, как и предлагал Кохи Корк.

– Ты бы знал, как я тебя ненавижу, Миче, – гаркнул он.

– Не больше, чем я тебя. Говорят, ты положил глаз на мою девушку, – так я впервые назвал Нату.

Мы стояли друг против друга и выжидали момент, чтоб напасть. Какая злость полыхнула в глазах Кохи!

– Кто твоя девушка? У тебя есть девушка, Миче? Ты, трус и тюфяк, знаешь ли ты вообще, что на свете существуют девушки? Ты вечно будешь водить Нату за нос. Она состарится, прежде чем ты сообразишь, что она женщина.

Он прыгнул на меня, не шутя, пытаясь ударить снизу, я едва успел отклониться. Вместо того, чтобы нанести удар, а Кохи здорово подставился, я в ужасе отдёрнул правую руку, а левой заехал ненормальному в ухо.

– Отвяжись, Кохи, – взвизгнул я, отскакивая подальше. Я не могу ранить человека, который насмерть бьётся за маму и папу, обрекая себя, может, даже на казнь.

– Отдай талисман.

– Нет.

Он продолжил свои упражнения, он нападал с остервенением ошалевшего от упрямства барана и вынуждал меня отбиваться этим острым и страшным оружием. Злость и ярость захлестнули меня, и подняли голову ненависть и ревность. И, чтобы не случилось чего плохого, надо было срочно кончать нашу битву. Я умудрился ухватить поганца левой рукой за правую кисть и стукнуть его рукоятью по лбу…

И тут ожила Лала Паг. О, как она завопила и завизжала! Если она поступит в университет, её сразу же примут в хор – такой голос! Как не попАдали все деревья в округе?